Under control

      Концерт, потом попойка, потом дорога домой. К Шинсо, потому что у бара была только его машина, а вести её пришлось именно Нейто, который выпил меньше всех. И на самом деле, пока отвозил домой Тогу, он успел уже слегка протрезветь под прохладными струями осеннего воздуха в приоткрытое окно. Чего нельзя было сказать про задремавшего на соседнем сидении хозяина машины. Он не проснулся, даже когда они остановились на парковке у дома. Звать его было бесполезно, поэтому Монома просто открыл окно до конца и закурил. Шинсо всегда будил запах кофе, а пьяного Шинсо - запах сигарет. Пусть они уже давно были знакомы, трезвого барабанщика Нейто ни разу не видел с сигаретой.       Когда ветер поменял направление, задувая в окно и занося сигаретный дым в машину, Нейто затянулся ещё раз, отсчитал пару секунд, стряхнул пепел на асфальт и по следу дыма протянул сигарету в салон. Шинсо, едва продрав глаза, без слов перехватил её, словно это была барабанная палочка, и глубоко затянулся. Почти сразу дым был выпущен вверх, где разбился о внутреннюю обивку машины, уже чутка пожелтевшую из-за вот таких действий.       – Сколько времени? – после сна и затяжки голос у барабанщика был низкий и хриплый, даже больше, чем обычно. В такие моменты Монома жалел, что солист в группе - Даби. Вот этот хриплый голос он бы вечность слушал. Магнитола же не показывала время и вообще была выключена, потому что мешала бы Шинсо спать.       – Два сорок восемь, – сообщил Монома, посмотрев на свои наручные часы. – Догоняться сегодня уже не поедем.       – Не поедем, – Шинсо кивнул, вдыхая едкий дым ещё раз и туша сигарету в пепельнице. – Дома есть.       – И ты не сказал нам сразу? – зная Моному, можно было с уверенностью сказать, что возмущение в голосе было наигранным. Шинсо хорошо его знал, поэтому хмыкнул, откидываясь на спинку сидения.       – Считай, что я не хотел попрощаться с квартирой из-за этих идиотов. Они её стопудово разнесли бы, – тем не менее выпить только с Мономой он был не против, что басиста чертовски радовало.       – Это уж точно, – Монома всё ещё со смехом вспоминал вмятину на железной двери у Даби и Шигараки. Разнести они могли и правда что угодно. Кинув на барабанщика долгий взгляд, Нейто заметил, что тот снова закрыл глаза. Такой умиротворённый вид… Пришлось качнуть головой, отгоняя лишние мысли. – Только не вздумай обратно заснуть!       – Ты ужасен в такие моменты, – Шинсо поморщился, но ручку двери нащупал, поворачивая её, и только после этого открыл глаза, вылезая из машины.       – Ну, за это ты меня и любишь, – закрыть окно, забрать ключи и вылезти следом, чтобы увидеть, как неоднозначно Шинсо хмыкнул на это заявление. Конечно же Нейто знал, что не сделал ничего ужасающего и что на самом деле ему были благодарны за своеобразный пинок. И сам он был благодарен, что эту "любовь" не отрицали.       Сигналка на машине оповестила о своём включении, заставив залипшего на фонарный столб Шинсо вздрогнуть и повернуться к басисту. Явно для того, чтобы что-то сказать, но вместо этого он так широко зевнул, что в уголках глаз даже заблестели слёзы. Запустив руку в чутка примятые подголовником волосы, барабанщик их растрепал, наводя на голове больший шухер, чем там был обычно. Нейто понял, что просто пялится, только когда Шинсо кивнул в сторону многоэтажного дома. Чёрт. Сердце пропустило удар, а сам басист резко отвернулся, начиная идти в нужном направлении. Не залипать на олицетворение цвета индиго всегда было сложнее всего.       Шинсо пошёл следом, почти сразу догоняя и пристраиваясь рядом. Пусть это и была квартира Хитоши, Монома был в ней частым гостем, так что и ситуация была типичной, как и тлеющее в груди тепло. А вот барабанщику явно было зябко, потому что он запихал руки в карманы толстовки и поёжился.       – На дорогу смотри, – буркнул Шинсо за секунду до того, как басист запнулся бы о поребрик. Вовремя.       – Так точно, кэп! – был ответ вместе с отдачей чести. Монома и правда теперь смотрел на дорогу, радуясь снова услышать хриплый голос Шинсо. Он ведь и правда несколько раз спотыкался тут. Конечно же потому, что пялился не туда, куда было надо. Хотелось сохранить в памяти каждый образ Шинсо, который могла подкинуть судьба.       Дверь, подъезд, кабина лифта. Шинсо поморщился, устраиваясь в углу и прикрывая глаза. В лифте опять курил кто-то из соседей, и трезвый барабанщик всегда не забывал этому возмутиться, такой - просто состроил недовольную морду. Так это называла Тога, для Мономы же любой Шинсо, если только он не злился на него самого, выглядел прекрасно. Вот и сейчас, пока имелась возможность, Нейто просто любовался, едва заметно улыбаясь. Правда, когда тёмно-фиолетовые глаза вновь открылись, пришлось срочно перевести взгляд на панель с кнопками. Ещё два этажа.       Шинсо снова зевнул и отлип от стен железной коробки, подходя ближе и оказываясь почти вплотную. Вполне обычная и привычная ситуация, но мозг всё равно ожидал чего-то большего. Каждый грёбаный раз, но тут к гадалке не ходи - ничего и не должно было быть, они ведь ещё не настолько напились.       И чтобы особо не думать о лишнем, Нейто расстегнул куртку, доставая из внутреннего кармана ключи. Свои собственные, потому что да, гостем он тут был настолько частым, что ему доверили даже запасной комплект. Хотя было приятней думать, что Шинсо запарился и заказал его отдельно, ведь их изначальное количество зависело от производителя.       Знал бы Монома, каким взглядом барабанщик уставился на вечно расстёгнутый ворот его рубашки, он бы не думал о таких мелочах. Нейто никогда не делал это специально, ему так просто было удобно, но если бы он только знал, как сильно такие вещи притягивают взгляд Шинсо, он обязательно воспользовался бы этим.       Лифт остановился, а двери открылись с шуршанием, выпуская парней в неприлично бесшумный коридор. Были слышны их шаги и шуршание одежды, но Монома надеялся, что не его участившийся пульс. И он задумался об этом слишком сильно, чтобы заметить и чужое волнение, и чужой внимательный взгляд.       Стоило только открыть дверь, как послышалось недовольное мяуканье Дайске. Монома не любил кошек, а кошки не особо любили его, но кошак Шинсо был исключением. Хотя бы потому, что из жуткого конкурента за внимание Хитоши он довольно быстро превратился в маленького помощника. Вот и сейчас Дайске начал тереться о ноги, заставив Нейто просто замереть прямо в проходе. Отогнать это мохнатое чудовище не позволила совесть, которая работала только в таких ситуациях.       – И я рад тебя видеть, Дайске, – Монома фыркнул, собираясь наклониться, чтобы погладить кота. Всё же это был кот Шинсо.       И именно хозяин кота и не дал этого сделать, внезапно обнимая со спины, устраивая голову на плече и запуская чертовски холодные руки под куртку басиста, скрестив их на его животе. Пусть такое произошло и не впервые, а в холодное время так вообще было традицией, но Монома всё равно замер, чувствуя как сердце пропустило удар.       – Надо бы его покормить, – как ни в чём не бывало выдал Шинсо, едва перебирая холодными пальцами и заставляя басиста покрыться мурашками.       – Тогда я заодно кофе сделаю, – голос Мономы даже не дрогнул, потому что такое положение его вполне устраивало. Именно поэтому и убрать от себя руки барабанщика он не пытался.       Зато Дайске, привыкший к поглаживаниям при возвращении, упёрся передними лапами в ногу Мономы, стараясь дотянуться мордочкой до рук. Сам Нейто едва двинул рукой, как почувствовал свободу и исчезновение холода с одной стороны, потому что Шинсо потянулся гладить кошака первым. Дайске максимально довольно замурчал, подставляясь и привычно начиная мять передними лапами то, что под них попалось. Не повезло штанам Мономы, а секунду спустя, когда Дайске выпустил когти, и его бедру.       – О нет, нападение дикого зверя! – наигранно воскликнул Нейто, изображая из себя жертву - пользуясь моментом на самом деле - и откидываясь прямо на Шинсо. Даже руку тыльной стороной ко лбу приложил.       Шинсо усмехнулся, потому что его всегда забавляли такие глупости, а потом "спас" басиста от "дикого зверя". Причём сделал он это довольно своеобразно: перестал почёсывать Дайске, перехватил его лапы, убирая их от ноги Мономы, отпустил его самого, а потом и вовсе поднял животину на руки.       Таким исходом Монома был разочарован. Слегка. И то только потому, что всё внимание сейчас досталось коту, но это ненадолго.       – За спасение расплатишься кофе, – хмыкнул Шинсо, на губах которого можно было заметить улыбку. Сложно сказать, кому она была адресована: Дайске или Нейто.       – Как пожелает мой спаситель, – басист отвесил не менее театральный поклон. И если с другими людьми такая игра всегда кончалась конфликтом, то с Шинсо всё было иначе. Его выводить из себя не хотелось совсем.       Ключи звякнули на столике у двери, куртка оказалась на вешалке, а когда Нейто переступил порог кухни, послышался и звук закрытия входной двери. Видимо, Шинсо перестал возиться с котом. Зато не перестал наблюдать за чересчур уж открытой шеей одного басиста.       Хвостатое чудовище примчалось на кухню через мгновение после того, как Монома зашуршал упаковкой с кормом. Учитывая то, что хозяина не было дома весь день, Дайске действительно проголодался. Поэтому и кормом захрустел тут же: уселся, свернул хвост вокруг лап и полностью проигнорировал присутствие Нейто рядом. Раньше он не выпускал басиста из поля зрения в такие моменты.       На приход Шинсо кот тоже никак не отреагировал. Правда ли животные похожи на своих хозяев? Подумать об этом Нейто не успел, наблюдая за тем, как на столе оказалась пара бутылок водки. Брови поползли вверх.       – Откуда ты их?.. – довольно сильная экзотика после обычного японского сакэ. И крепкая.       – Ты правда именно это хочешь узнать? – Шинсо хмыкнул, сложив руки на груди и облокотившись на стену.       – Разве ты не согласился на кофе? – не то чтобы Нейто был против их смешивания… Лишь бы не с Рэд Буллом.       – Кофе тоже пригодится. Вместо кофейного ликёра. Ты сам хотел попробовать намешать "Белый Русский" без похода в бар, – а, так вот к чему это было.       – Лебовски бы не одобрил, – хмыкнул Нейто, поворачиваясь лицом к кофеварке. Он её и подарил, когда ему надоело смотреть на Шинсо, заваривающего себе противный быстрорастворимый кофе из пакетиков. Пить такое басист посоветовал бы разве что врагам.       Закатав рукава рубашки, Монома потянулся к фильтру с водой, чтобы наполнить кофемашину.       – Да похуй, – ёмко отозвался Шинсо, севший, судя по звуку, за кухонный стол. Голос его звучал устало, так что Нейто готов был поставить пару тысяч йен на то, что утром барабанщик будет в самой страшной своей ипостаси: сонный, злой и с бодуна. Благо, что выходной.       Монома свято верил, что его танцы с водой, кружками и установкой капсул вокруг кофемашины остались только между ним и, может быть, иногда поднимающим на него взгляд котом. За спиной было тихо, так что это позволяло считать, что Шинсо снова задремал. Ну, пока не послышался хруст открытия металлической крышки на бутылке. Это вместо того чтобы спокойно сидеть отогреваться. Стрельнувшая мысль "подойти и согреть самостоятельно" быстро была откинута.       – Разве ж мы куда-то спешим? – поинтересовался Монома, чуть повернув голову в сторону барабанщика и нажав кнопку на кофемашине. На глаза в этот момент попался довольно вылизывающийся Дайске, которому басист невольно улыбнулся. Хоть кто-то тут счастлив.       – Нет, – после ответа послышался вдох, словно Шинсо планировал сказать что-то ещё, но передумал. Когда басист повернулся, чтобы смотреть на собеседника, они оказались нос к носу. Ну, нос к подбородку. Разница в росте была заметна только на близком расстоянии, поэтому Монома на автомате сделал шаг назад, задницей упираясь в столешницу рядом с кофемашиной.       – Тогда бухло подождёт, у нас ещё вся ночь впереди, – спать Шинсо точно не пойдёт сегодня, потому что так всегда было после выступлений, но… – Что?..       Монома смотрел точно в фиолетовые глаза, которые были направлены куда-то сильно ниже. И учитывая то, как близко находился сам Шинсо, это вызывало слишком много волнения. В горле пересохло, и Нейто нервно сглотнул, когда барабанщик подошёл ещё ближе, буквально прижимая его к несчастной кухонной тумбе.       – Не подпускай к себе людей так близко, – низкий хрипловатый голос было так приятно слышать, что Монома даже не сразу сообразил, о чём речь. А.       – Да ладно, она ж под кайфом была и не соображала, – Монома хорошо знал, что до таких словами не достучаться, а использовать кулаки против девушки желания не было никакого. Пусть она и оставила яркий след от помады, это была чистая случайность, да и басист был уверен, что смыл его. И всё же сейчас потёр "пострадавшую" часть шеи, после чего Шинсо моргнул, переводя взгляд выше. Он смотрел именно туда?..       – Но я-то соображаю, – чего нельзя было сказать о Нейто. Ты слишком близко, Хитоши Шинсо! Хотя замечание было верным. Шинсо был недостаточно пьян, чтобы быть так близко и уж тем более чтобы так нагло ловить Моному за руку и отводить её в сторону. Его пальцы на запястье были всё ещё холодными. Лишь бы не заметил участившийся пульс.       Кофемашина запиликала именно в этот момент, заставив басиста вздрогнуть и осознать тупость ситуации. Не ревновал же Шинсо в конце концов? Не мог же?.. Нейто отвернулся в сторону, прикрывая шею хотя бы так и чувствуя подступающую панику. Он был однозначно рад такому близкому контакту, а вместе с тем боялся, что понял всё не так и это плохо кончится. Сердце стучало о грудную клетку, грозясь выскочить, если Шинсо продолжит в том же духе. Именно поэтому басист попытался освободить свою руку. Его пульс, казалось, можно было услышать даже в соседней комнате.       – Надо заварить и вторую чашку, если мы правда собираемся использовать кофе для коктейля, – Нейто всегда говорил довольно много, но когда нервничал - раза в два больше. Когда нервничал из-за Шинсо - во все четыре. – Правда я не уверен, что вкус получится хотя бы терпимым. Кофе хорош, конечно, но это не то же самое, что кофейный ликёр.       Смотрел Монома всё ещё на кофемашину, так что тяжёлый вздох мог только услышать, а хорошим знаком это никогда не было. Не говоря уже о том, что свободной рукой Шинсо заставил басиста повернуть голову в другую сторону.       – Шинсо?.. – сердце предательски ускорилось, лишь радуясь сложившейся ситуации. Разум же метался между смятением, вполне ощутимой паникой и неуместным предвкушением. Под градусом такая ситуация была бы нормальной, сейчас же больше походила на фантазию воспалённого сознания.       – Помолчи, – хриплый, но чертовски уверенный полушёпот прямо рядом с ухом, вызвавший мурашки по всему телу. Уже не было страшно, что Шинсо заметит дикий пульс, зато было страшно издать хоть один лишний звук и спугнуть.       Пришлось прикусить собственную губу, когда горячие губы Хитоши коснулись шеи. Поцелуй был лёгкий, почти невесомый, а вот укус следом - резкий и болезненный. Нейто едва сдержался, чтобы не зашипеть от боли. Безумие. И само происходящее, и факт того, что Монома вовсе не был против. Никогда не был против, если это Шинсо.       След от укуса буквально горел, и поток воздуха, попавший на него, когда Шинсо хмыкнул, легче не сделал. Новый поцелуй пришёлся чуть выше, заставив Моному свободной рукой схватиться за толстовку парня напротив. Во-первых, ноги от происходящего предательски подкашивались, а во-вторых, хотелось, чтобы это продолжалось вечность. Не отпускай. Не отстраняйся. Не передумай хотя бы в этот раз…       Но Шинсо, чёрт возьми, не отстранялся даже слишком долго, словно раздумывал над тем, что делает. Он всегда думал слишком много, когда был трезв или выпивал слишком мало, и Нейто знал это слишком хорошо. Сжав толстовку чуть сильнее, он нервно сглотнул. Говорить не стоило, но двигаться-то никто не запрещал. И движение это было явно очень кстати, потому что затянувшийся поцелуй очень резво превратился в засос. На самом видном месте. Монома, даже если бы захотел, не смог бы сказать что-то против. Он и не хотел, ведь Хитоши Шинсо его сейчас буквально пометил. И этот факт радовал, пожалуй, слишком сильно. Настолько, что выдох получился прерывистым из-за пробравшей всё тело дрожи.       Шинсо всё же отстранился, но не отодвинулся и повернул Моному лицом к себе, так и не отпустив.       – Молодец, – голос всё ещё низкий и с привычной хрипотцой, но вместе с этой ехидной улыбкой он не предвещал ничего хорошего. Хотя от похвалы перехватило дыхание, так что Нейто не успел задуматься, что именно могло вывести барабанщика из себя. – Поцелуй меня.       Монома сделал это, не задумываясь, потому что и сам хотел. Всегда. Это ведь Шинсо.       Первое прикосновение губ было коротким, опасливым, потому что спугнуть всё ещё было страшно, но сам барабанщик быстро это изменил. Тут не надо было просить: Монома поддался, позволяя утянуть себя в долгий и глубокий поцелуй. Такой, как ему нравилось больше всего. Такой, что напрочь выбивал все мысли из головы, а потом и воздух из лёгких. Со слабым привкусом сигаретного дыма и непривычным отсутствием алкоголя. Необычно яркий по ощущениям, а потому сводящий с ума и подпитывающий всё ещё не заткнувшуюся на грани сознания панику.       Отстранился первым именно Нейто, облизывая и без того влажные губы и делая глубокий вдох. Посмотреть в глаза Шинсо он не рискнул, остановив взгляд на уровне губ, тоже, кстати, влажных и слегка искусанных. Чужие прохладные пальцы сжали запястье чуть сильнее. Ровно четыре, ровно на пульсе. Сердце от осознания опасно ухнуло вниз, на секунду замерев.       – Нейто, – Шинсо позвал его по имени, без фамилии. Это успокоило. Совсем капельку, но басисту этого хватило, чтобы взять себя в руки и кривенько улыбнуться. – Посмотри на меня.       И, конечно же, Монома поднял взгляд к пронзительным глазам цвета индиго, готовый в любой момент обратить всё в шутку и сказать, что ничего не произошло. Всё в порядке, и они просто страдали фигнёй по пьяни. Как обычно. Разве что они были не особо-то пьяны и оба отдавали себе отчёт в своих действиях.       Блять.       Шинсо едва заметно улыбнулся, словно его веселила ситуация. Словно у Мономы на лице было написано, о чём он думает. Прохладные пальцы с запястья всё же исчезли, но когда барабанщик попытался сделать шаг назад, Нейто его не отпустил. Вернее отпустил не сразу, из-за чего Шинсо просто потянул его за собой, уложив руки на талию. На талию, а потом и на задницу.       На кухонной тумбе Монома оказался раньше, чем вообще успел сообразить, что произошло. Сообразить не успел, но в плечи Шинсо руками упёрся, чтобы удержать равновесие.       – Чт-, – попытался спросить басист, и был мгновенно прерван.       – Тсс, – Шинсо даже палец к его губам приложил, показывая и жестом не разговаривать. Прохладный, а кожа чуть грубоватая, с мелкими царапинками, оставленными явно любимым котом. Проскользнула мысль просто открыть рот и обхватить его губами, но голос, ставший ещё тише, сбил с этой мысли. Наверное, к счастью. – Я ещё не закончил.       Не закончил и заканчивать в ближайшее время, вероятно, не планировал. По крайней мере создавалось такое ощущение, и Монома про себя взмолился, чтобы оно не было ошибочным. Что бы ни планировал делать Хитоши, пусть не останавливается.       Он и не остановился, продолжив движение: прошёлся подушечкой пальца по нижней губе, мазнул ладонью по челюсти, останавливая пальцы на бешено колотящейся сонной артерии, и всего на секунду опустил большой палец с другой стороны, заставляя Моному напрячься и сглотнуть. Этой секунды хватило, чтобы в сознании мелькнула мысль о том, что кончить, пока Шинсо сжимает его горло и смотрит так внимательно, тоже не такая уж плохая идея. Возбуждающая. Но руку барабанщик ни капли не сжал, ведя вниз по едва заметной сейчас линии снова одним только пальцем прямо до ямочки между ключицами. Чуть ниже - и вторая пуговица рубашки становится преградой для дальнейшего исследования, которое никак иначе и не назвать. Впрочем, не надолго.       Отчего-то Шинсо улыбнулся шире, легко расстегнул эту пуговку, вызывая у Нейто мурашки по коже, и окончательно сократил расстояние, укладывая руку на бедро последнего. Слишком высоко, чтобы Монома мог не думать о её положении. Но путь вниз продолжился, вновь привлекая внимание к себе. Так и не отведя взгляд от хитрых глаз цвета индиго, Нейто сейчас только по звуку понял, что остановился Шинсо на пряжке его ремня. Казалось, что раздевание продолжится - ведь Мономе этого хотелось, - но барабанщик отвёл руку в сторону, укладывая её на талию, и после едва уловимой ухмылки обошёлся одним коротким поцелуем прямо по центру открытой теперь груди. Неожиданно и чертовски смущающе. Впервые за эту ночь басист вспомнил это слово, чувствуя, как краснеет. Сердце трепетало от такого прилива нежности, разум же бил тревогу. И не зря.       