Моя радость

My joy The blood in my veins My joy Flows in your name My joy You move me.*

      2019, Paris.

Рихард

            Терпение никогда не было одним из достоинств Рихарда, но со временем и усилиями он сумел понять его суть, учась в основном на своих собственных ошибках, особенно в тех случаях, когда недостаток терпения приводил к серьезным последствиям. Вот почему сейчас он использовал все свои силы, чтобы проявить эту неуловимую черту характера — напрягаться из-за чего-то, что, скорее всего, ничему не угрожает, возможно, только в его воображении, было бы неразумно. Это было бы также несправедливо по отношению к Паулю, к себе, к чертову фотографу и ко всем остальным участникам этого тура. Поэтому он ждет так терпеливо, как только может, наблюдая за тем, как мистер Йенс Кох бегает кругами вокруг законного партнера Рихарда, орудуя своей камерой, с улыбкой одиннадцатилетнего ребенка на лице и с выражением влюбленного идиота в глазах. За время знакомства с Паулем Рихард слишком часто видел это выражение на лицах других людей, как женщин, так и мужчин, чтобы прочно связать его с состоянием глупой влюбленности. Иногда он задается вопросом, удалось ли ему самому избежать этой участи. Но чаще он задается вопросом, не смотрит ли он все еще на Пауля точно так же, фактически являясь здесь главным влюбленным идиотом.       Пауль ведет себя со всеми, в том числе и с фотографом, как лучезарный человек: он позирует для снимков и дружелюбно болтает с окружающими. Он, конечно, не делает ничего, чтобы специально спровоцировать Йенса, но когда он в настроении, его ухмыляющегося лица обычно более чем достаточно, чтобы заставить других отдать ему свои сердца, по крайней мере, тех доверчивых, кто не знает его лично или достаточно хорошо, чтобы почувствовать вкус его менее приятной стороны личности. Как замечает Рихард с новым всплеском неудовольствия, фотограф, очевидно, собирается сделать именно это, начать поклоняться земле, по которой ходит Пауль, поскольку он наблюдает, как тот, взмахнув рукой, уходит с главной сцены на маленькую в центре арены.       Рихард не теряет времени даром — ему нужно срочно уладить кое-какие дела с мистером Фотографом, пока никто к ним не присоединился. Ему не нужно много времени, достаточно нескольких минут уединения, чтобы обменяться парой слов с этим человеком, чтобы он не слишком увлекся, чем, похоже, собирается заняться. Поэтому Рихард бодро шагает к сцене, а затем заставляет себя замедлиться до неторопливой прогулки и останавливается рядом с Йенсом. Вместе они пару мгновений просто смотрят на панораму стадиона, но Рихард уверен, что оба они держат в центре своего внимания Пауля, который болтает с одним из техников.       — Трудно не влюбиться в него, не правда ли? — бесстрастно спрашивает Рихард, прикуривая сигарету.       К его глубокому удовлетворению, Йенс резко отворачивает голову от непременно привлекательного зрелища, которое производит Пауль, и устремляет свой взгляд на Рихарда, выглядя одновременно изумленным, испуганным и смущенным. Он открывает рот, чтобы, видимо, сказать что-то в ответ на этот намек, но, конечно, теряется в словах, поэтому Рихард любезно избавляет его от необходимости объясняться.       — Ты хороший парень, Йенс, и мне очень нравится с тобой работать, — продолжает он, наконец, прямо посмотрев фотографу в глаза. — И было бы очень обидно для всех, если бы ты потерял работу посреди тура.       — Рихард... — начинает Йенс, теперь уже точно пораженный, но Рихард качает головой, заставляя его замолчать.       — Я знаю этот взгляд, Йенс, я видел его много раз за эти годы, и все, что я могу сделать, это посочувствовать, — продолжает он, совершенно искренне. — Потому что а) это обманчиво, он может быть солнечным лучиком, когда хочет, но он не всегда такой и откусит тебе голову без единого укола совести, если ему это выгодно, и б) будь он солнечным лучиком или невыносимой занозой в заднице, он мой. Мы договорились об этом?       Эмоции в глазах Йенса, прежде чем он ответил, полностью подтверждают подозрения Рихарда, этот знающий, но все же болезненный и разочарованный взгляд, который появляется у человека, когда он понимает, что возможность нужно потерять для всеобщего блага. Рихард не может понять, испытывает ли он больше раздражения или сочувствия к парню.       — Конечно, — наконец говорит Йенс и кивает.       — Хорошо, — кивает Рихард, тоже с облегчением, потому что было бы очень жаль, если бы эта ситуация закончилась совершенно ненужным спором.       