Альмеральд

***

      Середина девятнадцатого века. Англия. Промышленная революция давно запустила свой огромный маховик, превращая эту страну в оплот капитализма, но далеко не всех устраивала подобная ситуация. Лондон стал душным местом, в который начали со всех уголков света съезжаться люди, желающие заработать больше денег и стать более значимыми для общества. Первой бучу по поводу переезда подняла мать Хосока. Женщину смущал грязный воздух и постоянный шум. Ей хотелось тишины и покоя. Хотелось видеть по утрам, как восходит солнце не прикрытое дымом многочисленных заводов и фабрик. В связи с этим бойня в семье шла не на жизнь, а на смерть. Хосок, не желавший оставлять город и обучение в университете, упирался и протестовал, но ослушаться решения отца не смог. Так и остался еще вчерашний школьник один, в огромной квартире в центре Лондона, в то время, как старшие члены его семьи перебрались в далекий Эмблсайд, окруженный со всех сторон холмами, покрытыми пышным лесом.       Яркое летнее солнце пробивается сквозь клубы дыма, который вырывается из труб отходящего от станции поезда. Хосок щурится, прикрывая лоб ладонью и пытается разглядеть сквозь дым дорогу, по обочине которой его должен был ждать посланный отцом экипаж. Голова приятно кружится от свежего деревенского воздуха, а лёгкий ветер треплет непослушную темно-русую чёлку. Этот день мог бы стать одним из лучших дней в его жизни, если бы не одно «но» в лице несносного деревенского задиры. — Смотри, куда идешь, придурок! — Последнее, что услышал Хосок, прежде чем оказаться пятой точкой на пыльной земле. Он даже понять ничего не успел. Шагнул от станции к дороге и воздух вокруг закружился, поднимая вверх дорожную пыль. Единственное, что успел заметить парень, это темную макушку исчезающую из поля его зрения в глубокой канаве по обочине. Немного придя в себя и поднявшись на ноги, он отряхнул пыль с дорогого костюма и совсем забыв об оставленном на дороге багаже, медленно двинулся в сторону канавы, осторожно в нее заглядывая. Первое, с чем встретился Хосок — была пара чужих глаз, которые смотрели на него с нескрываемой злобой. — Простите… Я… — Хосок замялся и растерялся, разглядывая довольно не высокого парня, который пытался вытолкнуть свой велосипед, с которым угодил в канаву по его вине. — Я могу вам помочь? — Себе помоги, придурочный. — Огрызнулся Юнги и пошел вдоль канавы, туда, где ее глубина сходила на нет и можно было быстрее выбраться. — Да что за придурок оставил свой чемодан посреди дороги! — Мужчина на большой повозке с сеном остановил лошадей и озирался по сторонам, выискивая недотепу, но в это время довольно крупный и загорелый мужчина подошел ближе и подхватил чемодан. — Не гневайтесь, господин Со. Это Хосок, сын Чонов, приехал сюда впервые, вот и растерялся. Мужчина лишь посмотрел на Хосока странным взглядом, но после улыбнулся беззубой улыбкой. — Добро пожаловать в Эмблсайд, молодой господин.

