Эротический сон

Сэм Винчестер пришёл в себя со связанными над головой руками. То, что его это не удивило, многое говорило о стиле его жизни. Он даже не первый раз за последний месяц оказался в подобной ситуации. Он буквально слышал Диново ворчливое «Ситуационная осведомлённость, Сэмми, запомни!» в своей голове, и пришёл к выводу, что лучше ему, наверное, выбраться самостоятельно. Возможно, если он не будет тормозить, Дин вообще ничего не узнает. Сэм осмотрелся. Ничего здесь не казалось ему знакомым. Кровать под ним застелена черной шёлковой простынёй, под головой — красная шёлковая подушка. На полу нечто, похожее на безвкусный ковёр с леопардовым принтом, такой же уродливый, как и всё бесконечное число ковров, что Сэм повидал в мириадах мотелей. И по какой-то причине в углу стояла… Машина для мороженого? Что бы ни держало его руки связанными, оно было сильным и только больше затягивалось, стоило охотнику дёрнуть руками, так что он бросил попытки освободиться. Пока что. Вместо этого он поднапряг извилины, пытаясь предположить, что же произошло, и нахмурился, когда мозг не выдал ровным счётом ничего. Последнее воспоминание: он переводил очень сложный текст по библейским мотивам, написанный так сухо, что учебники из колледжа казались приятнейшим чтивом по сравнению с ним. В общем, он не мог вспомнить, как сюда попал. У них в данный момент не было охоты. Скорее наоборот, они решили устроить себе перерыв. Дин копался с Импалой, пока Сэм читал, это он вспомнил. Но паззл не складывался, потому что ничто не могло проникнуть в бункер и похитить охотника без наведения шума — сработала бы хоть какая-то из сигнализаций. Он вновь потерялся в мыслях, когда внезапно раздался хлопок, и порыв ветра швырнул волосы прямо ему в глаза. Он не мог смахнуть их, что несколько бесило. Но всё раздражение мгновенно исчезло, стоило ему осознать, что он видит. — Ты мёртв, — сказал он и поморщился. Потому что и это многое говорило о его жизни, и, опять же, не впервые подобное происходило. По крайней мере, с данным конкретным субъектом. — Не совсем, Сэммич, — ответил никто иной как архангел Габриэль. И он, может, мёртв не был, но Сэма сильно беспокоило, что выглядел он определённо на грани жизни и смерти. — Ты хотя бы убедительно нас разыграл, — сказал охотник. Габриэль выглядел пугающе бледным. Бесцветным. В воспоминаниях Сэма он всегда был полон жизни. Даже в самые тяжёлые времена. — Есть причина, по которой я связан в комнате, выглядящей, как влажная мечта порно-звезды, и разговариваю с «не совсем» мёртвым архангелом?.. — уточнил Сэм, когда стало ясно, что ангел обстановку комментировать не собирается. — Или я тут на поржать? Сэм очень надеялся, что не второй вариант. Он вряд ли выдержит сейчас подобный юмор Габриэля. Тот огляделся по сторонам и на секунду выглядел так, словно хотел удивиться, но лицо снова перестало что-либо выражать. Сэм начинал волноваться. Волноваться и немного злиться от мысли, что Габриэль с большой вероятностью снова инсценировал свою смерть. Ангел присоединился к Сэму, плюхаясь на кровать, и наконец удивление взяло верх. — Это ты мне скажи, — прокомментировал Габриэль, отвечая на предыдущий вопрос. — Комната возникла из моей головы, а вот связывание — это всё ты. Сэм пытался понять, о чём архангел, пока тот аккуратно расползался на кровати. А потом настигло осознание, и Сэм почувствовал себя очень тупым, раз не узнал обстановку. В конце концов, он в таком положении уже был. — Я сплю. Ты мне снишься, — уверенно сообщил он. Осознание не доставило ему комфорта. Последним человеком, точнее, ангелом, что появился в подобном сне, был Люцифер, и его намерения определённо не были безобидными. У Сэма был целый набор проблем и чувств, касающихся Габриэля. Чувств, о которых ему неловко было думать, когда считал Габриэля мёртвым. Но теперь, когда он жив… Габриэль кивнул. — Ага, Сэмсквотч. Это была… — он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Последняя отчаянная попытка. — В смысле? — уточнил Сэм. В какую бы сторону разговор ни направлялся, ему очень хотелось, чтобы его руки были свободны, но одного желания оказалось недостаточно. Неужели он подсознательно хотел этого? — Я умираю, — напрямую сказал архангел. Это полностью остановило мыслительный процесс Сэма. Он просто смотрел в упор на Габриэля. Тот действительно выглядел несколько помято, но