Когда он поворачивается, чтобы уйти, фотограф останавливает его, неуверенно положив руку ему на плечо, выглядя еще более неловким, но в то же время извиняющимся.       — Рихард, послушай, я не хочу создавать проблемы, честно. Ни для кого. Я сейчас живу мечтой вместе с вами, ребята, и в мои намерения не входило что-то испортить. Я знаю, что у вас с Паулем долгая история, не в деталях, но это ни для кого здесь не секрет, так что извините, если я что-то напутал. Я был бы также признателен, если бы ты не рассказывал об этом моему партнеру, думаю, это просто мимолетное увлечение, которое рано или поздно пройдет.       — Конечно, — кивает Рихард и дружески хлопает его по плечу. В его намерения не входило втягивать в это собственного спутника Йенса, но если страх заставит его держаться подальше от Пауля, отлично, пусть думает так.       После этого он оставляет незадачливого фотографа заниматься своими делами и направляется в сторону своего любовника. Они встречаются за малой сценой, не очень-то защищенные от чьих-либо глаз, но в данный момент это как раз на руку Рихарду, потому что дальше он подходит к Паулю так близко, что их лица соприкасаются, и целует его в губы с видом счастливого обладателя самого ценного приза в мире. Он надеется, что все это тоже видят.

Пауль

      — Фотограф влюблен в тебя, — прошептал Рихард прямо ему в ухо, его дыхание горячим влажным потоком коснулось его кожи, а губы прижались к его серьге, что не переставало вызывать приятную дрожь вдоль всего позвоночника Пауля, которая приводит к еще большей дрожи и трепету в других частях его тела. — И я даже не могу сказать, что виню его за это.       Его руки легко касаются плеч Пауля, поглаживая их, а затем переходят на спину, чтобы притянуть его ближе. Пауль не сопротивляется, и к черту всех, кто может оказаться поблизости и заметить то, что не предназначено для их глаз. В конце концов, они с Рихардом сделали все возможное, чтобы практически прокричать всем, что они влюблены друг в друга, не прибегая к официальному заявлению. Кроме того, об этом и так знают большинство работников сцены и водителей грузовиков, а также многие другие люди, участвующие в туре, так что, если им удастся мельком увидеть, как два стареющих гитариста слишком нежно относятся друг к другу на пустой арене?       Даже если бы весь мир наблюдал за ними прямо сейчас, к черту, решил Пауль. Быть обнятым Рихардом таким образом, как будто Пауль — его самое ценное сокровище, всегда было одним из его любимых занятий, и он не собирается лишать себя этого удовольствия, так что пусть все видят. Однако эта мысль возвращает Пауля на землю, к вопросу, который только что затронул Рихард.       — Он что? — спрашивает он, ошеломленный, гадая, говорит ли Рихард о том же фотографе, о котором думает Пауль.       Хотя, если подумать, он не должен так уж удивляться, не в случае с Йенсом. Нужно быть слепым, чтобы не заметить взгляды, которые он бросает в сторону Пауля с самого первого дня, когда он начал работать с ними, и единственная причина, по которой Пауль изо всех сил старается не замечать их, заключается, возможно, в том, что его не особенно восхищает мысль о том, что третья сторона негласно или намеренно может каким-либо образом помешать их с Рихардом отношениям.       — Только не говори мне, что ты не заметил? — Рихард отходит назад, к искреннему сожалению Пауля, и поднимает брови, его лицо прекрасно выражает, что он на это не купился.       Пауль не может удержаться, чтобы не фыркнуть.       — Ну, он выглядит так, как будто это возможно, — признает он со слегка озадаченной улыбкой и пожимает плечами.       Он не уверен, что еще он может добавить к этому, и может ли все это предвещать какие-либо неприятности.       — Следит за тобой с этой своей камерой, как излишне влюбленный щенок, — качает головой Рихард, его улыбка сменилась зачатками легкой мрачности.       В его голосе звучит, помимо всего прочего, легкая обида, и это заставляет задуматься.       — Я чувствую ревность? — спрашивает Пауль, не в силах скрыть ухмылку, потому что это в равной степени лестно и смешно.       Будучи объектом собственнического отношения Рихарда на протяжении последних тридцати лет, даже когда Рихард делал все возможное, чтобы не показать этого, Пауль, возможно, не должен удивляться такой реакции, но опять же, ревновать в любое время, сейчас, когда они двое, кажется, прекрасно понимают друг друга и гораздо больше, чем просто влюблены?       — Виноват, — насмехается Рихард, опускает голову и горестно качает ею, на его лице появляется немного смущенная улыбка.       Затем он смотрит в ту сторону, где исчез Йенс, и подозрительная хмурость появляется вновь, что выглядело бы забавно, если бы не было немного нервным. Какая-то нелепая драма любовного треугольника на работе, конечно, совершенно неуместна, у них и без того хватает забот, учитывая все эти завуалированные выходы в свет, которые они решили провернуть этим летом. Похоже, что это работает в обе стороны, возбуждая одних людей и пугая других, создавая большой общественный резонанс, что нисколько не волновало бы Пауля — как он и думал — если бы не тот факт, что его личные отношения находятся в самом эпицентре всего этого. В этом смысле он уже не уверен, что вывести на свет их с Рихардом отношения было одной из самых лучших идей. Однако нет смысла пинать дохлую лошадь, что сделано, то сделано, и единственное, на что они могут надеяться — это на то, что им не придется потом отвечать за свои поступки.       — Поэтому ты пытался запугать Йенса? — спрашивает Пауль с улыбкой, изо всех сил стараясь ступать осторожно на этих опасных участках.       — Ну, не столько запугать, сколько предупредить, — хмыкнул Рихард. — Я действительно ничего не имею против него, он хороший фотограф и достаточно милый парень, за исключением тех случаев, когда он на грани слюнотечения в непосредственной близости от тебя, а это я не очень-то ценю. Не хочу, чтобы он что-то испортил из-за своего незнания или по другой причине, не после того, как мы так упорно боролись за то, чтобы оказаться там, где мы сейчас находимся.       Рихард все еще смотрит в сторону кулис, как будто пытаясь найти глазами человека, о котором идет речь. Или, возможно, просто пытается не смотреть на Пауля. Они достаточно хорошо изучили друг друга, чтобы Пауль понял, что этот разговор вряд ли приведет к чему-то даже отдаленно напоминающему спор — Рихард слишком расслаблен и уверен в себе, чтобы опуститься настолько низко, чтобы раздувать ссору из ничего на почве сомнительных любовных намерений их фотографа. Тем не менее, это дает Паулю новое понимание — и разве не забавно, что даже после трех десятилетий совместной жизни они узнают друг о друге что-то новое — того, что все это значит для Рихарда. Он знает, что Рихард дорожит этими отношениями больше, чем большинством вещей в своей жизни, но, несмотря на это, все равно удивительно получить еще одно подтверждение этому.       — Ты же не думаешь, что я мог дать ему повод...? — спрашивает Пауль, главным образом, чтобы успокоить Рихарда, но также задаваясь вопросом, не дал ли он по неосторожности Йенсу ложную надежду. Но это же смешно, не так ли? У этого человека есть своя семья, ради всего святого!       Наконец, Рихарду удается перевести взгляд на Пауля, и на этот раз его очередь удивляться. Хорошо, думает Пауль с облегчением.       — Ты, — улыбается Рихард, и глаза его вдруг загораются тем неотразимым внутренним теплом, а затем продолжает, обхватив щеки Пауля ладонями. — Таким, какой ты есть, тебе даже не нужно никому давать повод. Ты просто... есть.       С этим загадочным заявлением Рихард наклоняется, чтобы крепко поцеловать Пауля в губы, и тот не может сдержать улыбку от знакомого прикосновения его губ к своим, нежного и обещающего.       — Я уже говорил тебе, что, как бы мне этого ни хотелось, я не могу обвинять Йенса, — усмехается Рихард. — На его месте я бы тоже был сражен с первого взгляда, — он еще раз целует кончик носа Пауля, а затем продолжает. — И я, собственно говоря, так и сделал.       Пауль смеется в ответ на это и притягивает Рихарда в свои объятия, крепко и тесно, к черту всех возможных случайных свидетелей. Временами весь этот тур, каким бы стрессовым он ни оказался, все еще кажется совершенно сюрреалистичным только из-за одного этого факта — столько любви, взаимопонимания и счастья, в котором они купаются с начала года. Полгода назад, когда Пауль пришел к Рихарду с самым безумным предложением в своей жизни, он надеялся, что ему будет приятно, что Рихард наконец-то станет его официальным партнером, но, Боже милостивый, он и представить себе не мог, что это принесет им столько радости и счастья. Иногда он задается вопросом, каково это будет, когда они вернутся в Берлин после окончания тура, каково это будет — жить с Рихардом по-настоящему, просыпаться в кровати, которая стоит не в гостиничных номерах разной планировки и размеров, а в настоящем доме, их доме. Раньше это вызывало у него некоторую тревогу и опасения, но сейчас, когда все идет своим чередом, его опасения постепенно рассеиваются. Если им удастся сохранить эту привязанность во время гастролей, домашняя рутина не станет проблемой.       