***

      Дорога до поместья заняла довольно много времени. Раньше Хосок считал, что деревня — это небольшое поселение из пары длинных улочек со стоящими по обочине домами. Но Эмблсайд таким не был. Дома сменялись яркими полями, на которых местные выращивали всё: от зерновых и картофеля, до ярких цветов невиданной красоты. Через время поля сменялись садами с деревьями, усеянными зреющими плодами. Больше всего Хосока поразило огромное пастбище, на котором овец было просто не сосчитать. Парень, несмотря на свое городское происхождение, очень любил животных, поэтому даже залип на время на кудрявой светлой шерсти, пока по запястью не начало проносится неприятное покалывание. Опустив взгляд, он заметил только небольшое покраснение и сразу же списал это на возможную встречу с крапивой, не обратив никакого внимания на удивлённый взгляд кучера.       К вечеру в поместье Чонов было очень людно. Хосоку сперва даже показалось, что поприветствовать его собралась практически вся деревня. Колорит был огромен, ведь селились в Эмблсайде не только англичане. Хосок приятно был удивлён высоким темнокожим мужчиной и его маленькими детьми, которые на первый взгляд были похожи, как две капли воды, а так же семьёй из поднебесной. Все вокруг ужинали и веселились, царила атмосфера покоя и миролюбия. Через некоторое время Чону надоело набивать свой живот вкусными закусками и он решил ретироваться в сад, где было прохладнее из-за пышных крон деревьев. Лёгкий ветер шелестел зелёной листвой, по краям дорожки росли пышные пионы, о которых так сильно грезила его мать в Лондоне. Тишину нарушали только отдаляющиеся голоса местных и щебетание невидимых в листве птиц. Хосока привлёк ещё один тихий, но приятный звук и свернув с тропинки, парень направился в глубь деревьев. Отодвинув мохнатую еловую ветвь, он заметил небольшой ручей, а на его берегу деревянную лавку, на которой обнаружился уже знакомый Хосоку силуэт. Юнги сидел, внимательно вчитываясь в страницы какой-то книги и болтал медленно в воздухе ногами. Приближения другого человека он даже не заметил, явно зачитавшись, что позволило Хосоку сесть на другой конец лавки и уставиться на быстро журчащую между мелких травинок воду. — Зачем пугаешь, придурочный? — Внезапно отозвался Юнги, резко захлопывая в руках книгу. Два огромных чёрных глаза смотрели на Хосока с ничем не сменной злобой и негодованием. — А у вас здесь так принято, людей «придурками» называть? — Хосок повернул голову в сторону Юнги и улыбнулся. — Хм… — Юнги явно замешкался с ответом, отворачивая обложку книги от внимательного взгляда городского пижона. — Нет, не принято, но ты все равно придурок. На его реплику Чон только рассмеялся, чем вызвал ещё большее удивление парня напротив. Но быстро затих и уставился на ручей, уловив в нем движение мелкой рыбешки. Так и продолжали они сидеть в тишине практически до самого заката, пока Юнги не потянулся устало и не ушёл в неизвестном направлении, оставляя Хосока в одиночестве кормить комаров. К девяти часам поместье опустело, остались только родители и немногочисленная прислуга, поэтому ничего не мешало Хосоку забраться на крышу и наблюдать за яркими созвездиями, которых в городе, из-за повышенного в атмосфере смога, практически не возможно было разглядеть. В дали виднелась последняя отъехавшая от поместья повозка, как понял Хосок, уезжал от них старейшина деревни, господин Со. Тот самый, который сначала отругал, а после поприветствовал парня у станции. — Господин Со, — голос кучера в предночной тиши казался более грубым, и громким, поэтому он немного сбавил тембр, — сегодня мне довелось наблюдать довольно необычную картину, когда я подвозил молодого господина Чона до поместья его семьи. — И что же это была за картина? — Поинтересовался тут же пожилой мужчина, почесав свою седую бороду морщинистыми пальцами. — В общем, Чон Хосок — меченный. — Тихо отозвался кучер.