довольно странно, когда с тобой через сон связывается тот, кого ты уже считал мёртвым, только чтобы сказать, что умирает. — Умираешь от чего? — не мог не спросить Сэм. — И какое это имеет отношение к тому, что ты в моём сне? — Я прошу о помощи, — Габриэль звучал искренне. Как Сэм уже заметил, архангел выглядел не лучшим образом. Сейчас он даже не пытался напяливать на лицо улыбку и меньше всего походил на жизнелюбивого трикстера, каким его узнал Сэм. Таким серьёзным Винчестер видел его всего раз: после Мистери Спот, когда он пытался убедить Сэма, что брата не спасти. Вспоминать это время было нелегко. Тот опыт подразумевал серьёзный урок, Габриэль скорее всего думал, что Сэм не усвоил его, но это не так. Просто тогда он предпочёл его игнорировать. Но если Габриэль просил о помощи, значит, всё действительно очень серьёзно. В мире существовало не так много способов окончательно и бесповоротно уничтожить архангела. — Если я собираюсь помочь, то мне нужно знать, с чем именно, — напомнил Сэм, потому что Габриэль так ничего и не объяснил. По какой-то причине Габриэля это шокировало. Охотник увидел, как его глаза расширились, руки сжались в кулаки. — Ты не думал, что я помогу тебе, да? — Сэма озарило прежде, чем Габриэль что-либо сказал. — Поэтому ты назвал это последней отчаянной попыткой. Выражение лица архангела разбивало сердце. Такое открытое, искреннее, что почти невозможно было поверить, что перед ним Габриэль. — Как будто у тебя есть на то причины, — ответил он. — Габриэль… — Серьёзно, я не просто так говорю. Какую причину я могу назвать, чтобы ты посчитал спасение меня стоящей идеей? — голос Габриэля сочился горечью, и он цеплялся за простыни, как за спасательный круг, что исчезнет, стоит ему разжать пальцы. — Я дал вам с Дином совет насчёт апокалипсиса, да. Но как только мой брат попытался убить меня — и почти преуспел в этом, надо сказать — я съебался. Как всегда. Было бы абсолютно естественно, если бы и ты мне сейчас сказал пойти нахер. Сэм понимал, о чём он, но Габриэлю предстояло ещё многое узнать о Сэме и Винчестерах в целом, если он думал, что кто-то из них отвернётся от нуждающегося в помощи. Они помогали даже тем, кто нуждался в помощи и тем более заслуживал её гораздо меньше, чем Габриэль. — Я бы не сделал этого, Габриэль. Чёрт, даже Дин бы тебя не послал. Руки потихоньку начинали отниматься (не странно ли это для сна?), и он не мог не попытать счастья: — Ты точно не можешь развязать меня? — Прости, Сэмми. Они остались от твоего предыдущего сна, до того, как я пришёл, что бы тебе там ни снилось. Сэм заметил, что Габриэль немного улыбнулся, и был счастлив видеть, что в Габриэле осталась хоть капля старого-доброго юмора, пусть он и потешался над Сэмом. — У меня недостаточно благодати, чтобы поменять что-то в твоём сне. Я потратил почти всё, просто чтобы оказаться здесь. Ты единственный, к кому я смог пробиться, — объяснил архангел. — Ты собираешься мне объяснить, что случилось? Или я догадаться должен? Кажется, Габриэль не горел желанием рассказывать, пусть и хотел быть спасённым. Наконец он вздохнул и посмотрел в глаза Сэму. — Если вкратце: Локи не был рад мне после люциферовской расправы над Богами. Он почему-то думал, что это моя вина. Без понятия, почему, — Габриэль явно пытался добавить немного своего фирменного юмора в очевидно печальную историю, но безуспешно. — Короче говоря, он предал меня и продал Принцу Ада Асмодею, который держит меня взаперти, высасывает из меня благодать и использует её, чтобы сделать себя сильнее. Сэм надеялся, что тот ужас, что он чувствовал, не отражался на лице. Любая эмоция, которая могла быть прочитана как жалость, была бы сейчас ошибкой. Габриэль мог посчитать какую угодно эмоцию знаком, что Сэм не хочет и не собирается ему помогать, а Сэм этого допустить не мог. — Поэтому ты не можешь сбежать сам. Ты остался без благодати. И это звучало ужасно. Сэм знал, что ангельская благодать — практически эквивалент души. Это было невообразимо жестоко. — Это значит, что ты в аду, — вдруг осознал и озвучил Сэм. — Да. Теперь ты понимаешь, почему я не питал особых надежд на спасение, даже на то, что смогу передать сообщение. Сэм действительно не пылал радостью от перспективы путешествия в ад. Но одно он знал наверняка, и он постарался выразить это наилучшим образом: — Если кто и знает ад, так это я