Поэтому Пауль целует своего любовника в ответ с удвоенной готовностью, почти одурманенный радостью, которую он испытывает в последнее время.       — Тебе не кажется слишком жестоким позволить своему тайному поклоннику наблюдать за всеми этими проявлениями нежности, а? — поддразнивает Рихард, так крепко обхватывая плечи Пауля, что становится ясно, что он не собирается выпускать его из своих объятий, что бы ни случилось с бедным тайным поклонником. — Это может разбить ему сердце.       — Пусть посмотрит, — пробормотал Пауль, прижимаясь к шее Рихарда и ненадолго ослабляя объятия. — Чтобы он понял, кому что принадлежит на самом деле.       Это вырывает изо рта Рихарда комок искреннего смеха, восхищенного и невозмутимого, смеха человека, который счастливо уверен во всем происходящем и знает, что так будет и дальше. И, помилуй Бог, Паулю нравится, когда он так смеется, и он намерен заставлять его делать это постоянно, потому что, посмотрите, кажется, что все идет идеально гладко для них двоих, пока Рихард улыбается ему вот так.       — Как насчет того, чтобы напомнить мне, кому что принадлежит, м? — спрашивает он тем временем, нежнейшая из улыбок, которую он приберегает исключительно для Пауля, все еще растягивает уголки его рта.       — Я не знал, что у тебя такая короткая память, — поддразнивает Пауль. — Наверное, это возраст.       — Я не знал, что у тебя есть ограничения по количеству оргазмов в день, — говорит Рихард, заставляя Пауля буквально завыть от смеха.       — Да ладно, — все еще хихикая, он тянет Рихарда за руку к выходу с арены, их пальцы удобно переплетаются. — Пойдем посмотрим, что можно сделать с памятью и проблемой ограничений.       В это время суток у них остается не так много времени на различные развлечения, но для них никогда не было проблемой быть быстрыми и эффективными, когда это необходимо, так что они справляются. Поздним вечером у них все же есть возможность ненадолго вернуться в отель и выкроить чуть больше часа только для них двоих, в течение которого Пауль доказывает Рихарду, кому что принадлежит — и довольно успешно, если судить по звукам, вырывающимся изо рта Рихарда, и последующей лучезарной улыбке удовлетворения, которая отказывается покидать его лицо.       Он продолжает доказывать ему это и после, во время концерта, когда они находят друг друга через сцену, вступая в сдержанное негласное общение; он доказывает ему это перед прогулкой на лодке, что не особенно нравится Рихарду, но он упрямо соглашается, потому что считает, что это хорошая идея, обнимая его и целуя, чтобы все видели, особенно фотограф; он доказывает это всем, когда они плывут вместе, чего они договорились никогда не делать, потому что нельзя класть все яйца в одну корзину; он доказывает это фанатам, журналистам и команде во время соло Ausländer, и единственная причина, по которой он не целует Рихарда в этот раз, заключается в том, что он более чем уверен, что не сможет остановиться, как только начнет, и в итоге поцелуется с ним прямо на сцене, что не входит в их планы, и в любом случае, стояк, который у него уже довольно давно, достаточно неудобен, чтобы усугубить ситуацию — он подозревает, что состояние Рихарда отражает его собственное в этом деликатном вопросе; И тогда Пауль доказывает это, делая то, что ему так не нравится — выкладывает видео с ним и Рихардом, любезно предоставленное господином Йенсом Кохом, в Instagram, чтобы те, кто не воспринимал их двоих достаточно серьезно, могли наконец пересмотреть свои взгляды.       В конце дня, когда Пауль лежит рядом с Рихардом в постели, на грани погружения в сон и с рукой Рихарда, по-хозяйски перекинутой через его талию, он очень надеется, что все наконец-то поняли, кому что принадлежит. Если они этого не сделают даже после сегодняшнего представления — а это, как-никак, Париж, и эти двое с трудом держались в стороне друг от друга во всех возможных смыслах этого слова — что ж, возможно, они все равно никогда этого не поймут.       