Латентные сюжеты

— да здравствует остров в летней ночи, что закаты встречал у песчаной земли! — кричали люди подбираясь всё ближе к каменному каньону, что растирался над бескрайним берегом глубоких, тёмно синих, океанских вод. Даже не верилось, что они, построившие и ждущие с детства этого дня, запросто могли до него дойти. И тогда — раз и навсегда, — во всём и навсегда. — с каждым шагом к краю, к краю с пропастью, их крики становились всё громче и счастливей. Спустя столько лет, их остров на котором они выросли, он стал свободен от власти тиранов и богов. Они стали свободны от бремени, что тьмой пожирало заживо их отчаянно борющиеся души. Как только нога маленькой девочки ступила к краю каньона, которые стоял прямо над бездной океанской, пришло время принести жертву. Маленькая ручка держала факел, золотистые волосы развивались порывали летнего ветерка, синие как морская пена глаза переливались голубым отливом в свете полной луны. Она обернулась к толпе. Все люди, сотни глаз смотрели на неё, они ждали и просили от неё какого-то поступка. Девочке было лет 8, не больше. Факел горел прямо перед лицом, делаю кожу молочно белой. Ещё миг и кто-то вышел из расступившийся толпы. Это был священник, или его подобие. Высокий лысый мужчина в чёрном фраке и с большой бородой. Взгляд его был устрашающим. Он смотрел прямо в небо, подходя пред малышкой. Небрежно оттолкнул её прямо к обрыву и взмолил в небеса.: — Властью данной мне Всевышним, я призываю тебя! О, мой господин! Взгляни на эту душу и пусть она освещает свет в ночи ночной, пусть станет одной из множества фонарей на ночном небе! — Он схватил ребёнка за руку, а другой — за прядь волос и потянул девочку вниз по обрыву. — Ступай, дитя, о которой так долго мечтали мы все! Ведь иного пути нет! И да услышит тебя небо и дарует ей свою благосклонность! — они несли её в пучины вод, пока девочка не погрузилась туда с головой. Её некогда прекрасные глаза и волосы были полны слёз. Ещё немного и она погрузилась вниз, на самое дно океана. Ритуал жертвоприношения был совершён, и родители ушли, даже не хотя разделить с товарищами их радость. Каждое десятилетие в деревне рождался ребёнок с золотыми волосами и глазами цвета океанской глубины. Они были сыновьями и дочерями воды - так прозвали их местные. Таких детей должны были принести в жертву в полнолуние, между 5 и 10 годами. Иначе господин Всевышний разгневается. Надо сказать, что это были самые счастливые годы в истории деревни. Всё было в порядке: у детей не было никаких проблем, они росли крепкими и сильными и, достигнув зрелости, приносили столько же детей, сколько им было лет. Но случилось непредвиденное. Спустя год, на свет родились близнецы - мальчик и девочка. Они были совсем одинаковы, и как раз такие, которых приносили в жертву! Тут в деревне началась паника. — не прошло и 10 лет, как эти ироды понарожались! — с обрыва их! — на костёр! — кричала испуганная гневом богов толпа. Решено было сделать ещё одну попытку: отнести близнецов в сторону моря, но на этот раз сделать это быстро, чтобы они успели своими золотыми волосами впитать весь океан и утонуть. — Мам, куда мы идём? — спросила близняшка девочка, подходя к обрыву и держа точно такой же факел, как и у той девочки которую принесли в жертву ранее. Мальчик плёлся сзади, связанный и под стражей. По традиции, над мальчиками сначала должны были повестись пытки, а возможно и надругательство, что бы показать, что он мужественный и сильный. Что бы умереть с достоинством. И вот священник подходит к девочке, произносит слова и дует на её факел. Пламя в ту же секунду гаснет, а девочка падает на землю. Её подхватывают двое крепких здоровяков мужчин и несут к обрыву, кидаю в пучину океанских вод. Барахтаясь в воде, она еле как смогла вылезти на песчаный берег. Слава Всевышнему, здоровяки этого не заметили и не потопили её. Девочка села у скалы и тихонько заплакала. Её брат же, связанный, был окружён желающими глазами и гневными лицами. Каждый хотел пытать мальчика, насиловать, избивать.. Но первым за мужество взялся священник. Он одним махом пнул парнишку и он кубарем покатился оземь. Но в глазах на его лице читалось не только ярость. Они стояли, не шелохнувшись. Ослабив верёвку, священник поднёс факел к лицу мальчика. Тот, на секунду испугавшись, что сейчас закричит, закрыл глаза. И тут... Отец, действительно, не блефовал. Он начал оставлять ожоги на теле мальчика, в глазах полных сдержанных слёз, прошлые отблески луны перестали гореть. Теперь, в них было столько боли и страха, столько гнева и ненависти, что последний ожог был совсем без чувств. Он не чувствовал ни пламени, что обжигало его молочную кожу, ни крови, что стекала по ней тонким ручейком. Он просто знал, что это такое и не было никакого огня, не было боли и страха. Были только жизнь и свет, а этот свет – в груди... Последнее, что он увидел, было лицо священника. Он улыбался, склонив голову набок. Далее - отключка, привёл его в себя жёсткая пощёчина. Он обнаружил себя в синяках, полностью обнажённых, в крови и грязи. Толпа с неприкрытым желанием и жестокостью смотрела на него. Он сел на земляной пол, закрыл глаза. Сквозь щели между веками сочился серый свет, и уже не было сил бороться с ним. Да и желания не было. Его окружал холод, а где-то впереди были звёзды. Неужели он умер? Так выглядит то, что они называют небесами? То, что видят другие отвергнутые и принесённые в жертву дети перед смертью? Нет, это было ночное небо. Вокруг него была трава. Где-то рядом выла собака, словно просящий прощения у своих хозяев зверь. А может – это пела какая-то птица? Как она называется? Просто – птица. А зовут её боль. Какая-то боль в ногах, кажется, там. Да, у него болят ноги. Но попытавшись приподняться, что бы посмотреть, он с ужасом заметил что не может пошевельнуть ни одним пальцем. Подняться на ноги было нельзя – тело отказывалось подчиняться. На четвереньках, раздвинув травы и листья, он пополз туда, где был источник этого нестерпимого шума. Что-то маленькое и светлое мелькнуло в нескольких метрах от его лица. Это был лёгкий луч света, подбираясь ближе, его ослепило. В следующий миг он проснулся. Вода неслась в лёгкие, он тонул. Стало страшно, что он не выплывет, что его тело уйдёт под воду и он умрёт. Он попытался набрать в лёгкие воздуха, но почувствовал, что не может. Тогда он не водно стал барахтаться, пока снова не потерял сознание. Когда пелена пред глазами обмылась, он увидел себя рядом с сестрой. Она плакала рядом с ним. На её лице, таком же, как и на его, были красные отёки. Слёзы лились водопадом с её глубинных глаз. Он попытался заговорить с ней, но из его горла вырвался лишь хрип. Когда он попытался сделать движение, чтобы прикоснуться к ней, она отдёрнула руку, и по её щеке покатилась ещё одна крупная слеза. Она что-то зашептала, видимо, молитву. Стало светать. Сестра успела расчесать его длинные волосы, собрала их на макушке, закрутила в пучок на затылке и завязала в хвост. Он чувствовал, что всё ещё умирает, и уже понимал, что если ничего не сделать, скоро он умрёт. Но что можно было сделать? Сделать было ничего нельзя. Ничего… «Надо», - вдруг дошло до него, - «намочить бинт!» Он открыл глаза и увидел, наконец, мир таким, каким тот ему запомнился. Оказалось, сестра сидела рядом и ждала.