и Дин. Абсолютно точно никто из нас не собирается мириться с тем, что ты там, внизу, когда мы об этом знаем. Кастиэль тоже не оставит это просто так. Габриэль улыбнулся, и в этот раз, к облегчению Сэма, улыбка достигла даже глаз. Это было уже хоть что-то, и, кажется, теперь архангел ему верил. — Я не в лучшей форме, — признался Габриэль, словно сознавался в чём-то. — Если ты думаешь, что я здесь плохо выгляжу, то тебе стоит приготовиться к худшему. — Полагаю, от ада такое ожидаемо. Никто не уходит целым и невредимым. Сэм уже не будет прежним после клетки и Люцифера; Дин определённо не избежал той же участи после своего пребывания в аду, хоть и предпочитал притворяться, что это не так. — Хэй, Сэммич… — Габриэль прикусил губу. Он выглядел так, словно очень хотел сказать что-то, но не знал, как лучше выразить. — Да? — Мне правда жаль, что я снова подстроил свою смерть, но я хочу, чтобы ты знал: я сделал это не для того, чтобы обмануть тебя и Дина. Только Люцифера и прочих ангелов и демонов, что могли прознать о моей вовлечённости. Я скорее всего появился бы в вашей жизни гораздо раньше, если бы мог. Было странно слышать извинения от Габриэля, но очень ценно. И Сэм практически жалел, что они упустили столько возможных визитов, пусть даже они скорее всего были бы абсолютным хаосом. — Я не виню тебя, — сказал Сэм, и Габриэль изогнул бровь, будто не был уверен, что стоит доверять его словам. Но прокомментировал он не это. — Ну, и чем же мы займёмся, чтобы убить время? Я не спешу вернуться туда, где я сейчас. Мы будем здесь, пока ты не проснёшься. Сэм окинул комнату взглядом — всё как-то разом встало на свои места, когда он понял, что этот сон он разделяет с Габриэлем. Вариантов досуга здесь было немного. Не то чтобы это было важно. — Я всё ещё связан, — отметил Сэм. — Ты уверен, что бондаж вытащен из моей головы, а не твоей? Он вполне вписывается в тематику комнаты. И Габриэль, господи боже, покраснел — лёгкий оттенок бледно-розового на практически белой коже. Это определённо не было тем, что Сэм ожидал сегодня увидеть, зато вполне ответило на вопрос. — Сэм-Я, я слаб и почти полностью лишён благодати, меня пытают уже сотни адских лет. Я буду хвататься за возможность наслаждаться своими тайными постыдными удовольствиями, когда могу. — Ты что, только что превратил моё имя в шутку по доктору Сьюзу? — выдал Сэм и тут же захотел отвесить себе подзатыльник. Не это было важно в словах Габриэля. Да, упоминание пыток расстраивало, но было довольно ожидаемо. Нет, сюрпризом стало: — То есть связанный я — это твоя тайная фантазия? — Хэй, ты не можешь винить меня в этом. В смысле, ты посмотри на себя. Я уверен, что каждый, глядя на тебя, хоть раз думал: «Вау, я хочу вскарабкаться на него, как на дерево». Настала очередь Сэма краснеть, но в глубине души он был польщён. Потому что, каким бы грубым Габриэль себя ни преподносил, Сэм не мог не признать, что в какие-то моменты жизни трикстер точно его привлекал. Впервые: когда они только встретили его, в форме уборщика. Второй раз: после мотания по телеканалам, сразу после раскрытия его личности и выяснения его роли в семейном конфликте. Он прекрасно понял Габриэля в тот момент. Он тоже бежал от своей семьи, разорвал все контакты и пытался жить своей лучшей жизнью без них. И неважно, что не получилось. — Ты знаешь… — и часть Сэма просто поверить не могла, что он собирается предложить, тогда как другая часть нагло настаивала на этом: — …Если ты фантазировал о чём-то большем, чем просто видеть меня обездвиженным, то лучшего шанса может не быть. Зелёные глаза Габриэля будто вспыхнули, и если до этого у Сэма оставались сомнения, что Габриэль на сто процентов поддерживал его идею воспользоваться ситуацией, теперь они полностью рассеялись. — Ты предлагаешь мне то, о чём я думаю, Сэм? Потому что согласие — это серьёзно, даже во снах. Ты знаешь, что ангелы не шутят с согласием. — Я знаю, — он пошевелил руками и попытался сдуть хотя бы часть волос с лица, только чтобы чёлка упала обратно на его глаза. Габриэль пожирал его взглядом, и абсолютно внезапно Сэму захотелось, чтобы на нём было меньше одежды и больше его на обозрение архангела. Он и не подозревал, что заводится, когда за ним наблюдают, но справедливо предположил, что в следующие несколько минут для него произойдёт много нового, потому что его единственный раз с