Так получилось, что Пауль никогда не относился к тем тривиально романтичным людям, которые считают Париж городом любви и влюбленных, придерживаясь мнения, что не имеет значения, где ты находишься, пока рядом есть тот, кого ты очень любишь. Париж прекрасен в одних местах и отвратителен в других, а в целом это обычный большой европейский город. Однако за последние пару дней атмосфера этого места, должно быть, как-то запала ему в душу, да и Рихарду тоже, судя по влюбленным взглядам, которыми они обменивались на протяжении всего шоу, и учитывая степень их влечения друг к другу. Похоже, романтика все еще витает в воздухе и сегодня утром, потому что Пауль просыпается задолго до своего партнера, и вместо того, чтобы заснуть, он обнаруживает, что занимается еще одним нелепым клишированным занятием, которое, возможно, не совсем положено делать мужчине за пятьдесят.       Его втягивает в мир назойливый луч солнца, проникающий сквозь щели между жалюзи, согревающий его нос и плечо, что достаточно приятно, и бьющий в глаза, что уже не совсем так. Морща нос, Пауль переворачивается, и в итоге его лицо почти упирается в голую грудь Рихарда. Он несколько раз моргает, как бы не совсем понимая, хочет ли он снова заснуть и тем самым дать себе возможность сомкнуть веки и поспать еще немного, или же он все-таки достаточно отдохнул, чтобы проснуться. Последний вариант оказывается верным, поскольку его непокорные веки отказываются закрываться, и Пауль обнаруживает, что все дольше и дольше пялится на периодически поднимающуюся и опускающуюся грудь Рихарда.       Это зрелище вызывает у него усмешку — не то чтобы он был лишен возможности регулярно наблюдать за волосатой передней частью тела Рихарда, чтобы так уж радоваться этому, но почему-то именно в это утро ему хочется сделать это, тихо улыбаясь самому себе, наблюдая за тем, как Рихард мирно дышит во сне.       Если отбросить все опасения, этот тур прошел просто великолепно, прием и реакция публики превзошли все их ожидания, атмосфера на каждом концерте наэлектризована, отношения внутри группы и в ближайшем окружении чудесным образом дружеские, и это учитывая тот факт, что они только недавно закончили запись самого альбома. Конечно, с тех пор прошло немало времени, но в прошлом им требовалось в два раза больше времени, чтобы хотя бы увидеть назойливые рожицы друг друга, не говоря уже о том, чтобы повеселиться так, как в этот раз. Так что Пауль улыбается в свое удовольствие, меняя положение и перебираясь повыше, чтобы откинуться на подушку. Его все еще сонные глаза сразу же притягиваются к Рихарду, единственному, кто заслуживает внимания в этой комнате, великолепному в своем развратном обнаженном виде ранним утром.       Одеяло запуталось где-то вокруг его ног и бедер, оставляя верхнюю часть тела свободной для любования, но создавая некоторую интригу в области ниже живота. Не то чтобы у Пауля оставалось много интриги в отношении любой части тела Рихарда, но частично наброшенная на него простыня каким-то образом умудряется создать восхитительную иллюзию таинственности, и это радует глаз. Пауль проводит некоторое время, ничего не делая, просто наблюдая за Рихардом во сне, за спутанной копной темных волос — о, Боже, у кого-то сегодня будет плохой день — за расслабленными чертами его лица, которые уже не такие жесткие, как раньше, напоминая Паулю о еще более давних временах, более спокойных, когда жесткие черты еще не появились, а события, которые их вызвали, еще не произошли. Хорошо, что их нет, не всегда, но хотя бы в такие моменты, как сейчас, поэтому Пауль радуется возможности и наблюдает за безмятежным лицом Рихарда, наполовину зарытым в подушку, с почти голодным вниманием, вспоминая, как сияли его глаза вчера на концерте, излучая столько любви и привязанности, что для Пауля было сложной задачей оставаться на месте и стараться не испортить концерт. Но ему пришлось, потому что, будучи таким ужасно влюбленным, как он, с Рихардом, смотрящим на него таким образом, с его губами так ужасно соблазнительно близко, если бы он попытался поцеловать его или прикоснуться к нему, он бы ни за что не смог вовремя остановиться. Он бы просто продолжил целовать своего коллегу-гитариста, обжиматься с ним на глазах у сорока тысяч человек, играя свою роль, а сам концерт и возможные последствия были бы напрочь забыты.       