***

      Со следующего полудня в Эмблсайде начался дождь. Хосок не видел смысла выбираться на улицу в такой ливень, поэтому решил начать готовить доклад, который задал на лето один из преподавателей в его университете. Размеренные удары капель по крыше и шуршание дождя за окном, не сильно способствовали бодрому состоянию, однако очень даже хорошо влияли на сосредоточенность. Закончил Хосок, уже когда за окном были поздние сумерки. Парень отложил перо и вытянул вверх руки, потягиваясь. Уставший позвоночник немного побаливал, а в глазах рябило, но больше Хосока беспокоило вновь появившееся чувство жжения на запястье. Он поднёс руку на уровень глаз и начал внимательно разглядывать кожу, замечая мелкие, практически невидимые узоры, которые словно кто-то выжег на идеальном бархате его кожи. Внезапно, вдали леса, который находился за поместьем его семьи и был хорошо виден из окна комнаты Хосока, резко вспыхнуло и тут же погасло пламя. Удивлённый парень уставился во все глаза во тьму, но не увидел ничего, кроме очертания крон деревьев. То, что это была не молния, Хосок понял сразу, но удостоверился полностью, когда не услышал раската грома. Дождь продолжал усиливаться, дойдя до своего пика, что не было видно даже двора поместья, не говоря уже о тёмном лесном массиве, но Чон решил почаще смотреть на лес поздними вечерами.       С утра небо было чистым и ясным. Его простора не касалось даже единое лёгкое облако. О прошедшем ливне напоминали только обширные лужи и мокрая земля. Устав от тишины дома, Чон решил прогуляться по окрестностям, чтобы узнать их получше. Первое, что пришло в голову — пастбище, ведь на нем по дороге к дому, Хосок видел множество белых овец, которые были в на столько огромном количестве, что по-началу показалось, что на поляне, где они паслись выпал снег июле. Парень вышел за ворота поместья и решительно направился в противоположную от леса сторону. Солнце ласково пригревало, лёгкий ветер взъерошивал волосы на макушке и забрался под просторную рубашку, лаская своими невидимыми языками кожу. Хосок довольно быстро добрался до места, перемахнул через невысокий деревянный забор и окунулся ногами в влажную от дождя траву. Вдали он увидел само стадо и решительно направился к нему, улыбаясь, как ребёнок, дорвавшийся до чего-то невероятно интересного. Мокрая трава холодила открытые лодыжки, хотелось просто раскинуть руки и упасть в объятия этого зелёного моря, но парень упорно продолжал идти вперёд, ведь там его ждало мягкое белое облако, из пушистых овец. Внезапно его запястье оказалось окольцовано чужой крепкой хваткой, что моментально заставило остановится. Испуганный взгляд встретился с чужим, хмурым, тёмным. — Ты идиот? — Юнги явно негодовал, дергая опешившего Хосока в свою сторону. — О, ты выучил новое обзывательство? — Съязвил Чон, пытаясь выдернуть свою руку из чужой хватки. Запястье снова зажгло, да так, что взвыть захотелось. — Ты вообще знаешь, что с тобой сделает целое стадо, если ты так внезапно подкрадешься? Да тебя просто растопчат и не оставят даже шанса сбежать! Никогда, слышишь, никогда не подходи к стадным животным, если поблизости нет пастуха! Всё негодование Хосока спало на нет, он просто не посмел говорить что-то против человеку, который вырос в деревенской среде. Парень действительно не знал таких особенностей этих животных, для него они были одним пушистым, ласковым облаком, а по-сути оказались настоящей угрозой. Поэтому опустив голову, он смиренно поплелся прочь от стада, следом за шагающим впереди Юнги. Сильная хватка на его руке расслабилась, но отпускать Хосока явно не собирались до тех самых пор, пока он не оказался возле деревянного забора, ограждавшего пастбище. — Прежде чем что-то сделать, поинтересуйся сначала у местных, придурок. — Юнги улыбнулся впервые за все время, что попадался на глаза Хосоку и зарядил ему звонкий щелбан. После чего, явно довольный собой, он ушёл в противоположную сторону, даже не обернувшись на крик Хосока. — Сам ты придурок!