Новый укус пришёлся на ключицу, заставив аж дёрнуться назад, но почти сразу Монома упёрся спиной в шкафчик. Выхода нет, да? Губы дрогнули в нервной улыбке: Нейто его и не искал, наоборот охотно принимая эту ситуацию. Он просто отпустил плечи Шинсо, запуская дрожащие пальцы в торчащие дыбом фиолетовые волосы. Привычно жестковатые и всё ещё пахнущие шампунем. Хотелось уткнуться в них носом и вдохнуть полной грудью, но нельзя, опасно, поэтому Нейто прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях.       Свежий укус болел сильнее прошлого, первый - тоже отдавался болью. Приятные ощущения принёс новый короткий поцелуй в ямочку между ключиц, а на контрасте с ним появился новый едва ноющий засос под второй ключицей. Он был приятным, как и ощущение чужого дыхания на коже, но следом снова был укус, в этот раз более долгий, вероятно до синяка, на стыке плеча и шеи. Монома всё же не сдержался, издавая сиплый и болезненный стон, хотя потянуть за волосы и заставить Шинсо отстраниться не попытался всё равно. Даже не подумал об этом. Безумие. Приятное.       Хитоши отстранился сам, заставляя чужое сердце на мгновение остановиться, а его хозяина - открыть глаза. Но до того, как действительно панические мысли успели сформироваться в светлой голове, когтями по металлу раковины цокнул Дайске, заставляя вздрогнуть обоих парней.       Монома, честно, напрочь забыл о том, что пушистый засранец был здесь. А коту на происходящее было настолько плевать, что он протиснулся меж тел с наглостью бронебойной машины, потеревшись боком о живот Нейто, и начал принюхиваться к чашке с кофе, словно видел её впервые.       И когда лапа потянулась к ещё горячей ёмкости, Шинсо очень тяжело вздохнул, явно - не для Мономы - неохотно убирая свои руки с чужого тела и подхватывая ими кота.       – С этого и надо было начать, – ещё один вздох, сейчас уже разочарованный, после которого барабанщик направился к выходу с кухни.       Монома наблюдал за этим со стороны, не совсем понимая, что испытывает по этому поводу. В голове эхом раздавался лишь собственный дикий пульс, укусы горели, засосы слегка побаливали, а лёгкие прикосновения в местах поцелуев словно всё ещё можно было ощутить. Всё это напоминало, что сейчас Нейто здесь, в реальности, и он всё ещё жив. Шинсо остановился у самой двери, оборачиваясь и давно знакомым жестом потирая собственную шею. Это был нервный жест.       – Сделаешь нам выпить, пока я хожу? – вопрос, подразумевающий возможность отказаться, но этому голосу Монома просто кивнул.       – Да, без проблем, – и натянул дежурную улыбку, наблюдая за тем, как лежащий спиной на руке Шинсо кот когтистой лапой упёрся тому в подбородок. Собственный голос предательски дрожал.       – Спасибо, – короткий ответ, после которого всё внимание полностью перешло к Дайске. Монома же продолжал смотреть на дверь, пока шаги по коридору не затихли совсем.       У него всё ещё подрагивали руки, всё ещё дрожало всё внутри, всё ещё птицей в клетке бился пульс, в горле же пересохло, а потому попытка сглотнуть получилась болезненной, словно по горлу прошлись наждачкой. И всё же он достал телефон, открыл Твиттер, переключился на закрытку и сделал несколько постов.       Первый был простым ором, состоящим из букв А на все символы. Второй - лаконичным "БЛЯТЬ", и только третий содержал что-то действительно осмысленное.       Если они прерывались, Шинсо потом всегда передумывал, так что у Мономы не было причин верить, что в этот раз всё будет иначе. По крайней мере сейчас имелась возможность напиться, так что именно этим басист и планировал заняться. Убрав телефон обратно в карман, он сполз на пол, на всё ещё ватных ногах принимаясь делать то, на что согласился. Не столько чтобы отвлечься, сколько чтобы напиться и забыться. Желательно в обнимку с Шинсо, но жизнь обычно в такие моменты показывала здоровый такой хуй, проводя им по губам.       Запустив приготовление второй чашки кофе, скорее для проформы, чем по надобности, парень плюхнулся за обеденный стол, взглядом натыкаясь на пепельницу. Собственную, которую он сам сюда и притащил. На размышления ушла всего секунда, после чего Нейто достал пачку сигарет, едва выловил из неё дрожащими пальцами одну и закурил. Кожа горела в местах, где Шинсо его касался, где пометил - тем более, а в голове роилось такое количество мыслей, что их просто не смог заглушить никотин, лишь наполняя лёгкие. Выдох получился рваным, что Монома заметил скорее визуально, чем почувствовал сам.       Был ли Монома на грани срыва? Однозначно. Собирался ли он шагнуть за эту грань? Однозначно нет. Потерять Шинсо страшнее, чем потерять собственный рассудок. Сделав короткую затяжку, басист просто зажал сигарету между губ и поднялся. Пить так пить.       Шинсо вернулся на кухню с сильной задержкой: чтобы унести кота в дальнюю комнату и закрыть дверь, потребовалась бы хорошо если минута. Возможно, не одному басисту надо было прийти в себя. И ему этого времени однозначно не хватило. Он смог лишь немного остыть - что его сильно расстраивало - и внешне сделать вид, что всё хорошо. Внутренне же он всё ещё тонул в буре эмоций, поэтому предпочёл не смотреть на барабанщика, а тупить в экран телефона, где был открыт непривычно тихий для ночи перед выходным Твиттер. Страшно было поднять глаза и услышать худшее, что могло бы прозвучать. Что Шинсо опять передумал. Нейто оттягивал момент как мог, нервно пожмякивая тлеющую сигарету губами. Это успокаивало больше, чем само курение.       Рубашку застегнуть Монома не потрудился, так что сейчас ощущал взгляд Шинсо на свежих следах наиболее явно. Или ему так казалось, потому что использовать лёд для уменьшения боли он не додумался, так что все укусы - особенно последний, которого касалась рубашка, - дико саднили. Впрочем, это было приятное ощущение, пусть оно и оставляло неприятный осадок.       – Пробовал? – от голоса Шинсо Моному невольно пробрала дрожь. Одновременно и приятная, ведь этот голос он очень любил, и пугающая, ведь он ожидал услышать вовсе не это. Но барабанщика ответ словно и не волновал, потому что один из стаканов он взял и без него.       – Цени моё мастерство, я хотя бы превратил это во что-то приемлемое по вкусу, – пришлось поэкспериментировать и с пропорциями, и со сладостью, и с количеством сливок. Хотя от нормального "Белого русского" этот коктейль всё равно был далёк.       Шинсо подозрительно принюхался, поморщился от странной смеси резкого запаха водки с кофе, но всё же отпил. Нейто затушил окурок в пепельнице и повторил за ним, потому что цель напиться ещё не оставил. Коктейль был всё ещё горячим, к счастью.       – Даби, вероятно, из этого набора не сделал бы лучше, – декларировал барабанщик, делая ещё один глоток. Серо-голубые глаза в этот момент зацепились за движение кадыка. Залипательно. Как и всё в Шинсо.       – Готов поспорить, он просто послал бы нас нахуй с таким извращением, – фыркнул Монома, убирая как назло молчаливый телефон в карман и пожимая плечами. Несмотря на довольно лёгкий разговор и уже ударивший по мозгам без закуски алкоголь, напряжены были оба.       – С чем угодно, кроме своей "зелёной феи", – и тут Шинсо был чертовски прав, потому что эту дрянь Даби готов был намешать в любой момент и впарить кому угодно. Правда обычно люди потом не были рады тому, что согласились это попробовать. Думать об этом было легче, чем о том, что так активно занимало все мысли.       И после этого повисло молчание, такое плотное, вязкое, отвратительное по всем параметрам. Даже при бо́льшем количестве алкоголя в крови, который, говорят, придаёт храбрости, поднять тему самому было страшно.       Допив содержимое стакана, Монома поднялся, чтобы просто налить себе ещё, потому что только он и мог сейчас повторить это нечто. И если ноги дрожать уже перестали, то вот голова от выпитого - всё ещё на голодный желудок - закружилась с радостью. Пусть удержать равновесие и получилось, басист всё равно почувствовал на себе внимательный взгляд фиолетовых глаз.       – Закусывать не планируешь? – уточнил Шинсо, хотя прекрасно знал ответ. Они ведь никогда себя этим не утруждали.       – Нет, планирую накидаться до беспамятства, – и говорил Монома сейчас вполне искренне. Возможность была, глупо было бы её упустить.       Шинсо на это почему-то широко улыбнулся, привычно отвлекая на себя всё внимание басиста и не менее привычно потирая рукой шею.       – У меня есть предложение получше. Пока мы оба ещё соображаем, – хриплый голос в этот момент упал на пол-октавы, вызывая привычные уже мурашки по телу. У Мономы было предположение, но…       – И какое же? – всё же спросил он, ожидая, возможно, самый худший ответ в своей жизни и складывая руки на груди в защитном жесте.       Ответ не последовал сразу, потому что Шинсо, не переставая улыбаться явно своим не самым светлым мыслям, подхватил оба стакана, отставляя их подальше, к пепельнице. В его стакане осталось больше половины.       – Продолжить то… – Шинсо подошёл вплотную, укладывая одну руку поверх скрещенных на груди, а вторую без тени сомнения на талию. Голос снова стал тише и, когда басист наклонился к уху Мономы, упал вообще до шёпота. Вкрадчивого, пронзительного, затрагивающего самые дальние струнки души. – На чём нас прервали.       Монома был готов согласиться даже без этого, но такой Шинсо был слишком большой - и чертовски приятной - редкостью.       – Тогда… – Нейто тоже стал говорить тише, где-то в глубине души надеясь оказать не менее запоминающийся эффект. Поэтому и фразу решил использовать ту же. – Поцелуй меня.       Шинсо усмехнулся, и его голос едва дрогнул, что было очень уж заметно, когда это прозвучало прямо над ухом. Заметно и до дрожи приятно. Но не сказать, что эта усмешка поспособствовала успокоению.       Негативные мысли крутились на краю сознания до того момента, пока Шинсо его всё же не поцеловал. И в поцелуе этом не было ничего невинного с самого начала: сразу взасос без возможности перехватить инициативу, но с острой необходимостью отвечать и горьковатым привкусом кофе. Это было больше похоже на драку, чем на поцелуй, несмотря на то, что рука Шинсо переместилась выше, сначала поглаживая щёку, а потом зарываясь в светлые волосы. Сознание поплыло довольно быстро, не оставляя ни прежних мыслей, ни вопросов, а виноват в этом был вовсе не алкоголь. Монома даже расцепил руки и вновь сомкнул их уже на шее барабанщика.       Отстраняться раньше в этот раз не хотел никто, пока кислород не кончился у обоих. Так что первым после поцелуя стал жадный вдох, почти синхронный, что вызвало у Мономы одновременно самодовольную и глупую улыбку.       Продержалась она, правда, не очень долго, потому что Шинсо опустил руку к месту последнего укуса, что заставило басиста поморщиться от боли. Где-то на задворках сознания проскочила мысль, что этим следом хвастаться не получится. Впрочем, как и многими ниже.       – Прости, я переборщил, – было ощущение, что Шинсо и правда за это стыдно, только вот Монома изначально не был против. И всё ещё не против. Никогда не против, если это Шинсо.       Только стоило ли об этом сообщать самому виновнику? Однозначно да, потому что Монома хотел ещё. Больше меток, больше следов, больше горящих отпечатков от прикосновений. Принадлежать целиком.       – Нет, – Монома отрицательно мотнул головой, что ожидаемо вызвало новую волну боли. Но это было смешной ценой за такую возможность. – Ты не дожал.       Осознание мелькнуло в глазах цвета индиго почти тут же, заставляя на виноватом лице проскочить явное ехидство, а потом и обосноваться там. Шинсо такая перспектива, судя по всему, пришлась по вкусу.       Барабанщик убрал руку от светлых волос, на секунду задержавшись у щеки ради короткого поцелуя в покрасневшие ещё от прошлого поцелуя губы. Другой же рукой, что находилась на талии сбоку, он зацепился за край распахнутой рубашки.       – Сними, – коротко и ясно. И пусть Мономе чертовски не хотелось выходить из столь уютной позы, о возможностях он думал больше. Намного.       Поэтому и руки расцепил сразу, отступая назад и стягивая с себя рубашку, что в очередной раз напомнило об укусе на плече: рука от боли слегка дрогнула. Спина у Мономы всегда была наиболее чувствительной, о чём Шинсо прекрасно знал, так что тут можно было не гадать, что произойдёт дальше. И это не на шутку будоражило.       И всё же начал Шинсо довольно неожиданно, перехватив руку Мономы со спины за мгновение до того, как тот скинул рубашку на ближайший стул. Губы едва коснулись следа от укуса, заставляя басиста лишь глупо улыбнуться. Зато вот когда Шинсо медленно пальцем прошёлся снизу вверх вдоль позвоночника, останавливаясь на шее сзади, реакцией стала уже крайне очевидная дрожь. К сожалению, на ней басист пока не задержался, переводя руку на плечо и слегка надавливая. Тут слова были не нужны, ведь этот паттерн Мономе был хорошо знаком. Настолько, что пришлось прикусить собственную губу, упираясь локтями в поверхность стола и предоставляя барабанщику всю спину.       Руки уверенно легли на талию, но начал Шинсо с засоса у самой линии ремня, хотя по правде и здесь Нейто ожидал укусов, но нет. Нежные поцелуи и засосы то с одной, то с другой стороны от позвоночника в совершенно рандомном порядке, а потом - крайне непривычно - длинный проход влажным языком по позвонкам шеи, где под конец Шинсо просто уткнулся носом в волосы. Всего на секунду, чтобы в следующую же впиться зубами в шею сзади, заставляя выгнуться в спине от резкого контраста и пробравшего до кончиков пальцев удовольствия. Сплошного, потому что в этот раз Шинсо укусил не сильно, но и этого хватило.       