парнем был в колледже, да и то это скорее был неправильный необдуманный пьяный эксперимент. Словно читая мысли (и Сэм с содроганием вспомнил, что с полной силой он скорее всего действительно мог это делать), Габриэль сказал, пытаясь звучать непринуждённо, но не то чтобы в этом преуспевая: — Как я уже говорил, я не могу использовать благодать, чтобы повлиять на что-то в этой комнате, так же как и добавить или убрать. Так что мы ограничены ресурсами, с которыми эта комната была задумана, и, надеюсь, они включают в себя смазку. Если, конечно, ты серьёзно предложил, а не просто дразнился. — Серьёзно, — проворчал Сэм практически обиженно. — Я не Дин. Для меня секс — это серьёзно. Я не предлагаю его кому попало. Габриэль воспользовался возможностью и наклонился вперёд, прижимаясь к нему всем телом. Вблизи его глаза выглядели ещё зеленее, и Сэм даже, кажется, видел золотые вкрапления — такими он всегда представлял крылья Габриэля, если бы мог их видеть. Он практически чувствовал вкус дыхания архангела и думал, что сейчас его поцелуют, но в итоге разочарованно простонал, когда вместо этого Габриэль встал, чтобы заглянуть в прикроватную тумбочку, незамеченную ранее. — Терпение, Сэмми. И он хотел возразить «Сэм!», как делал это, когда кто-то, кроме Дина, называл его так, но у Габриэля и без того была обширная коллекция достаточно ужасных прозвищ, и поощрять его придумывать новые своими жалобами он не собирался. «Сэмми» было наименее нелепым из всех возможных вариантов. Даже если он очень не хотел чувствовать себя двенадцатилеткой сейчас. Габриэль вернулся с лубрикантом и парочкой презервативов. Сэм удивлённо моргнул. — И от чего нам нужна защита? Ты архангел, сомневаюсь, что ты чем-то можешь меня заразить, ты определённо не можешь меня обрюхатить, и нас здесь даже нет физически. — А, но возможно ты захочешь использовать их по другим причинам. Например, это то, к чему ты привык; ты думаешь, что без презерватива — это слишком интимно, и тебе нужен барьер; или может ты просто не любишь разводить месиво. Габриэль был прав, но Сэм всё же помотал головой, и архангел улыбнулся, уточняя: — Без презерватива? — Без презерватива, — подтвердил Сэм. — В нём нет необходимости, — попытался оправдаться он, потому что Габриэль начал весело лыбиться. — Ага, — и теперь он, кажется, смеялся над ним. Сэм же просто был счастлив видеть Габриэля радостным, что сильно контрастировало с его видом в начале сна. Одно это показывало, что предстоящий опыт того стоит. Он не собирался упускать эту возможность, как упустил многие другие до этого. Неизвестно, что будет между ними после этого сна, но это определённо его не остановит. Габриэль положил смазку на кровать в пределах досягаемости и вновь залез на Сэма, но в этот раз он вытянул руку, чтобы пропустить волосы Сэма сквозь пальцы несколько раз, словно запоминая ощущения, и вдруг сжал пальцы в кулак, оттягивая голову назад. — Всегда хотел это сделать, — мурлыкнул архангел. И он тоже. Сэму всё-таки не понять всеобщую озабоченность его волосами. Габриэль зарычал и крепче схватился за чужие волосы, дёргая, пока его губы не встретились с губами Сэма — буквально пожирая его. Сэма никогда так не целовали. Словно тот, кто делал это, боялся, что Сэм исчезнет, если в него не вцепиться. Если он отпустит. Он чувствовал, что растворяется. Словно его губы были запалом, что поджигал нервы по всему телу, и он вот-вот взорвётся. Вся его жизнь должна состоять только из этого. Теперь Сэм переживал, что если просто целоваться с Габриэлем было так охрененно, то его член внутри просто убьёт Сэма. Он наконец начинал понимать, почему некоторые называют оргазм маленькой смертью. Пока рот Габриэля был занят, одна из его рук скользнула под футболку и поднималась теперь по накаченной груди к соскам. Габриэль аккуратно подхватил один, потирая между указательным и большим пальцем, пока язык скользил глубже в рот Сэма. Когда тот задрожал и выгнулся, Габриэль на пробу щипнул сосок, и Сэм выдал тонкий стон, не в силах сдержаться. Ему было немного стыдно за такой высокий звук, но его партнёр не дал ему возможность зациклиться, отвлекая тем, что потянул футболку наверх, мазнул пальцами по коже, и дорожка прикосновений словно горела огнём. Им пришлось прервать поцелуй, чтобы перекинуть футболку Сэма через голову. Полностью снять её не представлялось возможным, потому