Проклятия на двоих

      Комната погружена в приятный неоновый цвет — пурпурно-лиловый — создавая атмосферу спокойствия и таинственности. Стена обклеенная фотографиями звезд, диски, в которых отображались блики от лампочек, большой плакат с очаровательной актрисой из нашумевшего фильма и огромная кровать с белыми простынями, — комната для настоящих мечтателей.

Под прицелом неона находились двое.

      Тела неторопливо переплетались в страстном танце, наполняя воздух приятным напряжением, заставляя ожидать кульминации с каждой новой секундой все больше. Тонкие руки с силой обнимают чужую шею, цепляются ноготками за плечи и оставляют алые полосы, что в нежном свете казались совсем бледными, а громкие льющиеся стоны все чаще срывались с искусанных губ. Стоило очередному, более грубому толчку задеть ту самую точку, как из потемневших глаз хлынули слезы, что тут же застелили обзор на происходящее, но так и не скатывались с покрасневших щек, а длинные пальчики проводят по плечу и зарываются в чужих прядях, пока резко не оттягивают назад под шумный вздох снизу. На лице появляется победная улыбка, а глаза прямо-таки сверкают, но стоило чутка ослабить хватку, как инициативу вновь перехватывают, укладывая на смятые белые простыни при этом целуя бледные губы, чувствительно сжимая и мокро приходясь по ним языком, снова отпуская и, издевательски оттягивая момент, продолжал выбивать все более громкие стоны. Слипшиеся белые пряди, что чуть ли не сливаются с бельем в свете неона, хаотично разбросаны по простыни, а запястья, что умудрились перехватить при очередной попытке оставить царапину, теперь были прижаты к верху, заставляя себя неуютно чувствовать под прицелом золотистых омутов, что с издевательским огоньком не забывали хитро прищуриваться на каждый тяжелый вздох беловолосого.

—Перерыв, проблемы с камерой слева.

      Громкий голос, что оповестил о маленькой передышке, а после волшебную атмосферу нарушает мягкий свет от напольного прожектора, что был больше направлен в закадровую сторону, там, где нескольким вольным зрителям удалось запечатлеть прекрасную атмосферу уединения.       Стоило заветным словам дойти до ушей беловолосого, как улыбка сразу же сошла на нет, а тонкие брови тут же нахмурились. Сжимая простынь в руке и посылая убийственные взгляды сценаристу, старался всеми силами и правдами не думать о том, как «угрожающе» выглядит — абсолютно голый с членом внутри и растрепавшимися волосами, что после такого явно придется мыть несколько раз.       — Какой придурок решил, что будет шикарной идеей постелить белые простыни?       Девушка что стояла с блокнотом, виновато посмотрела на актера и улыбнулась, а после вернулась к режиссеру, который в это время приволок её к прожектору, и наклонившись, стал очерчивать некоторые детали на чистой стороне, пока она сама кивала головой на каждое его слово.       — Переживаешь за то, как твое замазанное личико получилось в кадре? — голос сверху звучал по-издевательски мягко, а дальнейший смех лишь заставлял алеть лежащего уже от накипающего гнева. — Не переживай, я могу дать тебе прекрасную оценку без камер. Хочешь, Сюаньчжэнь?       Чувствуя себя в крайней степени смущенным, все же чувство наполненности никуда не делось до сих пор, тяжело выдохнул и закатил глаза, при этом не забывая отвернуться и посмотреть за дружной работой съемочной группы, состоящей из трех человек.       —Без вас обойдусь, — еще раз закатывая глаза, стоило чужим рукам закрыть его ноги и уложить локти на коленки, скучающе подпирая подбородок ладонью, лишь прошептал ругательства. — Чтоб у тебя член отсох, чертов ублюдок.       —Просто напоминаю: ты мой еще 8 минут, — в голосе слышится издевка, неприкрытая, а стоило загорелым пальцам коснуться его пепельных волос и слегка потянуть, как послышался негромкий свистящий вздох снизу. — Уверен, что не пожалеешь о своем решении?       — Пошел нахуй.       — Я бы сказал «аналогично», но ты уже там, Сюаньчжэнь.       Очередной шумный вздох, закусывание губы и отвлечение на другое, лишь бы не видеть насмешливый взгляд и то, что он творит с ним там, снизу. Внутри все раздирало и безумно жгло от долгого трения, а то, куда именно попал коллега по сегодняшнему видео, лишь заставляло невольно сжиматься и пытаться отползти подальше, но грубая хватка не дает воли к действиям.       — Вы уже успели пособачиться? — тихие слова со стороны от знакомого им человека донеслись в самый подходящий момент — обоим уже держаться было невмоготу. — Тогда продолжаем.       Прожектор переключается в «слабый» режим, почти не замечая отличия, возвращаясь к своему делу, вновь сталкиваясь нос к носу со своей неприятностью, вновь вспоминая прочитанный сценарий, прикусывает губу и чувствует продолжительные неглубокие толчки. Переплетает пальцы с чужими и чувствительно выгибается вперед под чужие губы, что тут же находят потемневшие сосочки и медленно, так же издевательски, облизывает, не прекращая зрительный контакт, заставляя потерять всю строптивость и в наслаждении прикрыть глаза с очередным томным стоном, даже громче обычного.       Первый кончает Сюаньчжэнь, без какой-либо стимуляции руками, лишь жаром внутри и легкими прикосновениями чужого тела о свое, что «ненароком» задевало член и изматывало сильнее, не забывает прошептать одними губами оскорбления в честь кончившего внутрь и тяжело упасть на переворошённую кровать, что теперь была мокрой от их действий. Наньян не забывает обворожительно улыбнуться своему партнеру, а после, ухватывая за бедра, вытащить и резко перевернуть, получая слишком громкий вздох, будто они и до этого не были таковыми, с интересом наблюдает за вытекающим семенем и периодически сжимающимся проходом.       Слышатся громкое «Снято», а шатен, не забывая улыбаться, резко наматывает чужие волосы на кулак, и наклонившись, резко оттягивает назад, заставляя запрокинуть голову, и потемневшими глазами уставился в чужие, точно такие же, но чуть светлее, и слушать горячий шепот на ухо:       — Возвращаю должок, А-Чжэнь.       Голос тихий и слишком низкий, а стоило отпустить, как пепельноволосый чуть не падает, но успевает сориентироваться и отползти на край кровати, при этом не забыв одеть постыдный алый халат, что из-за своей прозрачности и коротковатости, ничего и не скрывает. Тяжелое дыхание медленно приходит в норму, а глаза фокусируются на тумбочке со светильником, что был здесь чисто для декора.       Губы снова в кровь, а бутылка воды, что стоит перед взором, тут же была принята с благодарностью, на которую девушка лишь улыбнулась, и подошла к основной камере, — просматривать отснятый материал вместе с остальными.       Разминая шею, чувствуя, как усталость накрывает с головой, готов был лечь на эту кровать и свернуться в белые, такие неподходящие, простыни и прихватить с собой плед, тут же уснув до следующего утра. Режиссер в это время что-то шепчет помощнице и поглядывает на Сюаньчжэня, что не спешил подниматься, а после, услышал негромкий голос:       — Вас довести до ванной комнаты?       — Сам справлюсь.       Замечая некую нервозность девушки, закатывает глаза и надевая тапочки, спешит к ванной, что расположилась в снятой квартире не так уж и далеко, всего лишь за поворотом, вместе с личными вещами в бумажном пакете и мыльными принадлежностями. К его счастью, второй, более противный, уже успел выйти оттуда, и ждать ему не приходится.       Спустя час все были готовы, — приборы убраны, а актеры собраны и рассчитаны, но вот режиссер, что нанимал обоих, решил немного приостановить и рассказать о следующем месте встречи и предстоящей съемке.       — Зрители требуют Наньяна в качестве актива, так что никак, — видя одно хмурое лицо и слыша чужую насмешку, лишь продолжает улыбаться. — Пока что с другими вас нету смысла снимать, — вы идеально друг другу подходите в плане секса, не собачились бы, — цены бы вам не было.       — Господин Пэй, вы как обычно, — белые пряди медленно накручиваются на палец, чем показывается раздраженность их обладателя. — Вы всем актерам под своим попечением такое говорите?       Пэй Мин — важная шишка в сфере порно-индустрии и талантливый режиссер — лишь улыбается на такое высказывание и обещает заплатить двойную цену за их услуги в этот раз, если он прекратит задавать провокационные вопросы. Удивительно, но Сюаньчжэнь лишь улыбается и соглашается на это, при этом торгуясь до трех ставок, а договариваются на четыре, благодаря остроумному замечанию младшего из участников сегодняшней съемки.       — Все, уходите! — мужчина не выдерживает ухмылки и все же переводит в несколько раз больше предлагаемого. — За красивые позы и острый язык — все, больше не торгуйся.       Ухмылка так и не сошла с лица, но вот поклониться в качестве прощения и сказать: «До свидания, старик» все же не забывает, а после выходит из квартиры почти одновременно вместе с шатеном, сразу же залезает в телефон — проверять пропущенные и почту.       Они быстро преодолевают лестничную площадку и несколько ступенек, а после выходят из подъезда навстречу весеннему ветерку, что заставляет поежиться и сильнее втянуть шею в слишком тонкую курточку, тем самым оставляя некое тепло на коже. На улице давно темень, а по включенному дисплею телефона, где уже давно перевалило за семь, лишь подтверждалось то, что сейчас вечер. Съемки получились изматывающими, — все же правильно подобрать позу, сделать на ней акцент и не забывать об импровизации актеров, поставить свет и много других деталей, на которые, естественно, уходило время, заставляли чувствовать себя вяло и морально опустошенным, но цифры с несколькими нулями на конце грели душу, так что жаловаться было настоящим грехом.       Улыбка, что на секунду тронула лицо, а после длинные пальцы заметались в судорожном танце над экраном, переводя нужную сумму на карту матери и с заботливыми словами о том, что он наконец-то получил аванс на работе, и что у него все хорошо, а после телефон медленно опускается в карман.       — Подбросить?       Кажется, он совершенно забыл о том, что рядом с ним находится кто-то еще, потому прячет улыбку и безразлично смотрит на подавшего голос шатена, что, тем временем, докуривал сигарету, чем вызывал раздраженный вздох.       — Нет, на метро доеду, — закрывая глаза, сунув руки в карманы, раздраженно поглядывает на то, как чужие загорелые руки выкидывают сигарету на землю и тушат догорающий огонек ботинком. — Я со взрослыми дядями, что курят, как не в себя, в одну машину не сажусь — мало ли, что у них на уме.       — Но заниматься сексом с ними можно.       Руки медленно сжимались в кулаки, а желание врезать по этому самодовольному, и больно привлекательному, лицу все больше разжигалось ярким пламенем в душе. Пожалуй, он так бы и сделал, но слишком устал, а еще ему нужно успеть в общагу до закрытия и учить материал к завтрашнему дню, которого было слишком много для студентов старших курсов.       — Я бы тоже был рад, будь это кто-то другой, но судьба-сучка, подкинула мне идиота, что не знает о таком слове, как «сдержанность», и целуется после пачки выкуренных сигарет, — после последних слов, кажется, что привкус до сих пор остался, а стоило тошнотворному запаху запоздало дойти до носа, как сразу же скривился. — Серьезно, прекрати эту хрень курить, хотя бы не перед этим. Я же въебу тебе за это когда-нибудь — добесишь.       Чужие губы растягиваются в усмешке, а новая сигарета уже появляется в чужих губах — затяжка и выдох дыма прямо в лицо юноши — что лишь закатывает глаза и продолжает обсыпать ругательствами мужчину напротив, который лишь повеселел от такой реакции.       — Согласен, ты худший из всех вариантов, просто бревно в постели, — шатен, кажется, решает бить по больному, ибо такие слова лишь сильнее раздражали младшего. — Я прекращу курить, когда ты сам мне отсосешь.       Тихие слова унес ветер, а вот кулаки, что так давно чесались во время их «милого» разговора, наконец-то поднялись, схватились за черное пальто и резко приблизили к себе, а после, не забывая о кулаке, что резко прилетел в живот обнаглевшего, заставляя слегка сжаться, наконец-то расслабились. Сюаньчжэнь теперь улыбался более приятно, злорадствующее, пока не уперся в чужие, полные гнева, глаза, а после не напоролся на кулак, что прошелся прямо по носу — этот гад знает куда лучше бить, как и он сам. Оба отшатываются друг от друга с горящими глазами, моментальная вспышка, и налетают друг на друга, не забывая проводить соревнование «Кто кого больше разукрасит» в котором у них снова ничья. Как и всегда, уже ничего удивительного.       — Что такое? — цепляясь за чужие волосы, что когда-то были в красивом хвосте и вымытыми, видит потемневшие глаза, прямо как вовремя съемки. — Не нравится слушать правду? Хотя, если все дело в деньгах, тогда, может, мне тебе заплатить?       Новый удар, и уже по лицу, чтобы шатен отлетел к скамейке, а после был прижат ногой за одно слабое место, тут же взвыв от боли, но чужой замыленный взор не располагал к тому, чтобы задуматься об этом. Его снова берут за пальто, чуть ли не рвут, а после закусывают губы и шепчут:       —Я не проститутка.       —Как еще называют людей, что трахаются за деньги?       Его больше не трогают, отпускают и не забывают напоследок показать фак, уже стоя спиной. Внизу немного побаливало от недавнего давления, но на это было откровенно плевать, как и на множество синяков, что обязательно проявятся наутро, а кровь из носа быстро перестает течь, и, вытирая бумажными салфетками из машины засохшие ручейки крови, вновь задумался.       Из головы, как и всегда, не выходит вопрос и лицо юноши, который слышит слишком очевидный ответ — растерянный, озлобленный, пристыженный и немного печальный.

Пожалуй, природу этого он никогда не узнает, не из его уст, уж точно.

***

      Холодный ветер дует в лицо, пробирается под куртку, а карманы, что даже создавая вакуум, не способны удержать тепло, которое так хотелось бы юноше. Тяжелые вздохи и чуть прикрытые глаза, что стараются смотреть на дорогу и перемещаться по узкой тропинкой, ведущей к общаге, которая закрывается уже через шесть минут. Лицо, что медленно превращалось в одну сплошную гематому и порванная губа, что теперь превращается в кровавое мясо, стоило ему снова задуматься и случайно прикусить.       От тягостных мыслей отвлекает звук уведомления, дрожащие пальцы, от холода или же волнения, тут же выхватывает холодное устройство из кармана и разблокировав, проходится взглядом по строчкам сообщениям и улыбается.

Печально и тоскливо, но улыбался.