Улыбаясь шире, Пауль проводит кончиками пальцев по виску Рихарда, смахивая несколько прядей волос, а затем прослеживает четкие линии его скул и челюсти, легкой лаской, чтобы не разбудить его. Рихард не проснулся, поэтому он продолжает в свое удовольствие, позволяя пальцам порхать дальше по шее, к ключице и по груди, по пути слегка касаясь соска. Как ни странно, тело Рихарда реагирует, казалось бы, без его ведома, сосок мгновенно твердеет, что неожиданно наталкивает Пауля на злую идею. Лукаво улыбаясь и впиваясь зубами в нижнюю губу, он продолжает свои ласки, позволяя кончикам пальцев провести по мягко вздымающемуся животу Рихарда и еще ниже, по бедру и к паху, который все еще прикрыт легким одеялом. Пауль пока оставляет все как есть, лаская Рихарда через ткань, очертания его члена и яиц видны под одеялом и от этого становятся еще более соблазнительными.       Когда ритм дыхания Рихарда немного меняется, озорная ухмылка Пауля становится ярче от чувства выполненного долга. Все еще улыбаясь, он опускается на матрас, трепетными легкими прикосновениями переходит от щеки Рихарда к его плечу, к груди, наслаждаясь щекочущим ощущением грубых волос у губ и носа, теплом, исходящим от его кожи, знакомым запахом, вызывающим мириады воспоминаний, и на этот раз все они хорошие — ощущения дома, желанности и заботы. Немного более возбужденный близостью, Пауль не оставляет без внимания затвердевший сосок, несколько раз проводит по нему языком, но не задерживается надолго — у него есть и другие цели.       Поскольку Рихард, похоже, еще спит, Пауль легонько подталкивает его, чтобы он перевернулся на спину, что он и делает — его тело тяжелое ото сна, но достаточно вялое и податливое, чтобы Пауль смог сделать это без лишней возни. Одеяло все еще цепляется за бедра и пах, скрывая от взгляда Пауля самую желанную его часть, поэтому он осторожно освобождает Рихарда от него, делая это с таким наслаждением, словно разворачивает подарок. Что, в общем-то, недалеко от истины — их отношения за последние несколько лет, и особенно за последние полгода или около того, были ничем иным, как подарком.       Когда с осторожным разворачиванием было покончено, и Рихард лежал перед ним на спине, радуя глаз отсутствием одежды, Пауль удобно расположился на животе на кровати и приступил к самой приятной части своего утреннего досуга — он взял в рот мягкий теплый член Рихарда, шелковистая кожа которого была так нежна на его языке. До звонка будильника еще далеко, поэтому он не торопится, не спешит, наслаждаясь тем, что делает, смакуя каждую секунду ощущения Рихарда на своих губах и языке, ощущения того, как мягкая плоть постепенно становится менее мягкой и приобретает каменную твердость, все еще удивительно теплая и теперь слегка пульсирующая от прилива крови. Только когда он доводит Рихарда до полного возбуждения, тот наконец подает признаки жизни, издавая тихий полувздох, граничащий с зевотой. Его рука неуклюже ложится на затылок Пауля, поглаживая его медленными, сонными движениями.       Паулю приходится подавить еще одну улыбку, потому что это довольно сложно — одновременно улыбаться и насаживаться на член, но через некоторое время он, наконец, позволяет плоти Рихарда выскользнуть из своего рта, делая это со шлепком, настолько непристойным, насколько он может это сделать. Он облизывает губы, а затем проводит языком по всей нижней стороне члена своего любовника, от его уздечки до кончика, ласка заставляет Рихарда вздрогнуть в ответ. Улыбаясь своей самой лукавой улыбкой, Пауль забирается сверху на Рихарда, его собственный утренний стояк удобно расположился рядом с членом партнера, и приближает свой рот, весь мокрый, скользкий и полный вкуса Рихарда, ко рту своего любовника. Они долго и лениво целуются, и Пауль не может стереть с лица самодовольную ухмылку, хотя он очень занят, отвечая на все более глубокие поцелуи Рихарда. Это довольно сложный трюк, но он успешно справляется с ним, улыбаясь в те минутные паузы, когда они еще не совсем разъединяются, но когда язык Рихарда уже не настойчиво пытается найти гланды Пауля.       — Как тебе такое доброе утро, а? — пробормотал он наконец, и он, и Рихард чуть больше, чем слегка запыхались.       — Я люблю тебя больше всего на свете, ты, маленькое развратное создание, — шепчет Рихард в ответ, сонно ухмыляясь, а затем смеется, когда Пауль игриво покусывает его губу в отместку.       Затем он обхватывает руками талию Пауля, осторожно перекатывая их обоих по кровати, пока они не оказываются на боку, все еще прижатые друг к другу.       — Как насчет того, чтобы продолжать делать то, что ты делал, но с твоим членом у меня во рту? — Рихард спрашивает низким голосом, все еще сонным, но его руки не дремлют, они скользят по спине Пауля, сжимая и разминая во всех правильных местах и так хищно, как никогда раньше.       Его не нужно просить дважды — это было достаточно приятным мучением, будить Рихарда таким образом, да еще и с собственным стояком, так что Пауль вырывается из объятий Рихарда с гулом согласия, чтобы снова растянуться рядом с ним, но на этот раз с головой, зарытой в пах Рихарда. И, по правде говоря, это хорошее место. Возможно, он никогда не станет таким же искусным в плане минета, как Рихард — и он подозревает, что дело даже не в мастерстве, а, возможно, в каком-то врожденном таланте, в этом странном чутье, если хотите, которое всегда было у Рихарда, какое-то таинственное внутреннее знание, когда и как сжимать, лизать или дразнить, в сочетании с его страстной и ласковой натурой, что в целом делает его идеальным любовником, во всяком случае, для Пауля — но он, в свою очередь, стремится доставить Рихарду удовольствие в меру своих возможностей, и это, к счастью, всегда срабатывало достаточно хорошо, если судить по реакции Рихарда. Тем не менее, Пауль также знает, что если они будут делать это одновременно, то он первым потеряет всякий контроль над ситуацией, полностью ослабленный ртом и руками Рихарда.       На этот раз неожиданного поворота событий тоже не произошло — через некоторое время этот божественный рот, делающий эти божественные вещи с ним внизу, становится слишком хорош, и Пауль впивается пальцами в бедра Рихарда и задыхается, не выпуская член Рихарда изо рта. Все, что он может сейчас сделать, это позволить своему любовнику вести его вперед к сладкой разрядке, поминутно толкаясь в податливые влажные губы Рихарда. Их тепло, мягкость, давление и прикосновения его языка вырывают из горла Пауля непрерывные стоны, которые он заглушает, обхватив член Рихарда, который теперь просто лежит у него во рту. Рихарду это должно быть приятно, ведь каждый раз, когда он стонет, губы Рихарда втягивают его сильнее, заставляя Пауля издавать еще более громкие и отчаянные звуки. Так все и продолжается, этот блаженный порочный круг взаимно вызываемого нарастающего удовольствия, пока его не становится так много, что Пауль просто не может больше терпеть. Он выплескивает свою сперму в рот Рихарда, тот крепко держит его за бедра, чтобы не дать ему вогнать член до конца в горло, потому что дальше, наверное, просто невозможно, руки Рихарда теплые и сильные на его теле, руки, которые, он знает, подхватят его в любой момент, когда он что-то испортит и рухнет, самые нежные и надежные руки, которые он когда-либо знал.       Странно думать об этом, находясь в муках оргазма, такого хорошего, как этот, да и вообще любого оргазма, но Пауль ничего не может с собой поделать, одно только ощущение рук Рихарда на себе заставляет его кончать еще сильнее. Прижимаясь к любовнику, он обнимает его за бедра, пальцами впивается в подтянутую плоть ягодиц и цепляется за них изо всех сил, как будто это его спасательный круг и единственная нить, связывающая его с реальностью.       Член Рихарда все еще у него во рту, и все, что Пауль может сделать — это позволить кончику слегка скользить по кольцу его губ, не в силах принять его полностью внутрь из-за страха слишком сильно расслабиться и дать волю своим зубам. Но когда его тело перестает биться в приятных спазмах разрядки, Пауль снова берет ситуацию под контроль и призывает Рихарда перевернуться на спину. Как только он послушно делает это, а его рука все еще лениво выжимает из него последние капли спермы, Пауль устраивается на его груди и возвращается к делу. Его колени расположены по обе стороны тела Рихарда, а его рот с новой силой работает над его членом. Поза, в которой он находится, открывает Рихарду прекрасный вид на его самые интимные части: размякшая плоть Пауля и его яички всего в нескольких дюймах от лица Рихарда, и он знает, что его партнер наслаждается этим видом. Когда он слышит дрожащий стон благодарности, который сопровождается тем, что руки Рихарда ложатся на его ягодицы, пальцы сжимают мышцы, большие пальцы ласкают внутренние стороны бедер и время от времени проводят по покачивающимся яйцам, Пауль кончил бы во второй раз, если бы только в нем осталось хоть что-то, чем можно было бы кончить. Вместо этого его тело издает пустое содрогание, но даже это приятно, и Пауль полон решимости сделать все возможное, чтобы отплатить Рихарду за каждую секунду блаженства, которую он подарил ему сегодня, прошлой ночью и во все предыдущие ночи, проведенные вместе.       