что руки всё ещё были связаны, но теперь его грудь была полностью свободна для дальнейшего изучения. Сэм увидел, как Габриэль облизнулся в восхищении. Сэм и без того был возбуждён, но теперь его член как каменный упирался в джинсы, и из неудобной ситуация превращалась в болезненную. Габриэль же, судя по всему, хотел растянуть удовольствие. Он хотел насладиться моментом, и у Сэма не хватало смелости поторопить его. Скорее всего, архангел не касался никого и никто не трогал его уже очень давно. К счастью, Габриэль так же мечтал избавиться от штанов Сэма, как Сэм вылезти из них, и, не теряя времени, стянул их вниз. Бельё запуталось в них в процессе, и внезапно охотник оказался голым. Он никогда не чувствовал себя настолько обнажённым, но и так возбуждён он не был ни разу в жизни. Габриэль застонал, получив возможность получше его рассмотреть, и Сэм дёрнулся, чтобы схватить его, прежде чем вспомнил, что руками он сейчас пользоваться не может. Впрочем, вместо разочарования он получил лишь возросшее возбуждение. Удивительно, насколько извращённым может быть человек, совершенно этого не осознавая. Но сейчас он не жаловался. — Одежда, — выдохнул Сэм. — Живо. И Габриэль засмеялся, но с лёгкостью выполнил просьбу. Конечно вессель Габриэля не был таким мускулистым, как Сэм. Более коренастый и приземистый, и определённо сейчас ему не помешало бы набрать вес. Сэм вспомнил слова Габриэля о том, что в реальности он выглядел гораздо хуже, и на мгновение позволил себе погрустить. Но только на мгновение. Сейчас он не собирался сосредотачиваться на чём-то, кроме происходящего. Момент, когда тело Габриэля в первый раз потёрлось о его собственное, кожа к коже, ощущался, как будто их подожгли. Он уже чувствовал его буквально везде, и это ещё Габриэль не добрался до его эрогенных зон. Губы Габриэля были теперь на его шее — одном из слабых мест Сэма — и охотник стонал и скулил в одобрении, показывая, что ему это нравится. — Гейб, — захныкал Сэм, когда почувствовал зубы, сомкнувшиеся вблизи точки пульса. Одна из рук архангела вернулась к волосам, и каждое движение пальцев сквозь пряди отдавалось прямиком в его члене, и он определённо наслаждался этим, но буквально жаждал большего. — Гейб, то, что ты делаешь, просто офигенно. Не подумай, что это не так, но, пожалуйста, просто дотронься до меня. — Уже умоляешь? — Габриэль хитро ухмыльнулся. Он смотрел хищно, и Сэм был его очень нетерпеливой жертвой. — Я трогаю тебя, — поддразнил он, свободной рукой спускаясь по груди, задевая сосок и прокручивая его, скалясь, когда это заставило Сэма снова выгнуться. — Ты такой чувствительный, — пропел Габриэль. — Это хорошо. Всё, что мы собираемся сделать, будет ощущаться ещё лучше. — Дотронься до моего члена, — всё, что Сэм смог выдавить в ответ, когда Габриэль продолжил потираться о него. Его руки, кажется, изучили всё тело Сэма, коснулись каждого сантиметра, кроме члена, отчаянно истекающего смазкой. — А… Так вот что ты имел в виду. Его будущий любовник стоял перед сложным выбором: продолжить дразниться ещё немного или наконец исполнить своё острое желание — и то и другое было одинаково сильно. Сэм чувствовал возбуждение Габриэля, и сильнее, чем он хотел прикосновения к своему члену (что он хотел отчаянно), он желал почувствовать эту длину внутри себя. Рука, рот, задница — плевать, хоть как-нибудь. Винчестер никогда не заходил так далеко с парнем. Его пьяное развлечение (если это можно назвать так) в колледже не привело ни к чему большему, только неловкая дрочка и поцелуи, о которых он пожалел, стоило протрезветь. Одноразовые отношения были явно не для него. Наконец Габриэль потерял терпение. Он тоже заметил интерес к своему члену, но, мазнув взглядом по рту Сэма, словно рассматривая возможности того, о чём тот только что думал, покачал головой. — Хоть я бы с большим удовольствием позволил тебе помочь увлажнить меня, я боюсь, что не продержусь так долго. И как бы заманчиво идея кончить тебе в рот ни звучала, не думаю, что у меня хватит энергии, чтобы снова его поднять, так что нам нужно продержаться. Рука архангела наконец обхватила член охотника, и Сэм практически выпрыгнул из своей кожи. «Боже, да», — подумал он, и Гейб сделал ещё несколько быстрых движений, прежде чем отпустить. — Мы не хотим, чтобы ты кончил слишком быстро, Саманта, — сказал он, потянувшись через