«Я рада, что у тебя все хорошо. Надеюсь, что с учебой, как и с работой, также прекрасно. Прошу, не высылай мне так много, не забывай и о себе, Му Цин. Мне уже легче, в этой больнице такие прекрасные врачи. Они уже разрешают навещать, надеюсь, что при встрече ты расскажешь больше. Спокойной ночи, не забывай кушать вовремя, солнце мое.) »

      Стоило вновь перечитать сообщение, убрать телефон и смахнуть непрошеные слезы, как путь до общаги стал намного быстрее. Он успевает взять ключ от комнаты и расписаться за несколько минут до закрытия. Вахтерша лишь качает головой, замечая его вид, и отпускает, не забывая напомнить, чтобы завтра взял новое постельное белье, а тот лишь, не забывая поблагодарить, бежит по лестнице на третий этаж, несколько раз поворачивает и оказывается у своей снимаемой комнаты, где поблизости не было комнат, лишь он в этом отсеке.       Му Цин поспешно закрывает за собой двери и замечает время, прекрасно понимая, что выучить все не успеет, и завтра снова придется импровизировать. Под такие мысли и шум греющейся воды в чайнике, стягивает с себя повседневные вещи и идет в душ, - смывать все следы его преступления, - перед матерью, окружающими и самим собой.       Уже перед зеркалом, решаясь осмотреть себя с разных сторон на наличие чужих следов, резко хмурится, замечая на плече красноватый засос, что на утро должен был уже сойти, что не скажешь о синяках по всему животу, лицу и плечам, - будто специально выбирал куда именно бить. Быстро все обработав и заклеив пластырем нос, что был поврежден больше всего, еще раз вымыв руки, пошел к чайнику, что тут же выключил и поспешил налить кипяток в любимую чашку, а после стал рыться по шкафчикам, ища заварку, что не находил уже во втором пищевом отсеке, не забывая тяжело выдохнуть и поматериться под разбивший нос.

«Нужно идти в магазин. Дожили! Уже нет чая…»

      В который раз ругая себя за свою забывчивость, студент вновь пил кипяток без ничего, - ведь вечно забывает себе что-то приготовить, а после приходит с пар никакой и заваливается на кровать чтобы выспаться, вторая работа, которая чередуется с непристойной первой, огромный лекционный материал на заучивание, быстрый перекус на бегу и еще одни курсы, на повышение классификации, - а после заваливается на кровать, забирая с собой общую тетрадь, и старается прочитать больше трех строчек, а именно определение, вслух:       — Скарлатина, — глаза слипаются только при прочтении заболевания, а монотонный голос продолжал читать, стараясь понять еще и смысл. — Это острое инфекционное заболевание с аэрозольным механизмом предачи… птомами интоксикации, ангиной и …на коже. Причина: В-гемолитический стрептококк группы А-ах…       Проглатывая половину слов, замечая, что светильник горит слишком ярко, резко выключает, чуть не сбивая, и закрывает глаза, убирая тетрадку под подушку, надеясь на то, что педиатричка решит обойти отличника учебы с расспросом об инфекционных заболеваниях, что хоть и маловероятно, но все же имела свои проценты на выполнение.

«Черт, завтра же еще и терапия… Блять.»

Несмотря на сложность своих мыслей, бедный студент медицинского, все же засыпает и видит прекрасные сны: где в его жизни нет глупых вопросов; он не косячит перед преподавателями; сдает все зачеты без труда; а дипломная работа, одна из лучших в потоке, не становится поводом для очередных нервных срывов.

Какой наивный, правда?

***

      Утро, как и всегда, начинается не с той ноги.       В темной комнате, где шторки никогда не бывают раскрытыми, стоял стойкий запах гари, а стоило разлепить глаза и почуять его, как тут же подскочил на кровати, и чуть не свалившись с нее. Сонно разлепляя глаза, посмотрел на свою пустующую конфорку, а после на вентиляцию, переглядки быстро закончилось, стоило услышать громкие маты в коридоре, а после глухой удар, кажется, падающего тела, что малек не подсчитал шаги, совершенно забывая о ступеньках в коридоре, не нужно выглядывать, чтобы понять кто это был.       Пересилив усталость, что так и не прошла за несколько вполне приемлемых семь часов сна, а также боли в одном месте, что за полгода стала уже ощущаться как родная, неспешно прошел к двери и открыв, видит белое недоразумение на пороге, с прожжённым халатом, грязными бинтами на шее и сияющей виноватой улыбкой.        — Хозяйство это точно не твое.       Замечая, что человек все же пытается встать и не запутаться в своих ногах, поспешно помогает и забирает халат из чужих рук, прекрасно понимая, что данная вещь полностью испорчена. Подняв скептический взгляд, до сих пор чувствуя гарь, отдал халат и поспешил навстречу опасности, что развилась в комнате его хорошего знакомого.       Открыв двери, пропустив мимо глаз беспорядок в комнате, поспешил к конфорке, где под крышкой что-то дымилось, превращаясь в черный дым, а после резко открыв крышку полотенцем, замечая подгоревшее нечто, убирая с плиты, тут же тащит к раковине, сначала остужая низ, а после сгоревшее внутри.        — Се Лянь, твою ж мать, ты что тут жарил?       — Ну…— парень неспешно подходит, а после показывает на миску с похожим на тесто, но со скорлупой, а после на вторую, но поменьше, она уже была с коричневой жидкостью, и судя по запаху, не только горелого, но и какао, что еще и по столешнице рассыпано, помогает сделать выводы. — Я в интернете увидел рецепт блинчиков в виде кроликов и хорьков.        — Ладно, а как все так подожглось?        — Я рисовал кролика, хотел идеального, но заметил, что он немного плавает и решил подлить масла, — сосед прячет глаза и неспешно продолжает. — У меня получилось, он прекратил плавать, а после уже основу сделал, закрыл крышкой, и отошел на немного — нужно было халат погладить, он выглядел очень мято.        —А теперь он выглядит очень испорчено.       Переглядок не было, лишь тяжелые вздохи со стороны Му Цина, что знал этого человека слишком много, чтобы понять одну простую истину — раздолбай. Ушел из семейного бизнеса и решил помогать людям, поступил с прекрасными оценками и проходными баллами, а после заселился сюда. И вот, он уже три года устраивает различные казусы, а Му Цин, как ответственный и с руками из плеч, а не из одного знакомого места, по доброте душевной помогает тому не помереть с голоду и хоть немного да и обстроится в жизни без нянек, старается научить вести хозяйство.        — Се Лянь, просто напоминаю, что нельзя есть подгоревшее — испортишь весь желудок, — убирая в мойку тесто и все что тот умудрился натворить, выдыхает и все же решается помочь и в этот раз. — Давай приготовим что-нибудь вместе, под моим присмотром, а не с видеозаписью из интернета, соблюдая временные рамки. После, я помогу с бинтами и зашить их нужно в некоторых местах, а халат бери второй, «жаренные» халаты не отстирываются.        — Ну может, мы сможем найдем способ в инт-        — Се Лянь, нет, — чувствуя, что нервов с ним нужно слишком много, все же смягчается, видя жалостливое лицо напротив. — У тебя же есть мой номер? Вот, пиши мне, я помогу, чем смогу, даже на смене. Готовь то, что мы уже учились делать, и что у тебя хорошо получается, не нужно придумывать.       Осматривая фронт работы, при этом не забывая пустить парочку испепеляющих взглядов на сковородку, что привела его к раннему пробуждению, лишь закатил глаза и раздав указание Се Ляню, что справлялся с мытьем сковородки лучше, чем с готовкой, все же был удостоен чести увидеть Му Цина в деле, как и обычно, собственно.        — Может все же блинчики?        — Хорошо, не отвлекайся и мой.       В холодильники нашлись все нужные ингредиенты для повторного создания шедевра, но уже руками Му Цина, что теперь заводил тесто на глазах Се Ляня и комментировал каждый свой шаг. На такой вопрос как «Зачем подливать масло в тесто?» он не смог ответить правильно, лишь пожимал руками и закончил с размешиванием, оставляя на десятки минут отдыхать.        — Ты прекрасно готовишь, — очередной комплимент из уст нерадивого сокурсника и Му Цин лишь качает головой. — Повезет же той девушке, что отхватит такого прекрасного парня в свои руки.        — Сочувствую твоему цыгану, что еще не знает, какой ты криворукий.       Неловкий смех прошелся по комнате и бинтованный присел на стул, внимательно наблюдая за пузырьками на поверхности теста, которых становилось все больше. Уложив руки на стол, при этом положив голову, слегка зевнул и чуть прикрыл глаза под тяжелый вздох своего соседа.        —Знает, предлагал переехать, чтобы ухаживать и ну, ты понял… — сидевший мнется на последних словах, а Му Цину не нужно было продолжать, чтобы понять для чего именно. — Почему-то, я стал слишком часто слышать такие слова.       —Кто-то еще говорит, что ты криворукий бездарь?       Легкая улыбка расцветает на лице пепельноволосого, что тут же взял миску с тестом и пошел за ложкой, а после ставит сковородку на плитку и ждет пока разогреется, при этом неторопливо поглядывал на часы, что висели у двери, показывающие пять утра.        — Не только это, мне кажется, что вы чем-то даже похожи, — тихий смех, а после точно такие же слова. — К примеру, у обоих огромная любовь к дракам, сказать напрямую то что думаешь, обвинить и научить. Кажется, он даже вчера с кем-то подрался, как ты прям.       Се Лянь потирает глаза и снова замечает разукрашенное лицо соседа, что лишь хмыкает и принимается за блюдо. Осматривает широкую спину и замечает налившиеся фиолетовым гематомы, что обязательно сойдут через несколько дней, лишь то, что у носа, останется на несколько дней дольше обычного, но для Му Цина это не было такой проблемой — превосходно владеет скрывающим оружием — косметикой.        — О, говоришь похож на меня? — хмыкая, прекрасно понимая, что таких не существует, все же решил поинтересоваться. — Может, тогда и познакомишь нас? Возможно, сможем найти общие темы.        — Что, будете вместе говорить о пациентах терапевтического профиля?       Оглядывая насмехающегося, что, кажется, готов встать у плиты и сделать свой первый блин в жизни — первая порция не считается — отошел от конфорки и показал рукой на миску, а после на немного вздрагивающего юношу, что все же поспешил встать и подойти. Налить тесто в сковородку было легко, даже ровно размазать, но вот регуляция температуры и поднятия красивого блинчика уже беда.        — Значит, он связан с этой сферой? — легкий кивок чужой головы и Му Цин уже любовно покусывает губу. — Ты прекрасно знаешь, какие у меня отношения с терапией в целом, тем более с прошлым преподом, что лишь устно спрашивал, а понял ты или нет — сугубо твои проблемы. Поспешу отказаться от своих слов и попросить забыть о них.       Замечая пузырьки на тесте, кивая Се Ляню, что все это время слушал, а в какой-то момент пытался накрыть блин крышкой, после чего получит по руке и парочку нравоучительных взглядов, тяжело подцепляет блинчик и рвет, так и не отлепив под чужую усмешку.        — Как же там, «Первый блин комом»? — замечая кивок, ждет пока прожарится с другой стороны и снова старается разлить тесто по сковороде, а не по многострадальной плите.       — Ну, забуду я или нет, ты все равно с ним познакомишься.       — На практике курирует что ли?       — Не-а, — высовывая язык, стараясь подцепить многострадальный блинчик, все же улыбается, стоило тесту оторваться и упасть на другую сторону, да, немного перелетев бортики, но это было быстро поправимо. — С сегодняшнего дня он у нас ведет терапию, теорию. Он тебе понравится, я обещаю.       Му Цин лишь снисходительно улыбается и мотает головой, показывая, что это совершенно не так. Он может быть и отличник учебы, но предметы даются очень тяжело, тем более в первое время, а терапия являлась той самой дисциплиной, что он просто невзлюбил. Был у них преподаватель, благо на пенсию ушел, что заставлял каждую лекцию учить и выборочно спрашивал несколько студентов из всего потока, что должны были не только рассказать всю тему, но и правильно ответить на три вопроса: с загвоздкой, на клиническое мышление, на полученные знания во время практик — не ответил, в лучшем случае тройка и выговор, в худшем. Лучше не вспоминать. Дело было не только в преподавателе, но и в том, что клиническое мышление у Му Цина развито слишком плохо, а вот зубрить и умел хорошо, так еще и на подкорке на долго заседало, а терапия — это одна сплошная импровизация с пересечением других дисциплин, крайне непонятных в одной картиной.        — Я еще там не был и не знаком с этим похожим на меня, но уже не горю желанием идти, — осматривая то, как второй блинчик уже жарится со второй стороны, и у Се Ляня получается лучше, прикрывает глаза и зевает. — Я ничегошеньки не понимаю, даже если пытаюсь, а еще этот новый терапевт явно прикапывается к студентам.        — Твоя правда, Фэн Синь и вправду любит прикапыватся, — улыбаясь, замечая свои успехи, уложил второй блинчик на тарелку, продолжая свое дело. — Но объясняет очень хорошо, прям доступно и понятно, я как-то раз к нему обращался, так до сих пор помню все патологии мочевыделительной системы. Главное на его парах не тупить и не вести себя нагло, тогда может пойти на уступки и даже не отправит на отработку.        — Пока что, с твоих слов, он настоящий божий одуванчик, — подхватывая со столешницы яблоко из пиалки, просит молчаливого разрешения и решается зажевать, пока совсем не уснул. — Как там его, Фэн Синь? Красивый хоть?       Хмыканье быстро прекратилось, стоило ему увидеть таинственный взгляд соседа, а после легкое пожимание плеч. Пару мгновений, и кажется, Се Лянь умудряется покраснеть, чем сильно удивил пепельноволосого, что так и завис с покусанным яблоком в руке.        — Настолько?        — Я, ну, случайно, когда был у него дома, видел как он переодевается, — кажется, Му Цин успел поперхнуться кусочком яблока, что все же умудрился попасть не туда. — Честно говоря, он больше похож на актера взрослых фильмов, комплектация все же прекрасная.       — Прям стою и вижу, — яблоко неспешно кочует из руки в руку, а юноша, что дьявольски усмехался, лишь протянул. — Се Лянь, староста одной из преуспевающих групп, стоит на опросе у самого горячего терапевта при этом представляя его без рубашки, сильно краснеет и заикаясь отвечает про цистит или же лучше про фимоз? И пока, нашему дорогому старосте задают вопросы больно низким голосом, кое-что медленно поднимается и…       Се Лянь на его слова лишь закрывает уши и делает вид что не слушает, хотя, было интересно узнать, что придумает столь бурная фантазия однокурсника, но вот своя же, слишком ярко представила эту картину и под громкий смех краснеет и уходит посидеть на стул. Му Цин лишь мотает головой и продолжив творить искусство, что у него получалось в два раза быстрее и лучше, чем у криворукого соседа, больше ничего не слышит про нового терапевта, и оно к лучшему.       Имя, несмотря на то, что он многих знал в больничной сфере, ничего не говорило, значит, он не местный, или он не ходил туда, где он работает. Была одна неувязка, что тут же насторожила Му Цина, стоило увидеть реакцию соседа, что всегда в курсе последних новостей — если преподаватель красивый и только поступает, то о нем уже трещат без умолку, а прошлый решил уйти на покой в том месяце, значит, Фэн Синь должен был уже отвести пару пар у других двух групп. Слухи о красивом и горячем терапевте разнеслось бы уже впервые минуты пары, но вместо этого все лишь помалкивали, значит, в нем все же есть гнилье.        — У меня плохое предчувствие, снова.