В любой другой ситуации Монома обеспокоился бы, не закончится ли всё прямо сейчас, но, едва разжав зубы, Шинсо прижался очень близко, устраивая голову на чужом плече. Холодная молния толстовки прижалась к разгорячённой спине, вызывая ещё больше мурашек. Но для чего Хитоши это сделал стало понятно чуть позже, когда басист почувствовал его руку на штанах спереди. И если в прошлый раз Шинсо поскромничал, остановившись на границе, то сейчас вовсю принялся хозяйничать, поглаживая и стимулируя член прямо через одежду. Непривычно. Странно. Чертовски хорошо.       Монома и так был на грани возбуждения от всего происходящего и в целом присутствия Шинсо рядом, а тут ещё и такое внимание.       – Как быстро ты заводишься, – ехидное замечание шёпотом прямо над ухом, почти неслышное из-за собственного пульса, но всё равно замеченное и вогнавшее в краску. С Шинсо рядом иначе и быть не может.       – Чего не скажешь о тебе, – иронично подметил Монома. Уж что-что, а отсутствие бурной реакции он чувствовал собственной задницей, поэтому поднял руку, запуская её в фиолетовые волосы и чуть притягивая Шинсо к себе, чтобы утянуть в поцелуй. Маленький отвлекающий манёвр, чтобы завести вторую руку назад, отвечая той же монетой.       И ему это даже позволили, что сильно контрастировало с обычным поведением Шинсо. Но неладное можно было почувствовать сразу, причём буквально: барабанщик улыбнулся прямо в поцелуй. Эта наглость Мономе потом аукнется.       Нижняя губа за сегодня пострадала впервые, потому что именно её Шинсо прихватил зубами, а последующий резкий разворот заставил сердце от неожиданности ухнуть вниз. Монома оказался прижат спиной к стене рядом со столом и почти сразу был утянут в новый поцелуй, пока чужое колено между ног не давало сбежать или окончательно сползти вниз. Стенка была неприятно холодной, почти как молния, к которой Нейто и потянулся, чтобы потянуть вниз за язычок. Пока была возможность.       – Наглеешь, Нейто, – прямо в губы шёпотом, стоило только разорвать поцелуй. Но ответить сразу возможности не было, ведь Шинсо вернул руку на член, заставив на секунду потерять возможность дышать.       – А ты будто против, – был бы против - запретил бы, так что вывод напрашивался сам собой. Хотя сознание так плыло от возбуждения, что делать хоть какие-то выводы было довольно проблематично. Зато что-то делать руками было очень легко, поэтому Монома и запустил их под футболку, притрагиваясь к горячему и любимому телу.       – Ни капли, – довольная усмешка перед новым поцелуем, который закончился тем, что звякнула пряжка ремня. Как гром среди ясного неба. Внезапно и оглушительно. И прекратилось всё не менее внезапно, вызывая у Нейто озадаченность. Серо-голубые глаза поднялись к фиолетовым, которые, будь он проклят, сейчас были сплошной чернотой зрачка, отчего сердце на мгновение забыло биться, сразу же догоняя прежний ритм несколькими сильными ударами. Вдох. Выдох. Шинсо только кивнул в сторону комнаты.       За этот путь Монома оказался прижат к стенке ещё пару раз, заработал ещё один засос на шее, уже с другой стороны, и окончательно потерялся в ощущениях. Особенно сильно, когда в комнате удалось стянуть с Шинсо и толстовку, и футболку, губами коснувшись шеи. На секунду пробежала шальная мысль оставить на Шинсо собственную метку. Хотя бы одну.       Но момент был упущен, потому что делая очередной шаг назад, Монома задницей приземлился на диван, а Шинсо, явно довольный этим положением, - сверху. Теперь он казался ещё выше, что было максимально неправильно. Но прекрасно. Нейто откинулся на спинку, окидывая представшую картину жадным взглядом и под конец встречаясь с хитро прищуренными глазами цвета индиго. Вот и расплата, да? Монома едва подавил нервный смешок, улыбаясь намеренно вызывающе и не менее вызывающе укладывая собственные руки на задницу Шинсо. Как там и были.       И только мгновение спустя, когда барабанщик расплылся в зловещей улыбке, до Мономы дошло, что он попал. Шинсо наклонился вперёд, упираясь руками в спинку дивана, и заговорил у самого уха, тихо, вкрадчиво, пронизывающе.       – Раз ты сегодня такой активный, Нейто, то подготовь себя для меня, – на секунду Монома завис, осознавая услышанное, а потом продрог, нервно сглатывая. – Хочу на это посмотреть.       Шинсо.       Сейчас.       Что?..       – Боюсь, что в такой позе я смогу подготовить только тебя, – вырвалось раньше, чем Монома успел оценить ситуацию в целом. Руки предательски подрагивали, так что мозг не нашёл ничего лучше, чем просто сжать их на чужой заднице. И порадоваться, сука, этой возможности.       – Ну ты… – хриплый голос над ухом дрогнул, после чего его владелец фыркнул, лбом утыкаясь в плечо. Проскользнувшую смущённую улыбку Монома заметил только краем глаза. Шинсо не злился. К счастью. От этого аж попустило. – Обойдёшься, короче. В этот раз точно.       Последнее было сказано так тихо, что Мономе показалось, что он ослышался. Сердце же подпрыгнуло к горлу, веско напоминая о необходимости дышать. Не ослышался. Безумие. И захватило оно не только его.       – Что ты сейчас?.. – не уточнить было нельзя, но Шинсо слишком резво его прервал, поймав за левую руку и подняв её. Секунду спустя он и сам выпрямился, поднося руку к лицу и прихватывая кончики среднего и указательного пальца зубами. А потом поднял и взгляд, смотря так, что у Мономы пропало всякое желание спрашивать ещё хоть что-то. Темнейшая бездна в контуре потемневшего же индиго.       Язык коснулся подушечек, проскользнул между пальцев, остановился сверху, а потому зубы сменились на губы и Шинсо взял в рот чуть глубже, так и не отведя взгляд. Пошло. Такая откровенная параллель, что Монома мог только сухо сглотнуть, завороженно смотря на это.       Ремешок часов на руке щёлкнул неожиданно, заставляя резко и рвано вдохнуть. Изо рта Шинсо выпустил пальцы так же быстро, как и взял, языком пройдясь по нижней губе, чтобы прервать пиздец пошлую ниточку слюны. А потом коснулся ими едва заметного следа от часов на запястье, вызывая внутренний трепет от того, как нежно это было. Сводяще с ума.       – Сделай это для меня, Нейто, – мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, о чём речь, после чего Монома ошарашенно кивнул. Он и не собирался отказывать, потому что от одной мысли возбуждение накатывало с двойной силой, а когда его просят вот так…       Шинсо всё же поднялся с его колен, делая шаг назад и усаживаясь на журнальный столик. Часы звякнули металлом по его поверхности, после чего до Нейто дошло, что они действительно мешали бы в процессе. Смешно, что об этом в первую очередь подумал именно Шинсо, а не он сам. Но, с другой стороны, и приятно. Барабанщик помнил о его бережливом отношении к этой мелочи.       На стол следом отправился и телефон, разблокировать который не возникло и мысли. Поорать в Твиттер ещё успеется, эту ночь он точно в жизни своей не забудет. Одежда за ненадобностью полетела на подлокотник дивана: предвкушение в этот раз перевесило желание покрасоваться. Тем более что Шинсо томным взглядом проводил каждое движение. Заставлять его ждать было бы жестоко, несмотря на то, что предоставлять всё Нейто для него было нехарактерно. Сегодня вообще всё было непривычно и по-новому. Так что когда Шинсо с лёгкой улыбкой протянул ему смазку, этому можно было уже не удивляться. На самом деле едва ли Моному сегодня удивит ещё хоть что-то. Оставалось только наслаждаться моментом.       