него к смазке. Звук открывания крышки был удивительно громким в тишине комнаты, и Сэм задрожал от предвкушения. Гейб заметил это, и, смазав пальцы и убрав бутылку в сторону, чистой рукой успокаивающе пробежал вверх-вниз по бедру Сэма. — Расслабься, я знаю, что делаю, — шепнул архангел ему на ухо. Смазанные пальцы опустились между ног Сэма, раздвигая их ещё сильнее (хотя он раздвинул их добровольно), чтобы Габриэлю было удобнее и лучше видно. — Это твой первый раз? — спросил он, и Сэм знал, что он имел в виду не секс в принципе, а именно такой. — У меня не было пенетрации ничем, нет. — Ничем? Ты даже пальцы в себя не засовывал? — и это звучало почти иронично, потому что именно это и собирался делать с ним Габриэль. — Что ж, ты многое упустил, и я очень рад быть тем, кто познакомит тебя с этим новым и без сомнения революционным опытом. — От скромности не помрёшь. — Мне не нужно скромничать. Что касается секса — я в своих способностях не сомневаюсь. Два пальца массировали его промежность, и Сэм чувствовал, как анальное отверстие пульсирует и сжимается. Габриэль прав — он чувствительный. Одно это вызывало ощущение, что он сейчас кончит, и только обещание того, что его ждёт, и жалкие остатки самоконтроля удерживали его. — Глубоко вдохни, — внезапно приказал Габриэль, и Сэм подчинился. — А теперь медленно выдохни. Именно во время выдоха архангел застал его врасплох, не только проталкивая мокрый палец, но и лизнув по всей длине его члена. Чтобы отвлечь — предположил Сэм. С первым пальцем проблем не было. Вместо боли он просто ощущался необычно — как странное давление. Его тело никак не могло определиться, что оно хочет: чтобы вторжение продолжилось или же прекратилось. Затем Габриэль добавил второй палец, и он ощущался резче, чем один, но всё ещё недостаточно, чтобы вызвать беспокойство. — Ты в порядке, Сэм? — Гейб не звучал взволнованно, скорее всего он уже знал ответ на свой вопрос. Но было очень мило с его стороны проявить внимание. — Если что, ты можешь ускориться, — Сэм немного поёрзал на пальцах, задыхаясь от ощущений, и Габриэль выдал тихое самодовольное «Хмм» прежде, чем Сэм продолжил: — Я не сломаюсь. — Я просто хочу, чтобы мы оба насладились этим опытом. Кто знает, когда — даже «если» — нам выпадет шанс повторить. — Мы повторим, — твёрдо заявил Сэм. И он был серьёзен. Его мнение не изменится. Если до этого были какие-то сомнения, что они собираются вызволять Габриэля, сейчас от них не осталось и следа. Дин может смеяться и, ну, иногда кричать на него за то, что он так быстро привязывался к людям — особенно к тем, с кем занимался сексом — но Сэм не считал это недостатком, от которого нужно избавиться. Ему просто нужно было быть осторожнее в выборе половых партнёров. И Габриэля он считал отличным вариантом. — Если ты так уверен, то, полагаю, настоящий вопрос здесь: захочешь ли ты повторить. И, вау, Габриэль был напряжён. Странно, как архангел мог быстро переключиться с режима «дерзкий Казанова» на «у меня низкая самооценка» — состояния, между которыми он вечно метался. Но Сэм принимал эти аспекты его личности как данность, его часть, между которыми архангелу просто нужно было найти здоровый баланс. — Габриэль, — он убедился, что тот смотрит ему в глаза, прежде чем самым серьёзным тоном сказать: — Я не занимаюсь сексом без обязательств, и, напоминаю, это была моя инициатива. Глаза Габриэля чуть расширились, и Сэм вновь на мгновение пожелал, чтобы его руки были свободны. Сейчас — чтобы прижать его к себе. Но он смирился, что выражать всё придётся исключительно словами. — Если у нас больше не будет секса, то не потому, что я так решил. И уж точно не потому, что я не хотел. От этих слов в Габриэле что-то сломалось. Было очевидно, что архангел прошёл через многое, физически и эмоционально. Сэм заметил это, даже когда Гейб ещё не рассказал, что происходит. Но сейчас Сэм впервые видел его таким открытым. Даже когда он очевидно был расстроен, даже когда он, мягко говоря, был не в форме, он всегда старался держать лицо. Эта «всё-в-порядке-здесь-не-на-что-смотреть» мантра была неотъемлемой частью Габриэля. Сбежавший из эпицентра ужасной семейной драмы, он был вдали от дома дольше, чем Сэм мог себе представить. Был почти убит своим братом. А сейчас он в плену в аду, без благодати, до сегодняшней ночи даже без надежды на побег. И Сэм не