***

      Часы у входа уже показывали десять, а в коридорах учебного заведения было пусто. Звонок прозвенел уже давно, по наручным часам Се Ляня четырнадцать минут назад, и они безбожно опаздывают — староста и заместитель старосты. Быстро раздевшись и получив выговор от дежурного, что тут же записал их в список опоздавших, тратя на это еще четыре минуты, схватились за сумки и полетели по коридорам, при этом ища нужную аудиторию.       — Почему в чате старост никогда не поступает такая важная информация, как смена аудитории?       — Да ладно тебе, будто первый раз, — темноволосый улыбнулся и стараясь не запнуться на высоких лестницах, тут же был подхвачен крепкой рукой. — Диспетчер на этот раз накосячил больше обычного, пришлось бежать из общежития сюда.       —Руки бы оторвать тому, кто по кривожопому составляет расписание.       С ним соглашаются, обычный кивок головы, и они наконец-то добираются до третьего этажа и пытаются перевести дыхание. Упираясь о стенку, укладывая бумажный стаканчик с напитком на подоконник, застегивает халат на все пуговицы и роется в карманах в поиске шапочки, которой как назло не было. Му Цин снова мотает головой, осматривает идеально выглаженный халат и снова берет стаканчик, не забывая цепким взглядом подметить растрепанность однокурсника, что лишь поправлял бинты на руках.       —Мы опоздали на двадцать одну минуту, может не пойдем на терапию, ну её?       Первая пара, как назло, оказалась ненавистная, так еще и с новым преподавателем, что, судя по недавнему разговору, может отослать их на отработку за такое грубое нарушение — опоздание на более 10 минут — или публично начать отчитывать и припомнить им то, какую именно социально значимую роль занимают в группе. Се Лянь лишь улыбнулся, снова напомнил о понимании, подтолкнул к двери и продолжил ждать дальнейших действий своего сокурсника, что лишь закатил глаза.       Легкий стук в двери, ровно три раза, открытие и давно всем известные слова:        —Просим прощения за опоздание, мы аудитории перепутали, можно войти?       На стоящего в проходе уставилось несколько десятков пар глаз, что тут же снова вернулись к написанию лекционного материала, а мужчина, что стоял у доски и диктовал лекцию, кажется, по памяти, иногда поглядывая в листочек, тут же обратил внимания на пришедших.       Нога сама делает шаг назад, а пытающийся пройти Се Лянь тихо ойкает и в скором времени падает, не забывая затянуть в свои объятия стоящего, что тут же шлепается на мягкое место, а шатен, лишь наваливается на него и глупо улыбается. Му Цин успевает упереться одной рукой о пол перед приземлением, а вторую, с напитком, вытянуть, чтобы ненароком не пролить. Снова взгляды, но уже с ними и шушуканье, но они быстро прерываются, стоило преподавателю кашлянуть и привлечь других к работе.        — Представьтесь, — замечая, что студенты не встают, точнее один целенаправленно держит второго, тяжело вздыхает. — И встаньте уже, привлекаете слишком много внимания.       Се Лянь, что тут же хотел подорваться и извиниться, вдруг заметил на своей руке цепкую хватку, а лицо пепельноволосого приобретали все более белые оттенки, будто более чем-то, кажется, что его успело что-то потрясти.       Му Цин боялся смотреть назад и вновь видеть профиль их нового преподавателя, что больно похож на тот, что имеет его, в самом прямом смысле этого слова, во всех позах на камеру. Боялся подняться и заметить чужое лицо с синяком на скуле, что он поставил ему вчера самолично, и на руки, что когда-то держали его за талию, а теперь уже писали о опоздавших в их лице.

«Вопросов теперь стало больше. Ну, Се Лянь…»

       — Ты почему мне его фотку не показал? — чувствуя, что щеки стали медленно алеть, старался максимально тихо прошептать это сокурснику. — Блять, только я могу в такую хуйню влипнуть.        — А что не так?       Се Лянь непонимающе поглядывает на покрасневшего, а после на направляющегося к ним Фэн Синя, что, явно успел подумать, что один из студентов умудрился себе что-то повредить, потому осторожно подал руку шатену, что тут же подскочил и после уже Му Цину, что чуть ли не смеялся от всей сумбурности ситуации.       Рука висела не долго, вскоре, она переместилась на плечо, а рука, что держала стаканчик, рефлекторно сжалась и дернулась вверх, при этом выливая половину содержимого в лицо помогающему, что лишь удивленно смотрел ему в лицо.        — Я, кажется, вас о помощи не просил, — встав со своего места, всем видом показывая, что ничего не повредил, сделал самое невинное лицо, и даже виноватое. — Прошу прощения за это, у меня рефлексы — не люблю, когда меня трогают без моего ведома.       Новоиспеченным преподаватель лишь выдохнул и направился к столу, подзывая обоих к нему обычным кивком головы, и от такого приглашения никто не смел отказаться. Снимая с себя очки, что было слишком непривычно на нем видеть, стал медленно вытирать влажными салфетками, эту же манипуляцию он провел с щекой, на которую попал напиток.        — Пахнет тошнотворно сладко, — протянув руку, дожидаясь, пока студент отдаст стаканчик, лишь нахмурился и забрав его, тут же поставил на край стола. — Энергетики в учебном заведении запрещены. Представься.        — Му Цин, третий курс, 4 группа.       Чужие губы поджимаются, а стоило заметить, что капли сладкой жидкости попали и на пиджак, как тут же раздраженно выдохнул и снял, прекрасно понимая, что от этого тошнотворного запаха мылом не избавишься. Вернувшись к списку, отмечая галочкой имя, после замечая шатена, что был тише воды, ниже травы, выслушал его и также отметил. Взгляд зацепился за больно уж знакомое лицо и точно такую же улыбку, слишком легкую и гадкую, от чего скулы сводило, тем более, когда умудрился еще почувствовать эту сладкую дрянь не только на языке, но и уже на лице.        — Займите свои места, отвечать будете на следующей паре первые, что касается тебя, Му Цин, — кажется, он смакует его настоящее имя, при этом не забывает оглядеть с ног до головы. — Останься после пары, нужно поговорить о запрещёнке, что ты, видимо, проносишь не первый раз.       Се Лянь садится на свое место, а вот устроивший спектакль лишь неторопливо подходит к сумке, что успела упасть с плеча, во время падения и кинув испепеляющий взгляд через плечо, так, чтобы были видно лишь адресату, одними губами прошептал прекрасный посыл на одно место, а после уже проходит к месту.        — Я не разрешал Вам переходить на «Ты», — голос слишком громок, привлекает почти всех, а после уже продолжает. — Обязательно подойду, надеюсь, что Вы приняли мои извинения, ведь я совершенно не специально вас облил.       Он не смотрит на Фэн Синя, даже не пытается начать слушать, лишь ждет окончания столь неловкой, для него, пары, что теперь, кажется, тянулась вечность. Замечая одиноко стоящий стаканчик с любимым напитком на преподавательском столе, что уже был конфискован, тяжело вздохнул и открыл тетрадку, перед этим успев привлечь внимание однокурсницы, что быстро объяснила задание и дала списать начало лекции.       Инцидент, кажется, был быстро разрешен, лишь одинокий висевший пиджак на стуле и расхаживающий терапевт в одной рубашке, напоминал об этом неприятном случае. Му Цин, как бы не хотел, но не мог не слышать восхищенные вздохи прекрасной женской аудитории, стоило Фэн Синю пройти мимо и повторить читаемую строчку.        — Чего мелочится-то? Сразу бы снял.       Тихое бурчание под нос и слова снова складываются в строчки красивым почерком. От проделанной работы появляется улыбка, тем более, когда текст понятен для хозяина тетради, а стоило снова устроить буйство красок с помощью выделителей, как все проблемы сразу же уходили на второй план, ровно до того момента, пока перед ним не проходят и не замечают столь тщательное конспектирование.        — Начнем, пожалуй, вторую тему, — тихий голос, а после подглядывание в листочек. — Лечение пациента терапевтического профиля с патологиями органов пищеварения. Повторим общие симптомы, а после вернемся к региональным. Все согласны?       Студенты медленно кивают, а Фэн Синь тем временем, возвращается к своему столу и перебирает лекционный материал, после оглядывает аудиторию и замечает немного любопытные взгляды, не забывая улыбаться, но потом уже снова хмурится и возвращается к спискам.        — Хорошо, начнем тогда с желающих, — прекрасно видя, что половина студентов резко занялось поиском данной темы, а вторая стала ждать первую, лишь выдохнул и решил напомнить. — Насколько мне известно, вы это уже изучали на других клинических дисциплинах, симптомы почти везде одинаковые. Начнем пока что с желающих, такие есть?

Снова молчание.

       — Му Цин, общие симптомы.       Стоило услышать свое имя и тут же подняться, совершенно забывая об обводке новой темы, слишком глупо уставился на сидевшего на краю стола, что точно смотрел на него, и немного задумался. Вопрос простой, но вот ответить на него правильно, - нужно было уметь.        — Симптомы интоксикации: тошнота, рвота, диарея, незначительное повышение температуры, тошнота, — чувствуя себя немного нервно, тем более, когда на него снова многие смотрят, а мысли в голове путаются, лишь тупо уставился в тетрадку и продолжил. — Метеоризм, боли в живое, нарушение аппетита, извращенный, вздутие, ну, это метеоризм, что еще может быть…       Понимая, что около двух раз все же повторился, лишь замолчал и тупо уставился в тетрадку, прекрасно понимая, что дальше он особо ничего и не скажет, но вот допытывающий взгляд преподавателя заставлял нервничать и мелко трястись от гнева — смутные ощущения, как и чувства.        — Не волнуйтесь, я не кусаюсь, — абсолютная ложь шатен улыбается и прикрывает глаза, и кажется, мог услышать, как медленно хрустят костяшки чужих пальцев. — Еще могут быть разные боли на разных участках, дисфагия, неприятный запах из-за рта и перемещение некоторых органов, но об этом более подробно поговорим позже. Допустим, ответ не такой уж деревянный.       Идеальная улыбка была адресована студенту, что лишь закатывает глаза и нервно крутит маркер в своих руках. Другие, кажется, облегченно выдохнули — несмотря на легкость вопроса, многие боялись дополнительных вопросов, так что никто не решался поднять руку и ответить — а после уронили взгляды в тетрадь и стали быстро записывать дальнейший лекционный материал.       До звонка оставалось несколько минут, и с помощью легкого качания головы, многие тут же поднялись с мест и быстро ушли из кабинета, при этом оставляя в помещении несколько человек. Се Лянь, дождавшись пока уйдет последний одноклассник, берет под руку собиравшегося, слишком долго, Му Цина и тянет к преподавательскому столу, не забывая прихватить блокнотик с кроликом и ручкой.        — Можешь помочь? — только дойдя, тут же подходя ближе, поглядывая в журнал. — Нужно отметить кого нет.        — Пожалуйста, только ничего не порви, мне влетит от вашего куратора, тебе тоже самое, — замечая пепельноволосого, взглядом показав на журнал, снова возвращается к Се Ляню. — Мне просто интересно, почему снова опоздал?        — Долго собирался, а еще Му Цин убирал последствия бурной ночи, — ненароком привлеченный лишь послал предупреждающий взгляд, а после почувствовал толчок локтем в бок, от больно разговорчивого. — Кстати, я, помниться, говорил о своем прекрасном соседе, что очень хозяйственный, так вот, знакомься.       Се Лянь не видит общей картины но прекрасно слышал чужие слова при неудобном падении, так что обеспокоенно поглядывал на больно уж растянувшегося в язвительной усмешке Фэн Синя, что продолжил разглядывать ничего не замечающего Му Циня.        — А, тот самый сосед, что обматерил тебя с начала первого курса, помог убраться и теперь, как настоящая мамочка, помогает обучиться хозяйству? — Фэн Синь улыбнулся, прекращая рассматривать нерадивого студента, но вот сыпать соль на рану давнему другу не прекратил. — Не переживай, этот идиот готов закрыть глаза на твою жопорукость, как и счета за испорченные вещи, так что можешь так не стараться.       Се Лянь от таких слов лишь стыдливо прикрыл глаза и закончил с пометками, при этом осматривая обоих, что больно уж похожи в своих словах и действиях, так что лишь вздохнул и убрал блокнот в сумку. Немного обиженно фыркнув, поспешил было уйти, но перед этим сказал:        — Я неловкий, а не жопорукий, — понимая, как это глупо звучит, лишь выдыхает. — У него есть имя, Хуа Чэн, а не цыган или идиот. Все, не могу больше с вами, мне пора бежать.       Двери за «неловким» быстро закрываются, и оба почти уверенны, что он чуть ли не навернулся при такой спешке, а после еще с минуту стояли в тишине и скептически оглядывали двери. Первый тишину нарушил Му Цин, слишком громко цыкнул и в наглую уселся на край стола, что лишь слегка скрипнул, но не развалился.        — Он при каждом шаге звенит, а колец больше чем криворукости в Се Ляне, он цыган.        — Идеальная пара — богатый придурок и не менее богатый неловкий студент-медик.       Перекинувшись парочкой фраз, при этом стараясь не смотреть друг на друга, а лишь на дверь, все же пришлось оторваться от любимого дела сразу обоих — обсуждать мудаковатость парня их общего знакомого. Му Цин, кажется, снова успел прийти в норму первый, так что теперь, успел схватить свой стаканчик и парочку раз отхлебнуть чудодейственный напиток.        — Я туда плюнул.        — Привкуса табака не чувствую, как и мятной жвачки, — тихо хмыкнув, понимая, что поговорить все же придется, продолжил с притворным грустным вздохом. — Пиздишь как дышишь.        —Мы, вроде как, на «ты» не переходили, — продолжая улыбаться, замечая, как наглый студент слегка дернулся, продолжил играть с ручкой. — Зачем было обливать, я теперь весь пропах этой дрянью.       Студент тем временем лишь сладко улыбнулся, резко встал и повернулся, при этом расставляя руки по ширине плеч на столе и опасливо наклонившись, продолжил разглядывать того, что вызывает в нем слишком бурную гамму эмоций, и не только плохих.        — Я тоже пропах чертовым дымом сигарет, ничего же, терплю, — наклонив голову влево, вдруг с улыбкой отмечает. — У вас такой дерьмовый одеколон, что даже исходящая тошнотворная сладость лучше, чем ебучий мускат и сигареты. Скажите «Спасибо».       От него не отклоняются, но и не пытаются придвинуться ближе, лишь лениво перехватывают взгляд и продолжают заглядывать в потемневшие глаза напротив в коих отражаются его, золотистые. Момент был бы очень интимным, не будь у обоих острого желания друг друга придушить, и не в постели, так что приходилось вести лишь зрительный бой.        — Да? Странно, тебе это не мешает закатывать глаза при других обстоятельствах, — очередная улыбка, и кажется, студент скоро и вправду начнет с ним нешуточную драку. — Ладно, сейчас не об этом, задание не хочешь взять, зубрила?       Последняя фраза ввела в ступор, а стоило Му Цину отвести взгляд и уставился в журнал, где слишком много пропусков и отрицательных оценок, лишь снова отвернулся и уселся на край, не решаясь ничего и дальше говорить.        — Се Лянь многое о тебе рассказывал, хотя ни разу не показывал, — немного прокашлявшись, думая, как бы лучше продолжить, все же решился. — Да и на паре уже убедился в том, что твои умения мыслить — слишком узкие. Ты бы не зубрил, а пытался понять тему, возможно, если будет время, подошел бы ко мне, что-нибудь и объяснил бы.       Фэн Синь продолжает выглядывать в слишком худощавое тело студента, что без мешковатой одежды, еще больше было похоже на один сплошной скелет, а после перевел взгляд на волосы, абсолютно белые, лишь пару прядей, кажется, немного потемнели.        — Давно в добродетели записался, нетерпеливый? — чувствуя нарастающие раздражение, громко хлопает ладонью об стол, и кажется, сдерживается чтобы не показать указательный палец. — Узкие? Тц, по-твоему, я настолько тупой, чтобы не понять твоих ебаных намеков на паре? Сам разберусь, без Вас, как был пидорасом, так им и останешься.       Слова, все же, вызывают реакцию у больно спокойного преподавателя, что даже слово лишнего не сказал, когда его облили сладким напитком, но теперь он резко встает и дергает за хвост, при этом заставляя откинуть голову к себе на плечо и смотреть, а также слушать сбивчивый и низкий шепот:        — Я, в первую очередь, преподаватель, так что решил помочь, потому что вижу чужие старания, но ты, — оттягивают все сильнее, до жалобного писка, еще одного прокуса и без того искусанных губ, заставляя ощущать горячее дыхание у шее. —Просто невозможен, так что теперь, бегай самостоятельно и сдавай долги, если я их еще приму.       Волосы отпускают, не забывая пригладить хвост, а после снова садятся на свое место, слыша, как в дверь аудитории постучали, и вошел второй поток студентов. Му Цин лишь напряженно встал и холодно продолжил сверлить взглядом, а после, напоследок все же бросил негромкую фразу: «Пошел нахуй, ублюдок», — и вышел из душного кабинета.       Му Цин мог поклясться, что вслед ему пустилась усмешка полного отвращения и холодный взгляд, но это не так важно.       Оставшийся день прошел как в тумане, а вечер на второй подработке, где веретенец пьяных клиентов, просили все новые шоты с алкоголем и не прекращали нести разный бред, а иногда, поистине интересные истории.