На диване Монома устроился так, чтобы Шинсо было видно всё, а ему самому - лицо Хитоши. Потому что его реакцию очень хотелось видеть собственными глазами. И это, по правде, будоражило даже больше самой идеи.       Стоило смазке попасть на пальцы, как Шинсо сглотнул, отчего поплыл уже сам Нейто. Безумие. Всё ещё. Тут басист уже не спешил, даже намеренно дразня: палец ввёл не сразу, пройдясь по внешнему кольцу. И чёрт, этот взгляд! Было ощущение, что Шинсо прямо им пытался поторопить. Расслабиться, вдохнуть. Первый палец вошёл без проблем, заставляя радоваться тому, что с прошлого раза прошло не так много времени. И всё же ощущения были непривычными, неправильными, Монома ведь действительно никогда не делал это сам. Но это однозначно того стоило, ведь барабанщик вцепился в столешницу аж до побелевших костяшек. Сердце от этого ёкнуло.       Пара медленных поступательных движений, чтобы посмаковать этот голодный взгляд. Желудок аж узлом скрутило от понимания: в Шинсо сейчас говорил не алкоголь, не простая жажда прикосновений, а вполне искреннее желание, и от этого было так хорошо. Второй палец Монома ввёл тоже неспешно, потому что делать это было действительно непривычно, но Шинсо, закусивший в ответ на это губу, заставил забыть об осторожности и положиться на ощущения. Он ведь как-то каждый раз справлялся по ту сторону ощущений.       И стоило лишь прикрыть глаза, чтобы осознать, что пальцы Шинсо были длиннее и доставали дальше, но если бы это делал именно он… То развёл бы пальцы в стороны до упора, обязательно оставил бы засос на бедре, как всегда и делает, расслабляюще погладил бы рукой нижнюю часть живота, специально не касаясь члена, только потом ввёл бы третий палец. Повторить было не сложно, но воспоминания были такими яркими, что организм среагировал на это слишком явно: член дрогнул, касаясь живота и пачкая его. Прикосновение же чужих горячих рук к коленям заставило открыть глаза, уставившись на их владельца.       – Не увлекайся, я всё ещё тут, – низкий, буквально урчащий голос, от которого волосы на затылке встали дыбом, а тело пробила мелкая дрожь. Монома облизнулся и нервно, но совершенно сухо сглотнул: слишком активно дышал ртом. Шинсо наклонился вперёд, замирая в паре сантиметров от губ. – Продолжай.       Фиолетовые радужки теперь не просто исчезли за чернотой зрачков, но и покрылись пеленой возбуждения. Как же прекрасен, Господи. За поцелуем Нейто потянулся сам, тут же его получая: жадный, влажный, крышесносный. Шинсо же положил одну руку, прохладную по сравнению с телом Мономы, по центру груди и провёл ею вниз, вызывая мурашки.       Первым поцелуй разорвал барабанщик, на что Монома крайне возмущённо простонал. Растяжка растяжкой, но не задевать простату было сложно, а без дополнительной стимуляции этого просто не хватало. Ответом стал длинный взгляд вниз, а потом - усмешка.       – Думаю, ты хорошо постарался, – Монома после этих слов напрочь забыл дышать, поэтому следующий вдох был прерывистым, нервным. Шинсо просто опустился перед ним на колени и поднял взгляд.       Господи.       Боже.       Блять.       Нейто правда думал, что его сегодня уже ничем не удивить. Ошибся. Особенно когда Шинсо заставил его вытащить пальцы, вызывая отвратительное ощущение пустоты. Руку до члена он всё же довёл, ухмыляясь одному ему известным мыслям, а потом кончиком языка касаясь головки. Моному от такого прошибло током и новой волной возбуждения. Безумие. Раньше Шинсо никогда не брал его член в рот. Это действительно сводило с ума, потому что у Мономы даже перед глазами поплыло, когда Хитоши вполне намеренно прошёлся по краю головки языком, а потом целиком обхватил её губами.       Он так долго не протянет. Это точно.       Пальцы задвигались по стволу томительно медленно, пока язык точными движениями ласкал головку, заставляя дышать быстрее и тяжелее. Хотелось зажмуриться и наслаждаться, но запомнить хотелось тоже. Такого Шинсо Монома наблюдал впервые и, чёрт бы его побрал, выглядел он охуенно.       Руку в фиолетовые волосы басист всё же запустил, совсем не собираясь что-то менять, но именно после этого Шинсо, как назло, взял глубже, заставляя выгнуться в спине от удовольствия, теряя изображение в тёмных пятнах вообще.       – Шинсо, я сейчас… – голос подвёл, хрипло отказываясь договаривать. Слишком хорошо, слишком много, слишком непривычно, слишком ярко. Монома и так был на грани, а тут ещё такой сюрприз. Конечно же он попытался заставить Шинсо отстраниться, потянув за волосы от себя. И ему, на удивление, не дали этого сделать, просто перехватив руку сверху и уверенно переплетя пальцы прямо так, в волосах цвета индиго.       Всего ещё пары движений хватило, чтобы Монома просто кончил. Пульс стучал в ушах как сумасшедший, а глаза открывать смысла не было никакого, но звук сглатывания Монома услышал слишком отчётливо. Безумие. Безумие. Безумие.       Шинсо ему сейчас отсосал и, чёрт возьми, просто проглотил это.       – Пиздец, – изрёк Монома, чувствуя, что краснеет так, как в жизни своей не краснел. И улыбается. Глупо и максимально счастливо.       – Обычно ты держишься дольше, – от голоса Шинсо, до пизды довольного, по спине пробежали мурашки и басист даже глаза открыл, едва сосредотачивая взгляд на его лице.       – Обычно ты мне не отсасываешь, – простая констатация факта, потому что сил сейчас не было даже на совсем немного ехидства. Монома никогда не решался попросить, но слишком часто об этом думал. Буквально каждый раз, когда Шинсо оказывался в опасной близости, чтобы оставить засосы, о которых знали только они. Нейто мелко продрог от мысли об этом. Какому богу он теперь задолжал за исполнение такого сокровенного желания?..       Руку, наконец, отпустили, вернее позволили выпутать из волос, но почти сразу перехватили иначе. Уже слишком знакомым за сегодня жестом Шинсо поднёс её к губам, касаясь ими запястья. По груди от этого разлилось тепло. Взгляд барабанщика всё ещё был шальным, поплывшим и остановился он там, куда был прикован совсем недавно. На инстинктивно сжавшемся от предвкушения колечке мышц.       – Что, хочется провести инспекцию? – силы язвить у Мономы уже были, да и причин отказывать не было. Уж в возможности зайти на второй раунд он не сомневался. Особенно когда речь шла о сексе с Шинсо. Пришлось облизать пересохшие губы.       – Возможно, – и эта интонация точно значила "да", особенно учитывая улыбку, в которой расплылся Шинсо. Что ж, Монома был только за. ***       Второй раунд. Душ. Ещё немного бухла и долгожданный сон. Вырубился Монома первым, но и проснулся сейчас тоже, чувствуя мохнатую жопу Дайске у себя на лице. Он просто мешал дышать, едва не запихав шерстяной хвост басисту в закономерно открывшийся рот.       