сомневался, что, скорее всего, абсолютно всё лавиной свалилось на него одномоментно, там, где он чувствовал себя достаточно в безопасности, чтобы отпустить себя — с тем, кто, кажется, действительно наслаждался его обществом, и хотел быть с ним, несмотря ни на что. Проплакавшись в плечо Сэма, Габриэль пришёл в себя, и Сэм не мог не отметить, что они оба всё ещё возбуждены после незапланированной эмоциональной встряски. Пальцы Габриэля должно быть в какой-то момент выскользнули незаметно для него, но сейчас, когда Сэм снова об этом думал, он буквально ощущал фантомное давление там, где они были, и чувствовал себя пустым. — Тебе лучше, Гейб? — спросил он, стараясь сфокусироваться не на прерванном сексе, а на состоянии архангела, убедиться, что он в порядке и всё ещё настроен продолжать. Сэм знал, что эмоциям Габриэля нужен был выход. Держать всё в себе столько времени не приводит ни к чему хорошему. И сейчас, когда он их выплеснул, он мог сосредоточиться на хороших вещах — хороших ощущениях. Ну или по крайней мере Сэм на это надеялся. — Всё нормально, — ответил архангел и снова выглядел смущённо. Сэм не мог допустить, чтобы тот чувствовал себя неловко за свои собственные эмоции. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть расстроенным, — доверительно сказал охотник. — Теперь, когда ты дал выход всему накопившемуся, ты можешь сосредоточиться на том, что тебе нравится. На том, что мы делали чуть ранее. Если конечно ты всё ещё хочешь. Будет обидно, если я проснусь до того, как нам нужно будет уходить, тебе особенно. Габриэль посмотрел на него, его покрасневшие глаза смягчились. Это разительно отличалось от голодного хищного взгляда, но ощущалось так же властно. — Я определённо всё ещё здесь, чтобы выиграть, — губы Габриэля дёрнулись. Сэм хотел закатить глаза на выбранную Габриэлем формулировку, но не мог заставить себя чувствовать что-либо, кроме счастья, когда Габриэль улыбался или шутил. — Тогда верни в меня свои пальцы, — он поёрзал, ощущение пустоты становилось всё явнее, чем больше он об этом думал. Гейб взял смазку, покрыл пальцы и член и вернул пальцы туда, где они должны быть. На этот раз он ввёл сразу два (потому что Сэм всё же был уже немного растянут) и двигался быстрее. Как будто открылось второе дыхание, и теперь ему не терпелось быть внутри Сэма так же, как Сэму хотелось почувствовать его, и терпения на раздразнивания не осталось. Сэм реагировал на растяжку непрерывными стонами и мычанием, ставшими громче, как только добавился третий палец, и превратившимися в крик, когда пальцы согнулись под определённым углом, задевая простату, и у Сэма потемнело в глазах. Он успешно держался, чтобы не кончить, но знал, что, если Гейб продолжит, Сэм не сможет сдержаться, а он хотел кончить с Габриэлем внутри себя. — Хватит, — выдавил Сэм, тяжело дыша. Он весь вспотел, волосы липли к покрасневшему лицу. Отстранённо подумалось: интересно, как он выглядит со стороны, и он надеялся, что архангел хотя бы наслаждается видом. Габриэль послушался и раздвинул бёдра Сэма, сгибая его ноги в коленях. Сэм развёл ноги так широко, как мог. Архангел вновь забрался на него и теперь смотрел на сверху вниз, лицом к лицу. — Хочу видеть тебя, — прошептал он. И внезапно Сэм почувствовал влажное давление к своему анусу. Он хотел дёрнуть бедрами вперёд, быстро насадиться, но знал, что это вряд ли будет хорошей идеей. — Дыши глубоко для меня. Вдох и выдох, — вновь зашептал архангел. Сэм подчинился, давление усилилось, пока с плавным толчком головка не оказалась внутри. Он никогда не чувствовал себя более заполненным — и это Габриэль ещё не вошёл даже наполовину. Сэм застонал, спина изогнулась сильнее, чем когда Габриэль играл с его сосками. Гейб, должно быть, тоже о них вспомнил, потому что его рука скользнула по груди, обхватывая один из сосков. Если Сэм думал, что был перевозбуждён до этого, сейчас то ощущение поблекло в сравнении. Габриэль входил медленно, по паре сантиметров, затем останавливался, играя с сосками Сэма, целуя в губы или гладя по волосам — и всё это не отрывая прямого взгляда. И Сэм знал, что секс — это довольно интимно, но он никогда не чувствовал такого уровня близости ни с кем. Даже с Джессикой. Какие-то стороны Сэма Джессика не знала, не могла узнать, и это выстроило стену между ними, которую Сэм так и не смог уничтожить. Не полностью. Но Габриэль