***

      В темной комнате было как всегда, холодно и тоскливо, а также слишком чисто. Идеально заправленная кровать, что выдавала отсутствие своего хозяина ночью, и лежащая на ней сумка с многочисленными тетрадками. В комнате было тихо, до того момента, пока дверь резко не открылась и точно также закрылась, впуская хозяина апартаментов в уютное гнездышко.       Снимая с себя кроссовки и по пути носки, сразу же поспешил в душ, при этом задевая мизинцем уголок у ванны. Забыв обругать его, лишь тяжело взглянув, тут же пошел к ванне, где забираясь, смывал с себя грязь прошедших дней. Капающая прохладная вода по телу успокаивала, даже приводило в чувство, но чувствительный нос до сих пор улавливал исходящий от тела запах пота, алкоголя и дешевых сигарет, от которых можно было блевануть.       Ночная смена в клубе не прошла даром — он успел устать от громкой музыки, заработать головную боль, что вскоре перерастёт в мигрень, парочку штрафов за разбитые стопки и несколько похотливых взглядов, что по ошибке приняли его за девицу без округлостей — так что пришлось проводить время в душе дольше положенного. Заканчивая с такими нужными процедурами, не забывая высушить многострадальные волосы, оглядывая себя в зеркале, замечает пару потускневших прядей и мотает головой, а после переодевается в домашнее и мечтает доспать свои положенные часы, учеба во вторую смену — счастье для студентов.       Парочку неловких шагов и он падает в кровать, не забывая обнять подушку и забраться под одеяло. Сладко зевнув, надеясь на хорошие сны, прикрывает глаза и моментально проваливается в гости к Морфею, часто путающий с «Морфием», все же, эффект от них один и тот же.       Несколько часов на «выспаться» ему хватает, а организм, что кажется, впервой захотел что-то кроме простых углеводов в виде сладкого напитка, поднял студента с кровати и уже на ощупь, не определяя на глаз, неспешно пошел к холодильнику. К сожалению или счастью, там как обычно было мало чего привлекательного: энергетики, какие-то овощи, целый кочан капусты и парочку покупных тостов, так что пришлось довольствоваться малым, не желая тратить время на готовку и просто взять очищенную морковку из пакета и погрызть — какие никакие витамины все же, правильное питание.

«Что-то тут не так…»

      Осматривая комнату и не понимая, что именно изменилось, мотнул головой и направился к комоду, чтобы взять расчёску и быстро управится со спутанными волосами, что хоть и выглядели прямо, но все равно нуждались в дополнительных действиях и ухаживаниях.       Решив устроить себе маленький сюрприз, точнее своему побитому лицу, с которого медленно сходили гематомы, достал из холодильника дешевую увлажняющую маску, где было написано «100% питание», открыл и собрал волосы в пучок, не забывая надеть мягкую повязку на голову, и уложил ровненько на белоснежное личико.       Покрутившись немного у зеркала, замечая, что все же немного себя запустил и что питаться и вправду стоит начать нормально, лишь улыбается и возвращается к кровати с тарелкой сладкой моркови.       Несмотря на полное внешнее спокойствие, и даже улучшение тона кожи под глазами, внутренне что-то медленно пожирало юношу, будто он забыл важное, такое необходимое, для каждого его утра.       Вскоре, он понял что именно, стоило слабому запаху гари дойти до носа через вентиляцию, но уже без топота за дверью. Немного полежав, все же решаясь посмотреть, что такое приключилось у неуклюжего соседа, забывая про маску, надевает тапочки и спешит на тошнотворные запахи, будто кто-то умереть успел за эту ночь и немного сгнить.       Один поворот, и вот, он уже в другом, точно таком же отдаленном отсеке, спешит к двери и стучит ровно три раза, а после входит — Се Лянь никогда не закрывается на ночь, в отличие от Му Цина — так что с громким «Кто сдох?» заходит и видит крайне смехотворную и непонятную картину.       У раковины стоит Фэн Синь и неспешно окунает кастрюлю в воду, при этом, тошнотворный запах уже разлетелся по всей комнате, но стоило ему заметить крайне удивлённого и глупого на вид Му Цина, как тут же уголки губ ползут вверх.        — Ты че тут делаешь, идиот? — подавая голос и быстро подходя, замечая, что зловонный запах исходил именно оттуда, а плавающая зелень вызывала приступ рвоты, лишь легко оттолкнул того бедром и забрал кастрюлю из его рук, не забыв вылить в решето содержимое и выкинуть все в мусорку. — Где Се Лянь?       Темноволосый лишь наблюдал за его лихорадочными действиями, а после решил открыть окно, что планировал сделать младший. Недолго думая, наблюдая за тем, как кастрюлю вновь замачивают с большим количеством мыла, а после моют руки и медленно прикладывают руку к виску, лишь усмехается и поглядывает в сторону спальни.        —Спит вместе со своим героем любовником, два дебила — это сила, — чувствуя надвигающиеся вопросы, сразу же решил все пояснить. — Они вчера в клуб ушли, а после, в стельку пьяный Лянь решил позвонить мне и попросить увезти сюда. Зашли через черный вход.        — Допустим, а ты чего здесь забыл?        — Довел до кровати, а после меня не отпустил потема, что как баран, захотел спать втроем и затащил в кровать, — краткий пересказ вчерашних событий, и он видит как дергается чужой глаз, а губы снова шепчут проклятья. — Решил приготовить завтрак, но что-то пошло не так.        — Руки из жопы убери, и все будет хорошо.        — Что за шум, а драки нет?       Стоило этой фразу прозвучать, как на сцену вышли два главных актера, потрепанные, сонные и крайне недовольные ранним подъемом, но стоило и им почувствовать запах, как уже и скривленные, а Хуа Чэн, главный по шуму, лишь прижал пальцы к носу и сказал примерно то же самое, что и Му Цин про сдохшего.        — Блять, да хоть кто-то из вас умеет готовить нормально?       Муциновский крик души, что был больше похож на уставшие заявление об уходе с работы нянек для трех взрослых мужиков — двое только этим утром присоединились, но уже умудрились задолбать — был слишком тих, а стоило одному, больно счастливому, поднять руку, как тут же опустил, стоило заметить тяжелый взгляд из-под маски.        —Ой, да чего ты такой нервный? —стоило Хуа Чэну сесть за стол и вовсю начать наблюдать за пепельноволосым, что уже шарился по холодильнику, продолжил. —Знаешь, все нервы происходят от недоёба, может быть тебе…ну…        — Все мои нервы от вас, дебилов, что жизнь мне портят и не дают отдохнуть, — чувствуя, что не имеет возможности даже покраснеть, усталость берет свое, продолжает. — Пришел со сраной смены, драил полы после закрытия, выслушивал ебучие подкаты от долбаебов, что по счастливой случайности не застали меня выспавшимся, так еще и прихожу к себе и чувствую ебаный запах трупака. Вы случаем тут не приоху-        — Я могу дать тебе номерок прекрасной дамы, или ты предпочитаешь мужчин?       Му Цин медленно сжимает руки в кулаки, а после, максимально мягко, закрывает крышку холодильника под немного жалостливые взгляды не участвующих в разговоре людей, и один насмехающийся, что вскоре, получит свое.        — Се Лянь, я ему въебу.        — Попробуй, вряд ли силенок хватит.       Се Лянь, прекрасно понимая, что дело пахнет гнилью — как и в комнате до сих пор, резко подходит к возлюбленному и закрывает ему рот ладошкой, при этом мягко улыбаясь Му Цину, что вновь решил порыться в холодильнике, но теперь уже с целью — достать яйца.       — Значит, сегодня был в клубе? Ух ты, и как тебе? — усаживаясь рядом, при этом бросая предупреждающий взгляд шутнику, что лишь усмехнулся, продолжил. —Наверно, было весело.        — Мрачновато, темновато, тесновато, в час пик, как обычно — гора трупов, — раздражение медленно сменяется умиротворением, а маска, что из-за подвижной мимики лица, медленно спадала и лишалась своих чудодейственных свойств, тут же ушла в мусорку. — Музыка громкая, клиенты пьяницы и в вечной истерике администратор — все как обычно.        — Да уж, с такой учебой можно поседеть больше чем с сессией.       Се Лянь, что еще несколько минут просто сидел, осторожно подошел и взял из пиалки мандаринку, тут же еще очищая от кожуры, и под внимательные взоры, довольствуясь ароматным цитрусовым фруктом, старясь не мешать Му Цину готовить.       —Кстати про «поседеть», — Хуа Чэн вновь решил открыть рот, но теперь уже полюбопытствовать, а не дать парочку советов, для снятия стресса. — Интересный цвет волос. Какой краской пользуешься?       Му Цин, кажется, успел вздрогнуть, а после кивнуть Се Ляню, давая возможность все рассказать, пока сам разбивал яйца в миске и уже искал тесто. Сосед, кажется, только и был этому рад, а после поспешно нашел телефон в курточке и что-то стал искать. Пару минут, и обоим мужчинам представляется фотография: сам Се Лянь, что стоит в шляпе и обнимает высокого юношу, что по выражению лица, мимике и любовью выделять глаза красным карандашом, был сам Му Цин с красивой копной густых черных волос. Фотография была сделана летом, у общежития, в руках они держали свои тесты и даже улыбались, а глаза у брюнета, кажется, выглядели более счастливо, чем сейчас — это про себя отмечает Фэн Синь, что тут же перевел взгляд на спину пепельноволосого.        — На первых курсах волосы были полностью черными, такими мягкими, но… — немного выдержав паузу, услышав тяжелый вздох со стороны, поспешил ответить на вопрос. — В один из дней, он явился на учебу с белой челкой, и с каждым днем, в течении месяца, белел все больше. Кажется, тогда нас пинали по практикам, и все было очень напряженно, не выдержал, поседел раньше времени. Выглядит круто, правда.       Му Цин тем временем лишь мотнул головой и поспешил поправить объект разговора, что снова выбивался из неряшливого пучка. На несколько минут на маленькой кухне воцарилась тишина, а фотография, что до сих пор горела на дисплеи, никак не сравнима с оригиналом — некогда горящие глаза с цветом молочного шоколада полностью потемнели, немного смуглая кожа стала полностью белой, а лицо теперь выглядело слишком худым, пока на фотографии по-детски пухлым, тело было немного подкаченным, а теперь же, оно выражало болезненную худобу.        — Кто-то так сильно переживает из-за учебы, что умудряется поседеть?        — Это сложный процесс, необъяснимая метаморфоза, но произойти могла только на фоне заболевания ЦНС и наследственности, стресс тоже хорошо подойдет к этому списку, но что-то не верится, что во всем виновата учеба, — Фэн Синь продолжает осматривать и не видит ни у кого из них — теперь фотография — реальность, а это два разных человека — никаких внешних признаков нарушения здоровья, критичных, по крайней мере. — Был в больнице?       Му Цин лишь кивнул, а после немного задумался и продолжил нарезать овощи на салат, думая о том, что именно можно рассказать, а какие детали лучше отпустить совсем. В принципе, если бы не заданный вопрос, и не знающие ответ однокурсники, то он бы отмахнулся и продолжил бы ворчать, но не при Се Ляне.        — Конечно, я полностью здоров, и этой зимой проходил комиссию, даже полную, те же слова, как и тогда: «Полностью здоров, про повышенное нервное напряжение» собственно, ничего интересного.       Заканчивая с салатом и решаясь сделать омлет, слегка зевнул и тихо посчитал до десяти под удивленные взгляды других, но не Се Ляня, что уже готовил вилки и нарезал хлеб. Убирая нож, осторожно подкравшись к соседу, что ничего не подозревая, смешивал салат, вдруг резко хватает за талию и с улыбкой укладывает подбородок на его плечо, а после, под удивленные пары взглядов, вдруг с угрозой сказал:        — Ты поешь с нами, иначе не выпущу, — очередное мотание головой и Се Лянь идет на крайние меры — сжимает еще сильнее и чуть ли не хнычет. —Ну пожа-а-алуйста, ну Муцинушка, ну давай с нами.        — Я уже ел.        — Морковь и энергетик — это не еда, чертов «я-резко-стал-зожником», — отпуская его, не обращая внимание на других, невинно посмотрел на Му Цина. — Мы так давно не собирались не в спешке, я бы хотел позавтракать со своими близкими друзьями, хоть разочек. Ну, составь компанию, не будь врединой…       Пепельноволосый лишь вздыхает и все же кивает под наивный детский писк, а после снова уходит в другую комнату за табуреткой, пока Му Цин накладывал по тарелкам и не забывал про вчерашние блинчики, которые они свернули с творогом и малиной еще в момент жарки. Стоило всем рассесться, как трапеза тут же началась, Му Цин, хоть и был уверен в своей стряпне, ел неохотно и все поглядывал в телефон, при этом пытаясь игнорировать красноречивые взгляды от Фэн Синя, что, кажется, узнал о нем за это утро больше, чем за все 6 месяцев. Се Лянь же, с набитым ртом восхвалял готовку прекрасного соседа, под немного завистливый взгляд любимого, что хоть и получал примерную реакцию, но сейчас лишь слушал её в чужую сторону.       Все прекратилось именно тогда, когда на телефон любителя пропускать приемы пищи, пришло уведомление, что он тут же открыл. Глаза забегали по строчкам, а руки заметно задрожали, но вот что не вклеивалось в квартиру — слабая улыбка, даже в какой-то мере счастливая.        — Кажется, я сегодня пропущу пары, — встав со своего места, красноречиво посмотрев на соседа, что лишь кивнул, вдруг продолжил. — Сегодня одна пара по терапии, придется брать отработку, но с тебя чур лекция.        — Сегодня же с нас опрос начнут…        — Обойдется, каким бы профессионалом он не был, сегодня он не заставит меня идти на пары, — после, посмотрев на Фэн Синя, что и был тем самым терапевтом, улыбнулся. — Заебешь меня в следующий раз. Ладно, я ушел, всем приятно и не подавится.       Омлет в тарелке, кажется, так и остался нетронутым, с салатом дела обстояли лучше, но это не значило, что Се Лянь не будет тяжело вздыхать и тихо ворчать под нос — переманил привычку у Му Цина — о том, как тот себя не бережет. Двое других, что еще присутствовали, несмотря на все усилия сбежавшего не обращать на них внимания, лишь продолжили спокойно есть, при этом стараясь не думать о назревшем вопросе:

«На какую работу именно убежал с таким рвением?»