Кот был пойман и под тихое возмущённое мяуканье стянут с лица куда-то на уровень груди, а потом и ног, когда Монома сел. Об этом он, правда, пожалел уже секунду спустя. Болело всё: начиная с укусов, заканчивая мышцами. Нейто кинул рассеянный взгляд на совершенно беззаботно спящего Шинсо и широко зевнул. Прикроватный будильник услужливо показывал 18:23. Взгляд вернулся к абсолютно бессовестному кошаку. Этот гад прекрасно знал, что хозяина он не добудится, а покормить его может и Нейто.       – Дуй на кухню, хвостатый, – фыркнул он коту, словно тот правда мог его понять. Но слово "кухня" он, вероятно, своим кошачьим мозгом распознал, потому что действительно спрыгнул, просочившись в щель приоткрытой двери.       Монома окинул темную комнату всё ещё сонным взглядом, соображая, где утром оставил мобильник. И где хоть какая-нибудь одежда, потому что трусы это, конечно, святое, но в них типа холодно. Почти сразу на глаза попалась чёрная толстовка Шинсо, слишком выделяющаяся на светлом постельном белье. И в любой другой день Монома засомневался бы в идее использовать именно её, но сегодня позволил себе такую наглость.       Толстовка пахла Шинсо, кофе и его, Нейто, сигаретами. Закурить бы сейчас очень не помешало, но сигареты точно остались на кухне. Там можно заодно сделать и кофе для Хитоши.       Стоило выйти за дверь, чтобы обнаружить выглядывающего из-за угла коридора Дайске. Похожи ли коты на своих хозяев? Монома сейчас с уверенностью ответил бы, что да.       – Прости, приятель, сначала мне нужны одежда и байк, – фыркнул Монома, зная, что кот его не поймёт. В идеале ему нужен был телефон, потому что очень надо было куда-нибудь поорать. Утренние события всё ещё были невозможной реальностью, о которой ненавязчиво напоминала лёгкая боль.       Нейто потёр шею сзади, невольно повторяя давно знакомый жест и заворачивая в гостиную. Здесь нашлись и часы, и телефон, и столь искомые штаны, но не рубашка. Значит, на кухне.       Впрочем, была навязчивая мысль остаться прямо так до самого пробуждения Шинсо. И мысль эта басисту очень нравилась.       Стоило только разблокировать телефон, как Дайске пристроился рядом, начиная тереться о ноги.       – Ладно, ладно, я понял, – Монома сдался, убирая телефон в карман так и не застегнутой толстовки и поднимая кота на руки. – Уже иду тебя кормить, это очень важно.       Кошак умудрился даже замурчать, возможно обманутый вещью своего хозяина. Обычно-то Нейто такой благосклонности от Дайске мог и не ждать. Ну, от Шинсо до поры до времени тоже?..       Кошачий корм, кофемашина, пачка сигарет. Толстовку пришлось всё же застегнуть, потому что курил Нейто сейчас у открытого окна. Так запах кофе быстрее дойдёт до комнаты. И до Твиттера басист всё же добрался, сразу решая проверить реплаи и ретвиты, набралось которых за день прилично.       Правда вот теперь очень неактуально. Особенно язвительный комментарий от Даби про пару идиотов. Нет, ну, возможность поидиотничать ещё была, но инициатором в этот раз Монома становиться не планировал. Всё было слишком хорошо, чтобы резко сдать назад. Только вперёд! Об этом он потом, возможно, пожалеет, но…       – Нейто, – голос Шинсо привычно заставил встрепенуться, так что басист повернулся к его источнику почти сразу, на автомате блокируя экран телефона. Сонный, растрёпанные после душа волосы, которые сейчас в большинстве своём спадали вниз, дурацкая футболка с комиксом про Гарфилда и чашку кофе и эти чертовски прекрасные глаза цвета индиго.       Монома глубоко вдохнул, чувствуя, что сейчас просто глупо улыбается. Организм запоздало воспринимал утреннюю эйфорию, потому что в произошедшее верилось всё ещё с трудом. Ладно, не верилось вообще.       – Кофе, – разговаривать с Шинсо до первой чашки кофе было абсолютно и совершенно бесполезно, а поговорить стоило. Ну, по мнению Мономы. Всё ещё оставался шанс на то, что именно барабанщик снова даст заднюю, делая вид, что не помнит о произошедшем.       Фиолетовые глаза прошлись по довольно жующему свой корм Дайске, потом по столу с пустой пепельницей, потом по кружке с горячим дымящимся кофе и задержались именно на Мономе. Не менее растрёпанном, с целой кучей следов, в знакомой толстовке, с сигаретой и телефоном в руках. Да, картинка, наверное, та ещё.       Лицо Нейто, вероятно, изменилось, потому что Шинсо фыркнул, усаживаясь за стол и делая первый глоток кофе. Теперь есть несколько минут на Твиттер. Монома зажал сигарету губами, на некоторое время отключаясь от реальности.       Отключаясь очень зря, пусть и не критично. Уже не критично. Старые посты Монома оставил на месте, но добавил и несколько новых. Одновременно и радостных, и нервных. Зато после этого стало легче. Чуть-чуть. Вероятно, если бы не возможность высказать на закрытке, Монома давно уже на эмоциях насовершал бы непоправимых ошибок, потеряв свой мир.       Звук чашки по железной раковине вернул басиста в реальность, вынуждая оторвать взгляд от спасительного телефона. Шинсо присел на корточки, поглаживая ластящегося кота, но выглядя при этом довольно хмуро. Звучало как то, что в обычной ситуации заставило бы Моному паниковать.       – Теперь ты должен взять ответственность, – намеренно ехидно подметил Нейто, отлипая от подоконника и туша сигарету в пепельнице.       – О чём ты? – Шинсо начал хмуриться ещё сильнее, но не так, как это бывало обычно. Только вперёд, Монома!       – Только попробуй сказать, что ничего не помнишь, – таки выдал он, опасаясь спросить прямо. Лучше так, чем вообще никак.       – Помню. Я не зря вчера уточнил, что вполне соображаю, – Шинсо вздохнул, поднимаясь и ероша растрёпанные волосы намного сильнее. – Мне казалось, такими фразами девушки должны кидаться, а не парни.       Если бы они не были знакомы уже достаточно давно, это тщательно скрытое смущение Монома мог бы и пропустить. Но он заметил, и сейчас внутри что-то дико из-за этого ликовало.       – И всё же? – Монома однозначно ожидал замечания про то, что наглеет, но ответом стал только тяжёлый вздох.       – Ладно, – спустя несколько болезненных секунд молчания тихо выдал Шинсо, усевшийся обратно на стул. – Иди сюда.       Нейто на мгновение завис, опять встретив непривычное и нехарактерное поведение для трезвого барабанщика, но в итоге все равно пошёл на встречу протянутым рукам и уселся к Шинсо на колени.       – Хрена с два ты от меня куда-нибудь денешься, – такой тихий, но такой отчётливый голос, что Монома невольно начал ёрзать на месте. Слова более чем очевидны, но…       – Это предложение встречаться, а не просто трахаться по пьяни? – уточнил Монома, приподняв одну бровь и чувствуя внутреннюю дрожь от напряжения. Страшно. Всё ещё.       – Оно самое, – столь желанные слова почти тонут в чертовски сладком поцелуе с привкусом кофе и сигаретного дыма, который заглушает всё волнение и страх окончательно. Примечание от фаната группы померкшие: Всем вокруг уже всё понятно, кроме вас, ребята. Знали бы вы, как вы со стороны искрите, давно бы уже перестали так тупить, ей богу.