видел Сэма с худшей стороны. И Сэм видел Габриэля в худшем свете. Они узнали друг друга лучше, и это очевидно не остановило их от желания быть вместе. И это уже была своего рода близость. Наконец Габриэль вошёл целиком, их тела полностью соприкасались. В этот момент мог произойти конец света, и Сэм бы не заметил, потому что казалось, что в этом мире существуют только они. Хотя сейчас их было даже не двое — они сливались в единое целое. Когда Габриэль начал двигаться, пробуя разные углы проникновения и очевидно стараясь найти заветную точку, Сэм не мог удержаться от потока ругани и разных звуков, вылетавших против воли. Не особо думая, он согнул ноги, обхватывая талию Гейба, чтобы попытаться притянуть его ближе, словно они могли слиться воедино ещё сильнее. — Габриэль, Габриэль, — как заведённый повторял Сэм. — Да, вот так, Сэмми. Расслабься и получай удовольствие. Нужный угол найден, и Сэм снова вскрикнул от толчка по простате, отчаянно цепляясь всё ещё привязанными к изголовью руками за воздух. И, господи, им давно стоило заняться сексом. Он даже не мог вспомнить, почему они этого не делали. В голове было лишь имя, «Габриэль, Габриэль, Габриэль», он то повторял это, то стонал, в зависимости от скорости и силы вбивающегося в него архангела. С одним последним толчком под идеальным углом Сэм кончил, и это ощущалось просто нереально, будто душа хотела покинуть его тело, желая слиться с той, что была над ней. Габриэль всё ещё хаотично двигался внутри него, и хоть Сэм сейчас был сверхчувствительным, он не хотел, чтобы Гейб останавливался, пока не достигнет пика внутри него. — Давай же, — подбадривал Сэм. Он устало подмахивал бёдрами в попытке помочь, и Габриэль низко застонал, прежде чем наконец излиться в него. Ощущалось интересно: тепло и более чем удовлетворяюще. Габриэль рухнул на него (что было честно, потому что он проделал большую часть работы) и тесно прижался. Сэм потянулся прижаться в ответ и обнаружил, что его руки свободны, чем он тут же воспользовался, обхватывая и прижимая к себе своего архангела, как мечтал сделать почти весь сон. Габриэль вздрогнул и крепче обнял в ответ. Сэм улыбнулся. Он очень давно не чувствовал себя так хорошо. — Ты был прав, ты абсолютно великолепен, — сказал он Габриэлю, не беспокоясь, что тешит его самолюбие. — Всегда пожалуйста, — ответил архангел, но Сэм чувствовал его улыбку плечом, где тот прятал своё лицо. Сэм начал гладить его спину, наслаждаясь возможностью вновь пользоваться руками. — Мы придём за тобой, Габриэль, — пообещал он, убеждаясь, что тот понял и действительно поверил. — И когда мы тебя вытащим, ты можешь остаться с нами так долго, как тебе нужно, сколько захочешь, чтобы восстановиться. И я буду рядом столько, сколько нужен тебе, сколько ты хочешь. — Что если в итоге это будет навсегда? — пробормотал Габриэль, словно пытаясь спрятать свои слова в плече Сэма, но Сэм услышал, и у него перехватило дыхание. Он всегда в тайне был немножечко безнадёжным романтиком, и слова Габриэля звучали как признание. — Ну, я думаю, я не против вечности с тобой, — сказал Сэм единственное, что мог. И он не лгал. Он всегда мечтал о партнёре. О ком-то, с кем можно разделить свою жизнь. То, как он жил, будучи Винчестером, сделало это довольно проблематичным. Стоило ему попытаться сблизиться с кем-то, попытаться вознадеяться, всё всегда рушилось и сгорало в огне. Практически всегда всё заканчивалось смертью. И если он не сможет удержать отношения с архангелом — одним из самых вечных неубиваемых существ во вселенной (не считая его нынешнего положения) — то, скорее всего, не сможет вообще ни с кем. Он хотел попробовать. Он определённо представлял, как любит Габриэля, если уже не любит. Габриэль обнял его крепче, и они просто лежали так, практически вырубаясь. Было комфортно, просто и расслабляюще, и да — Сэм точно хочет, чтобы так было каждый день. Сэм потянулся поцеловать архангела в лоб, иронично отмечая: — Знаешь, я думаю, это был лучший эротический сон в моей жизни. Габриэль ожидаемо хихикнул, и внезапно всё погрузилось в темноту. Сэм проснулся в бункере, лицом в книге, которую переводил, и не мог не расстроиться, что вырвался из сна, где всё было мирно и тихо. Но по крайней мере, раз он проснулся, он мог сделать что-то полезное, и планировал начать незамедлительно. Ему нужно было спасти одного архангела.