***

      Стоя у дежурного поста, дожидаясь медработника, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей, вновь вернулся к разглядыванию брошюр: несколько бумажек с красноречивыми надписями с ранней диагностики рака, парочку о вреде курения и последнее, кажется, реклама «телефона доверия» для неизлечимо больных. Взгляд цеплялся за листовки с обнаружением рака, а также знакомых ему диагностик, что в свое время ужасали своей не посильностью для пациента и врача.       В руке маленькая коробочка с красивым лиловым бантиком наверху, а в пакете виднеющиеся мандаринки, парочку бананов и несколько пирожных, если приглядеться, то можно рассмотреть красивые разноцветные колпачки и упаковку со свечами — ровно с таким набором он дожидался медработника, что лишь покачал головой на содержимое, но пропустил, напоминая накинуть халат и переодеть обувь.        — Как она?        — Поговорите с Лин-дайфу.       Медработник продолжил водить его по коридорам в нужную сторону. Парочку лестничных пролетов, поездка на лифте до нужного отделения, тихий разговор с врачом, и они оказываются в отделении паллиативной помощи. Здесь намного больше, чем в других отделениях пахнет гнилью и лекарствами, кажется, что эти два запаха соревновались и пытались проникнуть в кожу посетителя, стараясь заполнить все тело, оставить свое амбре на одежде и выбить остаток кислорода из легких.       Дождавшись разрешения и неспешно проходя белые коридоры, что скорее пугали, чем успокаивали, вместе с доктором дошел до нужной палаты. Проговорив про себя номер — девятый — посмотрел на женщину, что лишь продолжила гипнотизировать знакомое для него дело, и все же решил дождаться четких указаний, который должны были быть всегда.        — Время посещения заканчивается в 6, сладкое в малых количествах, а цитрусы, во избежание аллергических реакций, по одной штуке в день, — осматривая юношу, что продолжал ждать, тяжело выдохнула. — Будьте осторожнее, в последнее время…       Осмотрев двери, за которой находится главная цель посещения этого места юноши, вновь перевела взгляд, и неторопливо постукивая ручкой по планшетке, решила все же досказать:        — Госпожа Му много нервничает, а еще появились некоторые отклонения.        — Какие?        — Заговаривается, иногда не может понять, где находится и, все чаще, с кем именно говорит.       Му Цин больше ничего не говорит, лишь кивает и осторожно открывает двери, чувствуя, что здесь неимоверно сильно пахнет спиртом. Сжимая в руках пакет, чувствуя, что с лица пропадает улыбка, старается снова её натянуть и заходит в палату громко закрывая двери, при этом замечая печальную картину: на больничкой койке расположилась женщина, что держала в руках специальную книгу, и кажется, улыбалась. Длинные белые волосы, бледное осунувшееся лицо, затуманенные глаза и неторопливые дрожащие движения руки, что вновь проводили по выпуклостям на бумаге — это точно была Му Ксу.        — Матушка, что же вы не отзываетесь? — прекрасно видя полную незаинтересованность в себе, даже, если бы он хлопнет дверью еще сильнее, подошел к койке, не забывая уложить красивую коробочку и пакет на тумбочку, сам же сел возле нее, на стул. — Это я, Му Цин, вы меня помните, матушка?       Женщина резко дернулась по направлению к звуку, убрала книгу и аккуратно подняла истощенные руки, осторожно касаясь подставленного лица. Тонкие пальцы огладили подбородок, линию губ и после дошли до волос, на коих она остановилась и проведя по всей длине, кажется, снова прекращая улыбаться.        — Ну что же ты?       — Ты их до сих пор не отстриг, — голос немного дрожал, но несмотря на это, было слышно каждое слово. — Они же белые, да? Прости меня…       Му Цин мотает головой, а после осторожно берет за запястья и убирает руки от своих, кажется, уже чудовищных волос — они снова заставили чувствовать вину дорого ему человека — а после нежно поцеловать в макушку и приобнять за плечи.        — Не извиняйся, мне очень идет этот цвет, знаешь, некоторые говорят, что это даже «круто», — поглаживая по таким же, белым, волосам, прекрасно слыша громкие всхлипы, лишь продолжает улыбаться. — Тут нету твоей вины, я рад что у меня такая прекрасная мать. Ну не плачь, хотя бы не сегодня.       На успокоения хватает несколько минут, а после, когда и всхлипы до конца улеглись, осторожно положил коробку на колени и взяв руки, помог найти ленточку.       Грустная улыбка и покрасневшие глаза от слез, - плохое начало празднования.        — С днем рождения! Поздравляю со знаменательной датой, матушка.       Захлопав в ладоши, слишком по-детски, продолжая наблюдать за тем, как дрожащие руки справляются с ленточкой — на это уходит много времени — а после стенки коробочки распадаются и взору является бенто-тортик пурпурных цветов, на котором слегка корявым почерком была написана столь банальная фраза. Была еще одна коробка, но уже с кексами с цветом под точь торта, но уже с ягодами: ежевикой и голубикой и несколькими листочками мяты.        — О, точно, я же еще колпаки купил, ну, помнишь, ты их очень любила мне одевать на праздник? — воодушевленно говоря, немного порывшись в пакете, достал два колпачка и быстрым движением руки одел сначала на именинницу, а после на себя.        — У меня и свечи есть, куда же без них?        — А-Цин…        — А, да, одну свечку будешь задувать или сразу же все тридцать семь? —забирая из рук тортик, тут же укладывая на тумбочку, поспешил расставить свечи по своим местам. — Ну, может взять за расчёт три, если хочешь.       Ответом послужил кивок головы, а после, стоило все три расставить посередине, осторожно зажег и поднес к лицу матушки, что, стоило почувствовать легкое тепло у губ, медленно задула свечки, а после вновь повернулась на копошения сына, что успел достать маленькие ложечки и продолжал что-то радостно напевать.        — Что загадала?       Взяв матушку за руку и уложив тарелку с кусочком торта ей в руки, улыбнулся и продолжил наблюдать. Именинница, по какой-то неведомой ему причине, радости с ним не разделяла, но взяв ложку в руку, все же осторожно поднесла кусочек сладости ко рту, прожевала и тяжело выдохнула.        — Чтобы ты больше не страдал с больной матерью и жил своей жизнью.        — Матушка, ну что ты та-        — Я слепая, а не глухая, — рука сжимает ложку, а после снова одинокая слеза прокатилась по левой щеке. — Каждый раз, когда ты приходишь, я слышу, твое тяжелое дыхание и шмыганье носом, а после, касаюсь щеки и ощущаю влагу. Прекрати ко мне ходить и откажись уже, ты только себя мучаешь.       Он больше не улыбается, слышит твердые нотки в родном голосе, и забывает, что такое дышать, на целую минуту, а после достает мандаринку, чтобы занять руки, и очищает от кожуры. Решив, что он сюда не молчать пришел, тем более, четко понимая, что осталось слишком мало времени, вдруг спокойно продолжает, будто бы и не слышал тех правдивых слов:        — На улице тепло, уже слива цветет, наверно, ей очень одиноко — она ведь совершено одна — тяжелый вздох разноситься по палате, а после, торопливо подав оранжевый фрукт в руки, не забыв раскрыть в виде цветка, улыбнулся. — Грязи почти нет и снега, будто зимы совсем не было. Знаешь, я попробую договориться с лечащим доктором, и мы обязательно погуляем.       Снова молчание, но уже для того, чтобы прийти в себя и продолжить говорить, как ни в чем не бывало. На комоде до сих пор стоял гербарий из лилий и роз с прошлого раза, что теперь женщина не разрешает никому трогать, и громко кричит, стоило кому-то до него дотронуться.        — А как дела с... — женщина задумалась, совсем на немного, решаясь все же спросить немного по-другому. — Учебой?        — Ну, вроде все хорошо, даже отлично, правда, до сих пор проблемы по терапии, — видя, как поджимаются чужие бледные губы, поспешил уверить. — Я все исправлю, тем более, у нас изменился преподаватель по терапии. Практику будет вести другой, у меня нету с ней проблем, только с теорией. Я закончу с красным дипломом, веришь?        — Му Цин, ты уверен в своем решении? — стараясь говорить тише, прокашлялась в руку, а после продолжила. — Верю, ты сможешь закончить начатое дело до конца, но стоит ли оно того? Исполни мою последнюю волю.        — Мама.        — Не мамкай, — мотая головой вновь, протянув руку, предположительно туда, где сейчас и лицо говорящего, резко схватилась за щеку, чуть ли не роняя тарелку, благо Му Цин успевает подобрать. — Мне осталось недолго, и я уйду к твоему отцу, но хочу, чтобы ты остался здесь, не один, а с кем-то и был счастлив, не загоняя себя в рамки и не пытаясь быть идеальным для других. Дай мне спокойно уйти, и состриги волосы, если тебе уже тошно на них смотреть.        — Я не буду счастлив без тебя, — кажется теперь уже плачет и он сам, а ведь пытался быть навеселе. — Мне никто больше не нужен, зачем мне другие? Они считают меня странным и ненавидят. Волосы мне не мешают — не состригу.        — Какой упрямый, весь в отца.       В скором времени, когда напряжение спало, они вновь заговорили, как ни в чем не бывало, даже умудрялись шутить и по-настоящему смеяться. Му Цин старается следить за временем, получает несколько замечаний от заходящей сиделки, которой уже жалуются, что слишком громко, снова успокаивается и не плачет.       В районе пяти, когда госпожа Му успевает сильно устать и вновь повторилась пару раз в своих историях, осторожно взял за руку и стал наблюдать за тем, как матушка проваливается в спасительный сон. Проходит много времени, а он до сих пор сидит в тишине, прерывающейся лишь легкими хрипами, и с рукой в своих, продолжая нечитаемым взглядом смотреть на предстающую картину.

Ему ведь еще с доктором разговаривать.

***

       — Только не говори мне, что меня реально переводят сюда, — низкий голос переходил на шепот, стоило ему дойти до слова «сюда», а после слишком громко продолжил. — И за что? Из-за того что какой-то богатенький дебил, не получил ужин, как в ресторане, и накатал сраную жалобу? Ты, сейчас, серьезно?       Женщина в синем костюме, чувствуя, что у новоприбывшего слишком прорезался голос, лишь помотала головой и строго посмотрела, а после, держа в руках карточки болезней пациентов паллиативного отделения, кивком головы позвала с собой.        — Фэн-дайфу, успокойтесь, это лишь временная мера, через полгода вас переведут туда обратно, — продолжая спокойно говорить, замечая, нервную походку несправедливо обиженного терапевта, натянула дежурную улыбку. — Тут не так уж и плохо, и много интересного, но многие решают обойти это место в поисках работы.        — Кто выдержит работать в месте, где люди медленно умирают? — тяжелый вдох, и неспешные шаги стали ровнее, попадая точно в середину плитки квадратиков. — С таким же успехом, можно уйти в морг, и то легче будет, чем здесь.        — Фэн Синь, успокойся.       Стоило Лин Вэнь сказать это, а после красноречиво посмотреть, как стало еще хуже, но женская рука медленно опустилась на плечо, и похлопывая, подводила к очередному окну, выходящий прямо на палату, где было полностью темно, а лежащий пациент, весь в трубках, медленно отсчитывал свои дни с помощью мерного звука исходящего от дефибриллятора.        — Я не могу больше на это смотреть.        — Ты доктор, связан с жизнью и смертью каждый день, ты должен, — отпуская, а после отходя на несколько шагов по пустому коридору, продолжила. — Их больше не вернуть, пора забыть и двигаться дальше. Скажи «Спасибо», что они не страдали в агонии, а погибли быстро.       Проходя к очередному окну, осматривая окно, что было наполовину закрыто, по желанию пациентки и её посетителя, вглядываясь в табличку с цифрой девять, резко поворачивается и замечает, что в комнате притушен свет, а после, приглядываясь, замечает лицо посетителя, что в это время держал за руку пациентку.        — Му Ксу, диагностирован Альцгеймер на ранних этапах, всевозможные врожденные пороки сердца. Она, в лучшем случаи, дотерпит до начала лета, — отдав её дело, дав немного порыться, продолжает вводить в курс дела. — Единственный родственник — сын, учится в медицинском, вроде последние курсы. Перевел её сюда и нанял сиделку, так что тебе не придется отправлять сестер к ней. Отказывается от эвтаназии, потому попробуй с ним снова поговорить. Не смей давить только, у него слишком «прекрасная» наследственность, нам не нужно еще больше пациентов.       Фэн Синь тем временем прошурстрил всю карточку, замечая слишком знакомые имя, вспоминая и псевдоним, резко старается разглядеть через окно сидящего, и стоило ему увидеть худощавое телосложение юноши, то тут же, чуть хрипло, произнес:        — Му… Цин?       Женщина кивает, а после, стоило посмотреть ему на дату начала лечения в предыдущей больницы, как пазл в голове стал медленно складываться. Кивая самому себе, чувствуя, как мигрень снова возвращается, почувствовал не только усталость, но и огромный стыд вперемешку с виной.        — Именно, кстати, время уже много, пора бы уже выходить.       После этих слов, постучавшись в окно, замечая, как юноша встрепенулся, осторожно привстал и забрав сумку, тут же поспешил на выход. Немного постояв у дверей, снова кусая губы, достал телефон и заметил время. Убрав волосы назад и подойдя к работникам, снова замечая знакомое лицо, лишь фыркнул и полностью повернулся к Лин Вэнь.       — Сиохудзы Му, извините что отвлекаем, но время уже много, — замечая кивок головы, Лин Вэнь поспешила отойти и повернув голову, дежурно улыбаясь, продолжила. — С этого дня он лечащий доктор вашей матери — Фэн Синь. Прошу, если будут проблемы, обращайтесь. Теперь, прошу извинить, у меня обход, заберешь остальные карточки позже. До следующей встречи.       Заведующая отделения быстро скрывается с поля зрения, оставляя после себя полную тишину и недоумение. Му Цин, несмотря на свой характер, больше не спешил прервать её, тем более уж уйти, лишь ждал чужих слов, а также оглядывал смущённого (?) новоиспеченного доктора паллиативного отделения.        — Хоч- кхм-кхм, хотите поменять доктора?        — Нет, пускай будет так, — поджимая губы, не решаясь больше продолжать, тихо дополнил. — Вас же назначили, надеюсь, это ничего не изменило в… других сферах нашего взаимодействия.       Фэн Синь поспешно кивает, а после чувствует, что должен кое-что сказать перед тем, как парень не решит поспешно убежать. Немного подумав, все же прокашливается, чем пугает Му Цина, у него этот звук теперь связан совершенно с другим, и решается сказать то, о чем думал последние минуты:        — Я, кажется, наконец-то понял причину многих поступков, потому бы, — думая, как бы деликатнее подойти, лишь бы не ухудшить все, осторожно продолжил. — Хотел изв-        — Даже не смей говорить это.       Стоило пугающему твердому голосу разрушить всю неловкость атмосферы, а чужим бледным рукам сжаться, как и прервать на полуслове приносящему извинения Фэн Синю, что просто обязан был это сделать — жить с пониманием того, что все это время думал о человеке самое худшее, хотя и было совершенно по-другому, было просто невыносимо.        — И не нужно тут жалостливых взглядов, тем более от тебя, — не замечая, как стал стискивать лямку сумки в руках, чтобы успокоиться, продолжал прожигать взглядом. — Больше чем тебя, я ненавижу жалость и извинения. Поэтому заткнись и сделай вид, что ничего не понимаешь. Все понял?       Дождавшись кивка, а после, не забыв бросив напоследок несколько колких фраз, поспешил выйти из душного отделения, и теми же путями спуститься ко входу, быстро переодеться и поспешить на последнее метро. Сжигаясь сомнениями внутри, стараясь не думать о тех чуть ли не произнесенных словах, понимая всю лживость — никто и никогда не поймет его поступков, даже если сильно захочет — с огромной обидой читал сообщение от Пэй Мина о очередной съемки через два дня в запланированном месте.