Когда Рихард кончает, он делает это с именем Пауля на губах, смешанным со словами любви, что доставляет огромное удовольствие, поэтому Пауль небрежно отползает назад на четвереньках, пока не падает в объятия Рихарда, прижимаясь лицом к его горлу, прижимаясь губами к его уху, и его собственные признания в любви проносятся мимо них в лихорадочной череде слов и поцелуев. В такие моменты Паулю трудно представить, что было время, когда он избегал и слышать, и, не дай бог, произносить эти слова, как от чумы, причиняя боль Рихарду и причиняя боль себе, но ничего не мог с этим поделать. Однако он никогда не пытался прогнать эти воспоминания, храня их как напоминание о том, как много им удалось преодолеть вместе, чтобы оказаться там, где они сейчас, в этой самой постели, в это солнечное утро в Париже, не просто случайными любовниками, а полноценными партнерами, наконец-то любящими друг друга так, как они того заслуживают.       — Думаешь, Йенс уловил суть? — спрашивает Рихард после долгого молчания, которое нарушается только звуком их восстанавливающегося дыхания.       Пауль не может сдержать недоверчивый смешок.       — Ты все еще не можешь выбросить его из головы?       — Ну, я готов поспорить, что это он не может выбросить тебя из головы. Но все же?       — Ну, после того, как ты так многозначительно посоветовал ему держаться подальше, я думаю, он должен понять, в чем суть, — улыбается Пауль. — Вчера я подкрепил все большим количеством... скажем так, визуальных доказательств.       Рихард поворачивает голову, чтобы окинуть Пауля долгим и немного изучающим взглядом, затем качает головой и тоже улыбается, но на этот раз неожиданно — и, как считает Пауль, довольно безосновательно — не то чтобы грустно, но с щедрой долей опасения.       — Я просто... — замялся он и вздохнул. — Мы столько всего пережили, чтобы оказаться там, где мы сейчас, что я просто не хочу мириться с тем, кто либо глуп, либо нагл настолько, чтобы попытать счастья с тобой в моем присутствии.       — Рихард... — бормочет Пауль. — У него есть партнер, ты видел их вместе своими глазами. Даже если он немного увлечен, ну, кто бы не был увлечен в его ситуации, он, по сути, работает с героями своего детства. Я уверен, что он знает свое место и не собирается рисковать работой и семейной жизнью ради... — он запнулся, не зная, как это сказать. "Роман" звучит совершенно нелепо, потому что это подразумевает, что каким-то образом Пауль может быть хоть немного заинтересован в нем, а это не так, поэтому никакого романа быть не может, даже теоретически.       — Я знаю... — Рихард вздыхает с улыбкой, которая теперь выглядит немного смущенной. — Но все равно ничего не могу с собой поделать. Он молодой и красивый...       — Господи, Рихард, серьезно? — Пауль прерывает его на полуслове, потому что это начинает звучать совершенно безумно. — Он не такой молодой и не такой красивый, и, кроме того, я бы сказал, что он больше подходит тебе, чем мне. Ты знаешь мои предпочтения, и они не изменились за последние тридцать лет, так что давай оставим фотографа вне нашей постели; он и так был замешан в слишком многом, чтобы еще и вторгаться в наши разговоры в спальне, а?       — Это лучшее, что я слышал за весь день, — смеется Рихард.       — День только начался, ревнивый идиот, — усмехается Пауль, прижимаясь ближе к теплому телу Рихарда. — Это лучшее, что у нас было и в плане группы, и в плане наших отношений, ставить под удар ни то, ни другое не входит в мои планы, так что, думаю, если тебя это так беспокоит, или если парень сам попытается сделать какую-нибудь глупость, он останется без работы. Тем не менее, я не верю, что он это сделает, он же не дурак.       — Не, он вроде ничего, — соглашается Рихард. — По крайней мере, большую часть времени.       Затем он переворачивается, чтобы бросить на Пауля короткий взгляд, на этот раз выглядящий умиротворенным, и звучно целует Пауля в лоб, заставляя последнего облегченно рассмеяться и закатить глаза от удовольствия.       — Нам охрененно хорошо вместе, — бормочет он в макушку Пауля, звуча довольным, и, черт возьми, Пауль не может не согласиться.       Когда они знают, как избежать возможной конфронтации, и находятся на одной волне, что им с успехом удается в последнее время, они действительно невероятны, они идеальная пара, которой должны были быть с самого начала всего этого.