***

      Скучный вечер не заставил себя долго ждать, но на этот раз у Хосока была особенная миссия. Как только стемнело, он сел за деревянный стол напротив своего окна и внимательно следил за темнеющей лесной чащей. Солнце нехотя уходило за горизонт, заставляя тени становиться темнее и длиннее. Сердце от чего-то стучало быстрее, как у человека, который находится на грани какого-то невероятного открытия. Предвкушение приятно прокатывалось по языку, заставляя его прикусить. Не позволяя себе даже моргать, Хосок пялился в окно, боясь упустить что-то очень важное. Как только на небе зажглись первые звезды, по лесу вновь прокатилась волна невиданного пламени, что заставило юного Чона сорваться с места и быстро выскочить из поместья, рванув в сторону тёмной чащи. Его не волновали слова Юнги, которые парень сказал ему накануне, он бежал вперёд, пробиваясь через вьющийся по тропинке плющ и мелкие ветки кустарников, пока не оказался на опушке, трава на которой была сожжена до тла. Наклонившись, Хосок дотронулся до седого пепла и в этот момент по его руке побежали огненные трещины. Парень обхватил руку возле локтя и взвыл от внезапной боли, но все прекратилось так же быстро, как и началось, оставив на его руке чёрные узоры, как на сгоревшем стволе дерева. Липкий страх коснулся плечей, ощущение чего-то за спиной сковало и не давало пошевелиться. Ноги словно приросли к земле, а по позвоночнику пробежали крупные мурашки. Вдохнув в лёгкие побольше воздуха Хосок резко повернулся назад и застыл в немом ужасе. За его спиной все это время находился огромный крылатый ящер, который буравил чужую спину своими ярко-золотыми глазами. Новая волна страха заставила ноги подкоситься, а самого Чона резко развернуться и броситься прочь со всех ног. В чаще слишком стемнело, чтобы разбирать дорогу, поэтому Хосок бежал вперёд наугад, царапая тело об торчащие со всех сторон ветви, пока не запнулся об корягу и кубарем не покатился вниз по склону. Вывихнутая лодыжка показалась на тот момент не такой большой проблемой, как-то, что находилось за спиной, догоняло всепоглощающим страхом, но встреча лба с стволом дерева мгновенно решила все проблемы незадачливого исследователя. От резкого удара Хосок моментально потерял сознание.       Треск горящего костра медленно проникал в затуманенное сознание. Чон осторожно приоткрыл глаза, натыкаясь взглядом на знакомую макушку. Юнги сидел к нему спиной и переворачивал в костре ветки небольшой палкой, поддерживая тем самым огонь. Его рубашка была подкатана в рукавах, поэтому только успевший сфокусироваться взгляд Хосока моментально нашёл на руке Юнги такие же отметины, что сейчас украшали руку самого парня. Шевеление за спиной заставило Юнги обернуться и удивлённо вскинуть брови. — Очнулся, придурок? Я же говорил тебе не соваться куда не следует, а ты, видимо обделенный рассудком, решил побегать ночью в лесной чаще. — В голосе Юнги слышалась тревога и впервые Хосок забил на все негодование от обзывательств этого человека. — Завтра ты первым же поездом сваливаешь с свой город и не возвращаешься в Эмблсайд до следующего лета. В ответ только грустный кивок, полный непонимания, но в этот же момент такой правильный. — Идти сможешь? — Юнги протягивает раскрытую ладонь Хосоку и улыбается, понимая, что теперь его слова воспринимаются всерьёз. — Я постараюсь. — Чон хватает чужую ладонь и по телу мгновенно пробегает волна тепла, словно излечивая все его возможные раны. Они идут медленно. Юнги немного впереди, но крепко держит в ладони чужую ладонь, не позволяя Хосоку сделать даже шага в неверном направлении. Его глаза в темноте отливают золотом, но идущему следом парню этого не увидеть. Они довольно быстро выбираются из чащи, вдали уже виднеются огни в окнах поместья Чонов. Дойдя до стальных ворот, Юнги останавливается, немного медлит, но поворачивается, выпуская из своей руки тёплые пальцы Хосока. — Надеюсь, что ты последуешь моему совету. — Он улыбается и исчезает в темноте ночной улицы.

***

      В доме старейшины тоже ярко горит свет, который заставляет Юнги невольно щуриться. Пожилой мужчина ходит из угла в угол, причитая на своём — стариковском. Слушать его совсем не хочется, но резкие речи заставляют негодовать, а гнев зарождающийся изнутри, только сильнее распаляет кровь в венах. — Ты должен был его убить! Ты же понимаешь, что либо он, либо ты! — Грохочет сиплый старческий голос, отдаваясь эхом в пустых, тёмных комнатах. — Понимаю. — Юнги отвечает спокойно. В его голосе слышится решительность его ответа. — Но сделать ничего не могу. Я, к сожалению, не вы — старейшина.       Утро встречает Хосока уже знакомой станцией и одним кротким Мин Юнги, который оказался там далеко не случайно. Родители были удивлены таким скорым отъездом сына, но услышав о том, что по учёбе Хосоку лучше находиться не в деревне, а в главной городской библиотеке — спокойно отпустили, полагая, что это действительно важно. Дым из трубы поезда застилает платформу словно туман, спускающийся с холмов на обширные поля. Хосок еще раз обнимает родителей и медленно подходит к Юнги, протягивая свою ладонь. — Мы же ещё встретимся? — В глазах парня — неподдельная грусть. Сколько бы Юнги не сказал ему грубостей, он всегда находился рядом в тот момент, когда это было необходимо. — Возможно. — Тихим голосом в ответ. — А когда? — Не унимается любопытный Чон. — В следующей жизни. — Слова Юнги сказанные с улыбкой напоминают дурацкую шутку. — Тогда до следующей жизни! — Смеётся Хосок, не понимая, что тем самым больно ранит чужое сердце.

Год спустя

       Обутые в зелёную листву деревья, откидывают тень от заходящего за горизонт солнца. Хосок стоит напротив небольшого холмика, на вершине которого лежат белые пионы, которые вырастила собственными руками его мать. Лёгкий ветер колышет их лепестки, привлекая к ним пристальное внимание. Заставляя сильнее погружаться в собственные мысли. — Надеюсь, что ты не пошутил, про следующую жизнь… Придурок, Мин Юнги…