***

      В комнате как всегда — суета, бардак и громкие разговоры, что вызывали головную боль и еще большое отвращение к этому месту. Помощница, что поспешила поставить на столик фрукты и напитки, посмотрела на объясняющего режиссера двоим своим самым любимым и известным актерам, что в этот день были намного тише, чем обычно.        — Сегодня при свечах, а также, постельное белье темное, бордовое, как и просил Сюаньчжэнь, — замечая, что его абсолютно не слушают, а лишь играют с мандаринкой, шумно выдохнул. — Наньян, ну, если не читаешь, так хоть послушай, отпусти бедный цитрус.       Отпуская оранжевый фрукт, снова возвращая свое внимание, осторожно оглядел сидящего напротив в кресле Му Цина, что перекинув ногу на ногу, читал сценарий и хмурил брови. На нем были традиционные нижние одеяния свадебного костюма, но намного тоньше, а золотые украшения, что были нацеплены не только на руки, но и на ноги, и длинную шею. Образ дополнял легкий макияж с яркой красной помадой на губах, что снова была готова сойти на нет из-за облизывая.        — Сюаньчжэнь, ну не съедай ты помаду, возьми яблочко.        — … Боюсь, это яблочко может потом доставить множество неудобств, — осторожно перекидывая ноги через подлокотник, показывая сразу всем сидящим небольшую игрушку в одном месте, вздыхает и снова возвращается к изучению материала. — Кто только такое дерьмо придумывает? «Новоиспеченные супруги, решили бросить гостей, и наконец-то предастся страстям в уединённой комнате. «Невеста», как настоящая шлюха, оседлала жениха, перед этим показав содержимое своего «внутреннего мира». Я уже согласен на сюжет по типу школьник/учитель, но это…это пиздец.       Кинув листы на стол на самых интересных фразах, от которых обычный смертный давно бы пришел в восторг, но не он. После осмотрел своего «жениха» в точно таких же красных одеждах, и неизменном пучке, тяжело выдохнул, перевел взгляд на усмехающегося Пэй Мина, что в это время зачитывал перечень того, что оба должны сделать за 20 минут видео.        — Минет чур делает этот идиот.       Стоило слуху уловить ненавистное слово, и вспомнить все, что он когда-либо вытворял за свой долгий год, не только с Фэн Синем, но и с еще двумя неудачниками с крайне маленьким «либидо», лишь усмехнулся, стоило заметить кивок со стороны новоиспеченного преподавателя.        — Ну, как хотите, значит это делает Наньян, — судя по тону, ему и вправду было плевать, кто именно это сделает, лишь бы кадр был хорошим. — Постарайтесь без импровизации, и не подеритесь как обычно. Зрителям хоть и нравится такое, но мне ваши проебы стоят времени. Всё, все по местам.       Му Цин, что решил сразу же встать со своего места, замечая, что последний «дневной» свет был выключен, а комната была освещена только свечами, что горели слишком тускло, но, несмотря на все это, он уверен, у съемочной группы получится ухватиться за самые яркие кадры. Чувствуя, как одно место медленно поджимается, и то, как кровь медленно приливает к низу, лишь краснеет и старается смотреть на все безобразие сквозь пальцы вытянутой руки.        — Пэй Мин, блять… Чтоб тебя отстрапонили, сука.       Поправляя длинные, теперь уже вьющиеся волосы назад, перед этим не забыв взять платок со стола, поспешил поскорее к выходу, при этом не забывая наблюдать за двумя главными проблемами вечера: Пэй Мином, что со спокойной душой занимал свое место, осматривая картинку в объективе, и вторую, что, судя по выпирающему низу, несмотря на все облегающие слои одежды, так же успел проникнуться атмосферой. Возможно, будь они немного в других, не таких враждебных отношениях, то такая обстановка им бы даже очень понравилась, но Му Цин сам все сказал тем вечером, а Фэн Синь, несмотря на то, что всегда находил что ответить, лишь промолчал и спокойненько отпустил. Работать и без того было неловко, но взаимная колкость всегда успокаивала, но теперь же, никто из них не торопился до неё отпускаться, и от того все казалось слишком неправильным.       Ровно до того момента, пока к нему не направились, и остановившись в опасной близости, взяли за обе руки и медленно подвели к двери. Это было не обязательно, можно было крикнуть что-то обидное или толкнуть, чтобы кое-кто пошевеливался, но сегодня все было по-другому.        — Мозги что ли расплавились?       Дверь в комнату закрывается, а Му Цин как бы ни хотел этого, был прижат к двери. Чужие руки медленно перенеслись на талию, а сбивчивое дыхание, кажется, стало еще реже, стоило чужим губам коснуться шеи, выбить последнюю твердую почву из-под ног, и полностью упасть в слишком чувствительные объятия.        — Может быть, это и просто работа, и ты так сильно меня ненавидишь, но… — томный шепот у самого уха, горячее дыхание и шумный вздох со стороны, что совсем вскоре превратятся в громкие стоны на кровати с лепестками роз. — Не стоит скрывать то, что тебе нравится происходящее.        — Ублюдок.       Выплюнув оскорбление прямо в лицо искусителю, что лишь продолжал наблюдать за глупыми попытками отрицать очевидное, смотря прямо в потемневшие глаза, замечая, как больная бледность уступает такой же нездоровой красноте, лишь продолжает ждать сигнала из комнаты, но его нет.        — Еще раз. Ухватываясь за широкие плечи, на которых пока что находилась одежда, беловолосый продолжил поглядывать на дверь, пока вновь не почувствовал чужое дыхание, но уже на шее и точно такой же, горячий и мокрый поцелуй в районе кадыка, что тут же задрожал.        — Что?        — Ты прекрасен, когда ругаешься, — улыбаясь одними губами, продолжая слушать лишь свое быстро бьющееся сердце, опустил руку еще ниже, пока не дошел до в полной готовности друга младшего. — Это, а не обстановка внутри, заставляет меня плавиться.        — Значит, — шумно выдыхая, чувствуя, что краснеть больше некуда, осторожно уложил ногу на чужое бедро и с придыханием продолжил. — Ты херов извращенец, так еще и педофил?       — Разница в восемь лет, тем более, тебе скоро двадцать.       Проводя пальцем по выпирающему месту, выбивая из него последние силы сопротивляться, чувствует, как в его руках слишком быстро отмокают, а после и медленно стекающее семя по своим рукам.        — Блять… Передержал.        Чувствуя, как штука внутри продолжает медленно вибрировать, продолжая сглатывать слюну, но при этом чувствуя во рту неприятную сухость, перевел взгляд на чужие пальцы в своем семени и закатил глаза. Прекрасно понимая, что из-за чертовой технической задержки, не смог удержаться, а один гад специально сжал в его столь непристойной позе, резко толкнул, и чуть не падая, успел ухватиться за ручку.        — Совсем больной что ли? — быстро оглядевшись и найдя спасительные влажные салфетки, что были растыканы везде, открыл крышку и схватив парочку штук, ухватил чужое запястье и стал поспешно вытирать следы своей несдержанности. — Да, нравится, мне хорошо, но это не значит, что нужно зажимать по углам и вытворять такое, придурок.       Закончив с последствиями, а после выкинув ненужное, поспешно схватил того за шею, стоило громкому «Начали» прозвучать в тихой квартире, а после повел в сторону двери, при этом закрыв лицо алым платком с золотой обшивкой по краям, не забывая играть свою роль смущенной «невесты» жаждущей этой ночи.       Первая сцена была у стены, где руки уже супруга, чувствительно сжимают алые ткани в районе бедер, при этом слушая тихие смущенные вздохи, пока губы неспешно проходятся по шее, стараясь, в это раз, поставить парочку отметок, тем временем, прижатый к стене Му Цин вовсю звенит браслетами на запястьях, оглаживая твердые плечи, медленно перемещая пальчики на загривок и играючи оттягивая от своей шеи, не прекращая извиваться. Платок, что сильно мешал, должен был слететь только во второй сцене, а именно на кровати, но что-то вновь идет не так, и Му Цин самолично его приподнимает и тянется к чужим губам. Чувствительно сжимая и кусая, не забывая делать все показательнее, оттягивая, прикусывая язык или же медленно приходясь своим юрким язычком по припухлым губам. Снова вытягивается, стоит чужой ладони проскользнуть к пояснице, вновь притягивая, заставляя касаться своего возбуждения чужим, слушать, как золотые браслеты вновь звенят, а после резко подхватить и уложить ноги к себе на бедра.       Вторая сцена была начата поспешно, но, несмотря на это очень гармонично. Му Цин вновь обнимает за шею, боясь упасть, но точно смотрит в чужие золотистые глаза, что темнели с каждой секундой все больше, заставляя пугаться и жаждать продолжения, но при этом не забывать, что они здесь не одни. Обойдя свечи, что были расставлены полукругом у кровати, укладывая на мягкую постель, не забывая целовать уже вставшие соски сквозь ткань, с улыбкой разглядывая красоту своей уже «супруги» приподнял и откинул ткань назад, замечая всю ту же знакомую привычку — оттягивание нижней губы, что теперь вновь была в крови, исправляя положение, не забывая укусить сильнее, слизывая алые капли, руками вновь вернулся к ничего не скрывающей ткани, что вскоре стала не нужной и была отброшена в сторону, открывая прекрасный вид на бледные стройные ноги с тонкими браслетами с элементами звезд и лун на лодыжке, что теперь казались очень интересными в свете мелькающего огонька. Приходясь мокрыми поцелуями по голени не забывая наблюдать за тем, что игрушка внутри делает с разгорячённой плотью, что будто жила своей жизнью, не прекращая дрожать, вновь уделяя внимание только гладкой кожи внутренней стороны голени.        — Не тяни.        — Терпи, еще не время.       Обычное шевеление губ, что оба почти одновременно «прошептали», и после вновь слабое сжимание пальцев ног, но цепкая хватка на щиколотках, что кажется, обязательно оставит после себя синяки, не давала сжаться, а бедра, что еще касались вставшей плоти, были разведены сильнее обычного, показывая во всей красе новоиспеченную «супругу», которая только и умудрялась, что глотать стоны и наслаждаться горячими губами на чувствительной коже.       Желание ударить и оседлать, как по сценарию было прописано, снова ровнялись, но быстро забывались, стоило длинным пальцам коснуться кончика игрушки, а входу резко сжаться, выдавливая первый стон из «дамочки», что теперь уложила ноги на плечи и поджимала к себе.       Фэн Синь, будто точно по времени или же замечая, что скоро держаться будет нечему, опустился к внутренней части бедер, что казались намного чувствительнее. Стоило ему прикусить молочную кожу, как чужие руки тут же схватились за его своеобразный пучок, при этом сильно потроша, и усаживаются удобнее, при этом выпуская пару белых прядей вперед, выжидающе облизывая пересохшие губы. Неожиданно соглашаясь, при этом не забывая усмехнуться, проводит мокрым языком по всему члену, не забывая у головки пошло причмокнуть, и продолжить кружить кончиком по дырочке, не забывая обильно смачивать слюной.       Несмотря на крепкую хватку, стараясь сжаться, и притянуть к себе за волосы сильнее, резко убирает руку назад и с силой сжимает темные простыни, что стали последней дополняющей деталью, именно такой, какой он и хотел. Сильнее сжимаясь в руках, слушая слишком пошлые, даже для него, причмокивания, а после чувствуя, что из него будто душу высасывают, резко вскидывает голову вверх и громко протяжно стонет, чуть не называя настоящее имя — хотя безумно этого хотелось — но продолжал держаться.       Продолжая вырисовывать узоры на разгоряченной плоти, чувствуя, что у самого внизу становится слишком тяжело, последний раз проводит по венкам и захватывает губами головку, после чего медленно проталкивает внутрь всю длину, иногда продолжаясь играться языком, но уже не так свободно. Стоило головке дойти до глотки, а горячему семени политься внутрь, как рука, что сжимала волосы, медленно опустилась, а тело медленно упало на постель.        — Снято, второй дубль на этом же, принесите воды.       Снова свет прожекторов, а после громкие и бурные обсуждения предстоящей сцены, что, о боги, даже в Пэй Мине всколыхнули чувства. Стараясь не слушать разговоров, дожидаясь, пока Фэн Синь сполоснет рот, а сам, не забыв сесть в более приличной позе, не забывая отдышаться, прекрасно понимая, что натворил за каких-то десять минут.        — Два раза…— прошептав это с придыханием, чувствуя нас себе несколько взглядов, лишь отвернулся назад, где застыло время, 7:49, а это они уже на середине, теперь уже дело было за ним. — …Блять.       Повернув голову обратно, прямо, случайно отпустил взгляд на чужую эрекцию, что даже по его размерам, была больше в два раза. Раньше, когда он только услышал глупый псевдоним «Наньян», тут же вспомнил одну историю с императором и решил немного подшутить. Шутки кончились, стоило их первым съемкам начаться со «стимуляции руками», где он самолично увидел, что он настоящее воплощение бога войны Наньяна и что ошибка при написании имя нисколечко не была случайной. Несмотря на то, что это заполняло его каждую съемку, наблюдать за ним было еще той проблемой, легкая зависть мешалась с таким же возмущением, а стоило Наньяну увидеть его застопоренный взгляд в одной известной точке, как и сильное смущение, ведь его снова ловили с поличным, прямо как сейчас:        — Не переживай, ты еще сможешь всем насладиться: полностью или наполовину — решать будешь самостоятельно.        — Бедный Се Лянь, слава богам, он видел только верх, —закрывая глаза, при этом шепча столь откровенные речи, тяжело выдохнул. — Больше в жизни над этим шутить не буду...        — Продолжаем, голубчики, надеюсь наша страстная «невеста» не забыла про сценарий.       Вернувшись в начальное положение, до сих пор задумываясь над тем, что игрушка внутри кажется слишком глупой, по сравнению с вытворяющими чудеса руками терапевта, лишь взял чужие запястья и поднес к проходу, не забывая покачивать бедрами в такт вибрации.       Камера, что вновь была направлена на них, продолжала маячить перед глазами, неспешно возвращая мысли к тому, что нужно быть сдержаннее в желаниях. Ухватившись пальцем за веревочку, с громким стоном достав вибрирующую игрушку, что теперь, стоило ей выйти на волю, негромко зажужжала в руках, а после, стоило пальчиком коснуться кнопки, резко замолчала и была лениво откинута на подушку.       Приглашающим жестом откидываясь на кровать, при этом приподнимаясь на локтях, вновь обнаружил чужие обветренные губы на своих, вкушая привкус ненавистных сигарет и мятной жвачки. Растягивая губы в усмешке, чувствуя, как длинные пальцы заполняют внутри, вновь укладывает руку на макушку и с легкостью оттягивая пряди, припадает к шее, решаясь не отставать в долгу и парочку раз пометить, прямо как и он в самом начале.       Третья картина начинается именно тогда, когда «супруга» начинает скучающе проводить ноготками по широкой груди, будто выписывая некие слова, а после, решается поменяться местами и под удивленный стон резко опрокидывает на кровать. Му Цин следовал сценарию, он хорошо вызубрил каждую строчку, но все равно импровизирует, усаживается на бедра и продолжает качать бедрами, задевая твердую плоть, чувствуя липкую вязкую жидкость кожей, пока тонкие пальчики проходятся по нижним одеждам, медленно расстегивая каждую пуговичку, при этом специально касаясь сосков.       Ладони Фэн Синя вновь оказываются на его бедрах, помогая ускорить темп и двигаться быстрее, пока губы Му Цина медленно проходились по ключице, при этом мазнув слюной по соскам. Парочку стимуляции без рук, и заходящийся в хриплых стонах Наньян, чуть ли не кончает, но его вовремя останавливают.       Медленно вводят в себя и садятся полностью, переплетая пальцы, тяжело дыша, поднимая голову вверх, давая разглядеть себя со всех сторон, начинал медленно двигаться. Трогать себя он не дал, даже, если это было прописано, просто прекрасно понимал, что после таких стимуляций потом встать не сможет, не то что домой дойти. Громкие шлепки разносились по комнате с мерной точностью, иногда, когда удавалось перенять контроль, они становились быстрее и резче, заставляя стонать до хрипоты в голосе, целовать искусанные им же губы, и позорно восхитительно стонать в рот. Все закончилось на двадцать четвертой минуте, когда оба, почти одновременно кончили — один внутрь, а другой, марая животы, по которым теперь и стекала белесая жидкость.       Нужно было время, чтобы прийти в себя, и, молчаливо отняв у друг друга пару минут свободного времени, не решаясь двигаться и уж тем более смотреть в глаза, медленно восстанавливались после бурной деятельности. Первый ушел Му Цин, что чуть ли не падая, стараясь задернуть нижние одеяния, что были больше похожи на платье, а после, прихватив с собой пакет с одеждой убежать в ванну, отмываться от всего… омерзительного и прекрасного одновременно.

