fealty

- Всё ты про демократию вещаешь? - Ох, Джейк, тебе не понять. - Байден поморщился и потёр виски. Напротив него сидел Салливан и пил дайкири со льдом. За окном Белого дома темнело, а по стёклам катились капли дождя, бушевавшего снаружи. В кабинете было тепло и уютно. - Джонни... - Ещё скажи: Депп, - оборвал Байден, - не заводи свою шарманку "отдыхать, отдыхать", я президент США, мне не до отдыха. Снова повисла тишина. Салливан, скорчившись, сидел в кресле и обдумывал новую, заранее обречённую попытку заставить Джонни отдохнуть от работы. Байден, видя страдания своего верного министра, подошёл и приобнял Джейка за плечи. "Прости, пожалуйста. Джейк, я правда не хочу тебя обижать", - шептал Байден. Джо запустил руку в коричневые с сединой волосы Салливана и гладил его буйную шевелюру. - Ведь всё это кончиться рано или поздно. - Джейк горько это произнёс и, поднявшись, посмотрел на своего возлюбленного. - Ты про что, мой милый? "Как ему сказать?" - Джейк глотал слёзы и, взглянув в окно, переливавшееся серебристыми струйками дождя, понял, что не хочет умирать. - Солнышко моё, я, наверно, поеду уже. Мне ещё, - Салливан горько ухмыльнулся, - отчёты делать. - Да брось. Побудь ещё со мной. - Нет-нет, я пойду. Завтра увидимся. Джейк поцеловал Байдена в губы и, погладив его по уже седым волосам, закрыл за собой дверь кабинета. *** Он говорил и говорил, в чём-то уверял и клялся, молил, стоял на коленях, но горько было лишь одно. - Почему ты раньше не сказал? - Глаза Байдена затуманились от ужаса и страха. - Боялся, что ты не простишь. - Они сидели молча. Салливан с бутылкой пива, с блеклыми глазами и взлохмаченными кудрями. И как же больно это осознавать, что родной, любимый тебе человек врал, из-за благих побуждений. И если бы Салливан сказал, что он русский агент или наркоман, было бы легче. Легче, легче, «Чёрт, Салливан!» - думал Байден и также ходил по кабинету, крутясь вокруг стульев, Джейка и водоворота вещей, событий, мелькавших перед глазами, и раздражавших яркими красками. - Сколько тебе осталось? – Байден резко остановился. - Мало, мало, - Джейк силился и улыбался, но слёзы всё равно одиноко капали на его пиджак, - говорят, месяц, максимум. Он размахнулся и ударил по щеке Джейка, Салливан не шелохнулся и не запричитал, ибо знал, за что. - Почему не сказал? – тихий и злой шёпот, уже ничего не решающий и сказанный в безумном отчаянии. - Я не хотел рушить сказку. Ведь, Джо, нет, не смейся! Я тебя люблю и не хочу терять, мне незачем шататься по больницам. - И он ещё долго причитал, доказывал и рыдал, слёзы сменивали смех и этому горю не было конца. И крики были, ссоры миром не кончаются. Когда Джейк устало сел на пол, а Байден присел рядом, оба были уже на грани изнеможения. И в этот момент они осознали, что прежнего не будет, ибо смерть не щадит. Никого и никогда, она приходит не сразу, как змея приближается к сочному кролику и вонзая в него клыки, наполненные ядом, убивает. *** Он прошёлся вперёд, половицы тихо скрипнули и это напомнило Джейку его детство. Тогда война в Ливии была, по телевизору показывали трупы и сожжённые тела. На кадрах мелькали сожженные американские флаги и грозного вида боевики. "Может, именно тогда?" - задал себе вопрос Салливан. Нет, он по-честному любил Америку и её культуру, историю, но всё эту прекрасную аллюзию портили слова Игнатия де Лойолы: "Цель оправдывает средства". И не легче ли вымести заразу жёстко, но сразу, нежели потом пожирать плоды греха. А именно тот гуманный принцип обходиться с людьми, то Американское кредо, заложенное в истории этой великой страны. И тут Салливан понял, что мысли о политике - это лишь барьер перед миром, защитная реакция перед безумием. Он не хотел становиться героем андерграунда, но сам этого не осознавая - стал им. И самое страшное, что он не герой, а побочный эффект сюжета. В тряпичном кресле сидел необычайно толстый человек. Лицо его, заплывшее жиром, устремилось к телевизору. Из полуоткрытого рта текли слюни, а жирные пальцы еле охватывали пульт. Из телевизора пели: «But please don’t tease me I get sentimental». Когда Салливан увидел своего отца, он понял, что серьёзного разговора не получиться. Нет, ей-богу, это просто смешно! Он советник по нацбезопасности США, страны всемогущей и прочая, и прочая, и прочая, боится поговорить с собственным отцом! Он выбежал из квартиры, напрочь пропахшей лекарствами и понёсся к машине. Еле успел добежать, а то голова уже раскалывалась. - Конан, достань мне лекарства. - Водитель довольно быстро полёз за аптечкой и дав её, завёл машину. А Салливану становилось всё хуже и хуже и придерживая нос, из которого непрерывно лилась кровь, он понимал, что осталось недолго. "Вези домой" - бормотал он сквозь шум и гул извне. Из этого глупого, недалёкого внешнего мира и его тёмно-серой массы. *** Худой мужчина, со впалыми глазами, дрожащей рукой нёс ложку ко рту. Попутно, половина содержимого ложки вылилось на поднос. - Ты почему не сказал? - его седина так успокаивала. Когда он смотрел на него, всё теряло свой смысл и обретала смысл только любовь. Вечная, вечная любовь, горящая в аду за грехи влюбленных. Но Салливан улыбнулся и негромко начал шептать какие-то непонятные слова и Байден лишь целовал его руку. *** Через месяц Джейк умер. А Байден после похорон сразу как-то постарел. Ходил сгорбившись, всё повторял какие-то бессвязные фразы. Стал религиозен, часами стоял перед иконой Божией Матери. Молился. От политики отстранился, одно было странно: могилу Салливана он так не разу и не посетил. Через пару лет, он, ковыляя, держа в морщинистых руках трость, посетил могилу Джейка. Стоял он перед ней долго, трогая шероховатый камень длинными пальцами. Он достал из кармана тоненькое лезвие и нацарапал: "Никакая эпитафия не выразит всего величия этого имени".