***

       — Не плохо, очень даже, хотя… — мужчина снова тянет, а когда переводит в три раза больше положенного, становится еще импульсивнее. — Это было просто волшебно, такая страсть. Я в первой такое вижу за все свои долгие годы работы, а видал я многовато.       Му Цин, не устав бы так сильно, решил бы поспорить, но вместо этого пропускает мимо ушей и уже спешит покинуть квартиру, как и всегда, вместе с партнером по съемкам, что вновь был слишком тих.

Непривычно, но сейчас самое то.

      Они снова оказываются на улице, но уже не спешат расходиться или драться, лишь лениво осматривают потемневшее небо и наблюдают за тем, как маленький дождик превращается в настоящий ливень. Как назло, у младшего не было зонта, как и желание передвигать ногами, так что упираясь об стол, продолжая находиться под козырьком, роняет голову назад и снова вглядывается в тучи.        — У вас завтра первая пара со мной, кажется, вы снова со второй смены.       Фэн Синь не просто тих, он еще и заинтересован, так что вновь пытается найти подход к парню, что теперь был намного терпимее к нему, даже за сегодняшнюю выходку не отхватил, спишем это на усталость.       — Да, наверно, — руки, что до этого были сложены в карманах, медленно отпускаются, а после ловят первые капли дождя. — Нужно будет все же выпросить отработку у терапевта, а еще задание.       Звук дождя и резкого раската грома, что был слишком некстати. Фэн Синь приподнимает рукав пальто и смотрит время по наручным часам, а после на парня, что не успел на метро, а про общежитие можно было забыть, даже, если он раскошелится на такси, все равно ехать час.       — Хорошая идея.       Му Цин усмехнулся, а после сделал два шага вперед, выходя из-под карниза, но вдруг останавливается, и снова смотрит на собеседника, что не брал пачку сигарет и не пытался задеть словами, будто между ними что-то неуловимо поменялось. Взгляды, жесты, шепот, характер и состояние друг друга они понимали, или же Му Цин после такого просто элементарно устал, тем более, вновь не спав всю ночь, не забывая заучивать заболевания для пересдачи терапии.       — Бесишь.       — Дерьмовая у тебя привычка — думать одно, а говорить противоположное, — достав зонт из сумки, что каждый раз был с ним, раскрывая, делает два шага и встает вплотную, закрывая от дождя черным большим зонтом. — Может, попросишь сам?       — Ты все давно знаешь, зачем?       — Хочу видеть, как ты самолично делаешь первый шаг, а не я, — обхватывая чужие плечи, чувствуя дрожь и тонкость куртки, тяжело вздыхает и спешно идет к машине, громко, будто пытаясь перекричать дождь, продолжает. — Но на сегодня с тебя хватит.       Оба идут к машине, а после, открыв заднюю дверь, помогая парню залезть, при этом не забыв дать полотенце, что всегда лежит на заднем сидении в пакете, на всякий случай, а после спеша на переднее. Пристегиваясь и поправляя зеркало заднего вида, почему-то улыбается, стоило заметить, как полотенце все же берут и поспешно вытирают волосы, а размазанные красные тени больше не скрывают темных синяков под глазами.       — В тишине?       — Нет, — заканчивая с высушиванием и обтиранием лица, а после и со снятием курточки, смотрит в зеркальце и перехватывает взгляд хозяина машины. — Расскажи что-нибудь, но только не связанное с работой, повседневное и глупое, прям как ты.       — Хотя бы сейчас не пытался мне нагрубить, — включая обогреватель, замечая за собой слишком уж добрые намерения, как согреть грубияна, лишь улыбнулся. — Но ладно, давай расскажу тогда одну сказку.       Беловолосый, несмотря на усталость, скептически посмотрел на него, но не стал сопротивляться, лишь поправил горловину свитера и пристегнулся, не забывая опереться лбом об окно, медленно прикрывая глаза.       — История начинается с трех великих подвигов Прекрасного принца, что дарил свет и улыбки нуждающимся людям, — заводя мотор, стараясь не отвлекаться от дороги, продолжил. — Его Высочество Принц всегда хотел пойти по тропе совершенствования и вознестись на землю Богов. За всю свою семнадцатилетнюю жизнь Принц повидался со многими людьми, но лишь с двумя решил пройти свой земной и небесный путь. Первого он нашел среди обычных вояк, он выделялся своим искусством владения меча, выяснилось это в честном бою, где великий воин чуть не одержал победу. Второго он заметил среди слуг монастыря, он был лишь мальчишкой, что много и упорно работал над собой, но из-за бедности не смог себе позволить обучение в храме, лишь с помощью принца смог пойти по тому же пути.       Бросив взгляд назад, замечая, с каким интересом на него смотрят и улыбаются, лишь сжал губы и вновь вернулся к дороге. Кажется, его так слушал только его маленький Цо… Не важно.       — Оба стали спутниками принца, но, несмотря на это, были словно огонь и пламя, вечно ввязываясь в драки друг с другом, чем сильно огорчая Наследного Принца, ведь он хотел, чтобы родные для него люди были дружны. Вскоре оба стали генералами южных земель, но разных сторон света, а титулы у них были громкими — Наньян и Сюаньчжэнь.       —Чем все кончилось?       —Сюаньчжэнь умер, прослыв среди Поднебесной предателем, пока лишь пару божеств знали, что он погиб героем.       Му Цин вздыхает, прекрасно знает эту историю, ведь именно основываясь на ней выбирал псевдоним, и он никак не мог представить, что кто-то выберет такой кричащие и вечно путающие имя такого бесящего, но одновременно родного врага-генерала его любимой исторической личности.       — Мне всегда казалось, что они не были врагами, — голос звучал тихо, а на душе почему-то скреблись кошки. — Как ты думаешь, Наньян его ненавидит? По истории, кажется, один бросает двоих по своим причинам, из-за чего он обвиняет его во всех грехах.       Останавливаясь на светофоре, замечая, что красный горит слишком долго, продолжает слушать шум дождя, а после смотрит на так не вовремя заснувшегося и улыбается…       — Будь я им, то никогда бы не возненавидел, скорее….       Уголки губ сами приподнимаются, а стоило заметить, как парень чуть ли не падает, осторожно приподнимает за щеку и вновь укладывает на окно. Немного осматривает, чувствует непонятную тоску и отворачивается, снова нажимает на газ, стоило загореться зеленому.       Пожалуй, будь они перерождёнными богами, то этот бы момент можно было назвать: судьбоносной встречей двух бывших врагов, которые никогда ненавидели, лишь по-своему любили друг друга и пытались уберечь от опасности, но не получилось…

***

      Каждое утро, несмотря на свою уникальность, было одинаковое: подъем в шесть, учёба, запах гари, извиняющийся Се Лянь и стойкая уверенность в том, что еще немного и он кому-нибудь врежет, но сегодня было что-то другое, магически спокойное и теплое, даже доброе.       Отличия были колоссальные. Одно из них, это то что он проснулся в 9 на мягкой кровати, в комнату попадал утренний свет, хоть и бледный, даже белый, из-за свинцового неба, что проливал слезы на окна, создавая симфонию, медленно обволакивал и успокаивал, а на теле был одет огромный красный свитер, что доходил до колен, так был растянут.       Поднимаясь из горы подушек, аккуратно вставая со своего нагретого места, замечая на ногах в тон свитеру вязанные носочки, по-доброму хмыкает и осторожно оглядывает комнату. Первое, что приходил в голову, это назвать хозяина темных апартаментов свиньей коллекционером, ведь почти все место на полу было завалено коробками, а уже в них некая ненужная дребедень по типу, грамот со школы или мягких игрушек, что были на самом верху. Закатывая глаза, потрепав распущенные волосы, замечая, что умудрились даже их тронуть, поспешил на приятный, в кои-то веки, запах.       Именно так он умудряется дойти до кухни, и заметить, как этот самый наглец, в милом розовом фартуке стоит у плиты и со всем старанием жарит оладушки. Кухня, как и спальня, были небольших размеров и очень светлые. Негромкая спокойная музыка лилась из телефона, кажется, полностью помогая уйти в готовку.       — Тц, выглядишь как баба.       Привлекая к себе внимание нелестным комментариям, а после замечая, как непослушные чужие волосы лезут в лицо, снова закатил глаза и подошел к нему со спины, распуская неуклюжий пучок, при этом не забывая их «расчесать» руками и сделать быструю косичку. Волосы, что всегда собирались в пучок, казались короткими, но теперь явили взору настоящую длину и вызывали восхищения.       — Эх, и тебе «Доброе утро», — тот, что все это время терпел самовольные выходки с неким спокойствием посмотрел на младшего, что снова скрестил руки на груди и уже вовсю смотрел на сковородку. — Как спалось?       — Не знаю, странно спокойно, у меня такое впервые, — отвечая точно также, и больше не замечая никаких изъянов, вернулся к рассматриванию окна и звуку барабанящего дождя. — Пожалуй, это было лучшее «Доброе утро» за все три года, потому прошу, не порть его этим.       Фэн Синь кивает, не торопиться прерывать чужое, еще пока что спокойное утро и вновь переключает внимание на плиту. Возможно, это было странно, но, услышав такую вроде незначительную просьбу, что слетела с губ еще сонного юноши, стало немного радостнее, а внутри вновь что-то перевернулось, поэтому снова захотелось улыбаться, прямо как тогда, когда они приехали, и ему не захотелось будить проблему, а просто взять на руки и донести до места назначения.       — Что тебе нравится?       Му Цин, что в это время уже успел подойти к окну и начать рассматривать бедных прохожих, чьи зонтики сносит ветром, а тяжелые капли портят внешний лоск, лишь усмехался и вновь смотрел на небо, но стоило вопросу застать врасплох, как медленно нахмурился и вдруг, совершенно непонимающе повернулся.       — Зачем тебе это?       — Я вдруг понял, что совершенно не знаю ничего о том, с кем интересно проводил время последние полгода, — мысли, что рвались наружу, вдруг нашли выход в непринужденной обстановке, а значит, что он мог быть, хоть сейчас, с ним честен. — Мне правда интересно, что тебе на самом деле нравится, но я пойму, если ты захочешь все оставить как есть, но только сейчас.

Оба молчат, а у спрашиваемого не остается в голове никаких мыслей — пусто.

      Пожалуй, если бы у Му Цина такое спросил раньше, то он бы точно ответил что-то грубое, но из-за атмосферы и приятного запаха стряпни, что делал не он, хотелось лишь мягко оттолкнуть и напомнить их места в этих взаимоотношениях. Только вот, это утро особенное, не такое как все, а значит и слова будут тоже другие.       — Что мне нравится? — увидев кивок, все же не сдержал улыбки, при этом вновь повернулся, так легче говорить. — Мне нравятся кошки, обязательно черные, спокойная музыка, хорошие детективные романы, дождь за окном и горячий черный чай без сахара с молоком, а также, когда ко мне не лезут с такими вопросами, потому что ответить нормально на них не смогу. Наньян, нет, Фэн Синь, зачем тебе таким интересоваться?       Молчат, в ответ ему лишь тишина, что прерывается шипением подсолнечного масла с тестом, что даже с добавлением молока, имеет слишком много воды. Чужое лицо сосредоточенно, нахмурено, а губы снова поджимаются, стоило их взглядам встретиться вновь.       — Надеюсь, что ответом будет спонтанность, а не ебучая жалость.       — Да, я запомнил, ты её ненавидишь, но это не значит, что одно из моих чувств по отношению к тебе не может быть оно, но оно не основное, — заканчивая с последней партией оладушек, закрывая сковородкой для пышности, выключает плиту. — Это очень странно, но… Ты когда-нибудь смотрел на незнакомца и понимал, что это именно то, что ты так долго искал? Видишь впервые, а уже понимаешь, что из себя он представляет, и действуешь не головой, а чем-то другим. Хочется знать о нем все: любимые блюда, какую музыку предпочитает, фильмы, к чему питает ненависть — чем живет и дышит, так скажем.       Слова подобрать было сложно, почти невозможно, но стоило заметить, как к нему повернулись и с удивлением пытаются найти подвох, сильнее сжимая рукава и без того растянутого свитера, как улыбка сама появляется, а некое спокойствие наполняет грудь.

Снова, в который раз, и от этого уже не избавиться, Фэн Синь пробовал.

       — Возможно, для тебя это звучит глупо, даже слишком, и это даже может показаться неким признанием в любви, но… Я не знаю, у меня нет ответа на это, прекрати так смотреть — дырку прожжёшь.        В конце, кажется, он стушевался, даже слишком, — виной всему чужие глаз, что смотрели внимательно, и будто бы даже улыбались, пока губы были плотно сжаты, но уже без вечного терзания. Выглядел он по-домашнему, не как всегда, но и это в нем никогда не отталкивало.       — Садитесь, Фэн Синь, ставлю вам 2, подготовитесь лучше и придете на пересдачу, — неожиданная шутка сама вырвалась, а стоило «нерадивому ученику» открыть рот, как Му Цин тут же прикрыл рот кулаком и тихо посмеялся, при этом прикрывая глаза. Смеялся он тихо, но звонко, заставляя смотреть настороженно. — Боги, кому скажи, что наш терапевт умеет говорить такое и при этом смущаться — от души бы посмеялись и не поверили. Чудесная картина, я-не-признаюсь-тебе-в-любви.        Цокнув, понимая, что над ним просто посмеялись, стал медленно накрывать на стол, но теперь уже в тишине, ведь смех прекратился, оставляя месту напряженному молчанию. Усаживаясь на стол и разливая чай по кружкам, во вторую обязательно подливая молоко, что не укрылось от чужого взора, сел напротив и медленно стал завтракать.       — Прости, просто слишком неожиданно такое слышать.       В один момент Му Цин сам прерывает молчание, и не для того чтобы высмеять, а чтобы показать что он все понял и пояснить неожиданный, даже для самого себя, смех. Взяв в руки оладушку и макнув в сгущенку, ждет пока тонкая струйка закончиться, а после откусывает. Прикрывает глаза и улыбается, не забывая прожевывать, а после снова открывает и смотрит на то, как чужой взор направлен в окно, а при свете дня, на смуглой коже появляются слабые розоватые пятна.       — Я не силен в таких разговорах, рад, что даже здесь не один такой, но кажется все понял, — обращая на себя внимание, отпивая чай и замечая прекрасное соотношения чая и молока, продолжает улыбаться. — Ладно, готовишь не так уж дерьмово, вполне себе сносно.       Му Цин продолжает радоваться про себя чудесному утру и вкусной стряпней, совершенно по-детски наблюдая за тем, как сгущенка капает на тарелку, превращаясь в маленькую горку, а после вновь зеркально растекаясь по поверхности.       Фэн Синь же делал вид, что занят чаем и окном, в котором ничего кроме серого неба и не увидишь, пока на самом деле, наблюдал за этой глупой игрой, почему-то не сдерживая рвущуюся наружу мягкую улыбку.

***

      — Я ничего не понимаю…       Продолжив смотреть в тетрадь, где каллиграфическим почерком описаны вся симптоматика и вытекающие из неё синдромы, особо сложные для понимания, снова посмотрел на больно спокойного однокурсника.       Белые волосы, уложенные в высокий хвост, спокойное лицо, на котором уже не так сильно виднелись синяки, свободная форма одежды: состоящая из темных свободных брюк и растянутого красного свитера, что шел к его любимой красной подводке, — тонкие пальцы, что с периодичностью перелистывали исписанные листы.       — А-Цин, ты такой спокойный последний месяц, — привлекая своим высказыванием парня, что лишь лениво посмотрел на него, продолжил улыбаться. — Кажется, даже синяки под глазами стали меньше, неужели высыпаешься?       Му Цин лишь улыбнулся и кивнул, а после вернулся к чтению, стараясь игнорировать еще одну, больно прилипшую особу в лице любимого Се Ляня, что уже в который раз оглядывает подаренный стащенный Фэн Синем свитер в одно прекрасное утро. Смотрел сначала на него, а после очень хитро в лицо спокойного Му Цина, что умудрился не сказать пару ласковых слов за такие взгляды.       — Гэгэ, ну не трогай ты его, видно же, что кто-то появился… — положив руку на руку любимого, что лишь повернулся и похлопав глазами, снова отвернулся, при этом не забывая краснеть как барышня. — Даже уже в общежитии не ночует, который уже раз? Десятый или пятнадцатый?       — Меня не было всего лишь девять раз, я уезжал в свой город, — закатывая глаза, замечая, что теперь Се Лянь под властью своих вспыхнувших чувств, назидательно продолжил. — Отпусти его руку, ему готовится к тесту нужно, а ты отвлекаешь, банный лист.       — Что-то не так?       — Не прикидывайся, Се Лянь и без того криворукий, а тут ты со своей цыганской сущностью, — замечая слишком невинные нотки в его голосе, как и руку с кольцом на слишком подозрительном месте, что сильнее сжала чужую, лишь поджал губу. — Ну хотя бы не при мне.       Хуа Чэн лишь улыбается, гаденько так, но при этом не пытаясь прекратить посягательство на личное пространство своего Гэгэ, что лишь сильнее плавился от таких горячих взглядов, прикосновений к рукам и редкие, прилюдные, поцелую в щеку. Се Лянь стеснялся показывать свои теплые чувства на людях, тем более перед друзьями, что совершенно не привыкли видеть его таким — это сильно смущало, но несмотря на это радовало, ведь он был рядом.

Настоящая влюбленная парочка, но один слишком загадочен, так что так просто Му Цин не может поверить в действительность, и вечно ищет подвох в их отношениях.

      — А что такое, завидно? — издевательский тон и Хуа Чэн не отказывает себе в удовольствии продолжить эту перепалку. — Ты всегда можешь пойти к своему любимому терапевту, у которого тыришь свитера, и попросить поддержать за ручки.       Му Цин широко распахивает глаза, кажется, давясь воздухом и забывая о нем на несколько секунд, а после бледные пальцы сами сжимаются в кулак, уже готовясь хорошенько вмазать по наглой морде, но Се Лянь лишь помотал головой, тем самым остужая пыл, но не новые слова:       — Ох, или ты все же послушался моих слов и успел его оседлать?       Предчувствуя драку, Се Лянь резко вырывает руку из цепкой хватки, а после встает между сидячим и резко закипающим Му Цином, что уже заносил кулак над лицом улыбающегося Хуа Чэна. Шепча, иногда срываясь на чуть плачущийся голос, стараясь успокоить, при этом сдерживая траекторию чужого кулака, резко наклоняется назад и заезжает локтем по щеке, а после с громким писком падает на чужие колени. Карие омуты немного обидчиво поглядывают на любимого, потирая ушибленное место пальцем, пока вторая рука нежно обхватывая талию, тем самым смягчая падение.       — Я случайно, — шатену хватает пару секунд, чтобы понять что именно он натворил, а после схватив за щеку рукой, осматривает и замечает алое пятнышко, тихо произносит. — Прости, сильно болит?       — Гэгэ меня ударил…— печально вздыхая, прикрывая глаза, вдруг тише продолжает. — Наверно, боль утихнет и все заживет, если Гэгэ меня поцелует.       Му Цин, что уже успел сесть и напомнить самому себе, что кафетерий не место для подобных разборок, подпер щеку рукой, и снова наблюдал за тем, как его сосед становился раком, а хитро улыбающийся дьявол, продолжил ждать от своего невинного — будто беловолосый знает, что он еще не успел обесчестить его — дальнейших действий.       — М-да, сейчас стошнит.       Услышав свои мысли, а после почувствовав, как лавочка прогнулась под чужим весом, а после и увидев знакомое плечо, лишь усмехнулся и вернулся к изучению тетради. Милующиеся не сразу обратили внимания на нового человека в их компании, точнее, вообще ничего кроме друг друга не замечали, так что они могли спокойно поговорить.       — Можешь представить, — взяв стаканчик с чаем, что все это время был на столе, прикрывает глаза и отпивает. — И таких я вижу их 24/7, как можно быть такими тошнотворными?       Он слышит чужую усмешку, а после с улыбкой смотрит на то, как в знакомых золотистых глазах играют блики, а губы, что когда-то неимоверно бесили, вновь растягиваются в легком смехе, заставляя издать еще один смешок и спрятать больно уж счастливое лицо за стаканчиком.       — Согласен, они такие сладкие, что аж тошно, — наклонившись к уху, опаляя горячим дыханием, вдруг тихо сообщает. — Но твой сонный вид по утрам, намного интереснее и слаще.       Беловолосый, кажется, вновь давится, но теперь уже чаем, а после резко бьет по плечу нарушителя своего душевного спокойствия и хмурится, одними губами шепча ему проклятия, пока Фэн Синь делает вид, что слушает его ворчание, а не заглядывает в чужие шоколадные глаза и точно уж не тонет в них.

У них, точно, не такие отношения, а какие именно, неизвестно даже им.

      — Че приперся-то?       Из наваждения выводит неожиданный для него, и абсолютно нормальный вопрос для Му Цина, а стоило собраться с мыслями, чтобы выдвинуть свое предложение вновь, лишь усмехается и вновь действует совершенно не так, как запланировал:       — Мне нужен повод, чтобы тебя увидеть? — увидев настороженный взгляд Се Ляня, что, кажется, с самого начала его заметил, быстро исправился. — Успокойся, мне твоя задница не нужна, лишь знания по моему предмету, а вот их, увы, почти нет.       — Если бы кое-кто не задавал дополнительные вопросы, то они бы были, поверхностные, — чувствуя себя малость неуютно из-за слов о заднице, что страдает каждый раз, стоило Пэй Мину дать добро и включить камеру, лишь нахмурился и вернулся к изучению. — Снова к тебе? Может, все же, хоть разок попробуем в аудитории позаниматься?       Чувствуя, как хитрый и на что-то намекающий взгляд Хуа Чэна, снова был направлен на него, закатил глаза и поспешно поднялся, прекрасно понимая, что тут им спокойно поговорить не дадут. Похлопав по плечу, намекая на коридор, взял сумку с тетрадкой и поспешил к выходу, где его тут же догнал преподаватель, что разделял с ним одно мнение.       — Он как тут оказывается? Учиться же вроде на юрисдикции, а тут…       — Цыганская магия, я уже не обращаю внимание, — чай, что он умудрился забыть в кафетерии, снова оказывается у него в руках с позволения Фэн Синя, снова кивок и они встают у окна. — Может появиться на паре, часто в общаге, а иногда и материализуется в библиотеке, не забывая всего Се Ляня обляпать. Не доверяю я ему, тем более, кто носит обручалку, когда встречается с кем-то?       — Они мужья.       Стоило этой фразе прозвучать, как чай все же полился, но уже из ноздрей, ибо такого Му Цин не ожидал от слова совсем. Взяв любезно предоставленный платок, вытирая чуть подстывшую жидкость, чувствуя, как тяжелая рука опустилась на спину, в изумлении снова посмотрел на него и на парочку минут был лишен дара речи.       — К…как?       — Вот так бывает: встретишься, полюбишь кого-то, а после побежишь регистрировать отношения, чтобы ненароком ненаглядного не стащили из-под носа.       — Да это-то понятно, но вроде как запрещены однополые браки, нет? — чувствуя себя слишком глупо под внимательным золотистым взглядом, присел на край подоконника и стал думать о чем-то. — Я что-то упускаю?        — Именно, А-Цин, ты очень внимательный и прилежный студент, — за ним повторяют, но руку со спины не убирают, а после наклоняются и тише добавляют. — Давно разрешены, но общество до сих пор не приняло это за чистую монету, так что некоторые, как Се Лянь, пытаются это скрывать, потому он и ходит без кольца.       — Но почему мне не сказал?       Стоило мыслям выйти наружу, в слишком обидчивой манере, надулся и посмотрел на улыбающегося шатена, что лишь погладил его по спине, иногда касаясь волос. Проходящие мимо студенты иногда косятся на них, но не спешат прервать, сразу же теряя интерес и снова убегая по своим делам.       — А ты когда-нибудь говорил, что не против таких отношений?       — Он думает, что меня интересуют девушки.       Снова начиная дуться, вновь беря белую прядь и начиная её медленно накручивать, вызывая не только раздражение, но и непонятную обиду вперемешку со смущением, тяжело выдохнул. В голове снова возникли эти моменты и то, как именно он относился к их обжиманием, иногда не боясь высказываться о том, что этого Хуа Чэна, что совратил невинного Се Ляня, прибить мало. Странно это было, ведь он не имел ничего против однополых отношений, его только бесил этот дьявол с кольцами.       — А они тебя интересуют?       — Нет, некоторое время назад, меня вообще хоть какие-то взаимоотношения особо не волновали, — чувствуя, что говорит слишком двусмысленно, решил быстро все пояснить и расставить по полочкам. — Меня не интересуют отношения, но это не значит, что влечение, как такое, не могу испытывать. Просто немного не то время.       — Краснеешь.       Му Цин кивает, ведь прекрасно чувствует жар на лице, а после старается вновь остудить пыл в чае, что было катастрофически мало, а стоило перевести взор с разглядывания плитки на полу, к усмехающемуся Фэн Синю, которому безумно идет улыбаться, лишь отходит к мусорке и выкидывает стаканчик.       — Без тебя знаю, — кусая губу, чувствуя себя ребенком, убирает волосы назад и машет на прощание, не забывая крикнуть. — Спишемся, Цзяошоу-Цзюйян.       Му Цин может не поворачиваться, прекрасно чувствует направленный в спину гневливый золотистый взгляд, но уже ничего не может поделать, а то, как некоторые недоуменно посмотрели на терапевта, очень даже забавляло.

Ну как без таких шуток жить? Молчать что ли?

***

      Знакомые больничные коридоры стали приветливее, а также уже лучше относились к чувствительным рецепторам Му Цина, что с пакетом фруктов вместе с сиделкой поспешил к девятой палате.       Этот день был особенно теплый и светлый, настроение поднималось только от вида палящего, когда-то ненавистного, солнца, а теперь же грела своими лучами все живое, заставляло цвести не только растения, но и людей, что стали намного улыбчивее. Пожалуй такое действовало даже на вечно хмурого Му Цина, что лишь ворчал на громкие радостные возгласы, а сегодня сам был готов кричать и гулять целый день, но ему нужно было в больницу — поговорить об оплате за этот месяц и повидаться с матушкой, которую не видел целую неделю из-за учебы.       Замечая заведующую, что с неким беспокойством припиралась с Фэн Синем, который сегодня работал с самого утра, при этом предварительно отсидел ночную смену, лишь молчаливо кивнул и поспешил к двери. Удивительно, но стоило ему пройти и тихо поприветствовать, как оба сразу же замолчали и наблюдая за каждым его движением, становились все хмурее.

«Им бы на улицу, а то сидят в душных отделениях. Тц, и чего так смотреть?»

      Несмотря на мысли и слишком уж подозрительное ощущения неминуемой грозы, хоть на небе не было не облачка, повернулся к ним и нахмурился. От него сразу же отвернулись и вновь стали что-то бурно обсуждать, при этом активно жестикулируя, точнее это делал только Фэн Синь, что выглядел слишком обеспокоенно, а Лин Вэнь лишь уставши, отвечала.       Пересилив себя и открыв двери, замечая, что в комнате совершенно нет света, лишь с дневной, осторожно прошел к кровати и присел на стул, а после протянул руку к чужой, думая, как и обычно огладить её и поздороваться, но вдруг почувствовал дерганье с другой стороны и нахмурился.       Настроения иссякает быстро, а стоило услышать слова, что разбивало душу на несколько осколков, как и появляется другое, что-то совсем темное:       — Убирайтесь, я не хочу никого слышать.       — М-мам?       Осматривая родное лицо, что лишь мотала из стороны в сторону, а после резко дергаясь и вырывает из тонкой кожи иглу с капельницей, из которой теперь течет кровь, берется за голову и тихо скулит. По щекам текут слезы, вытираемые запястьем, марая лицо алой жидкостью, чем вызывала приступ страха сидящего, резко прохрипела.       — У меня нет сына, он давно мертв…       После этих слов, стараясь рассмотреть самозванца, но, не видя ничего, стала судорожно сжимать простыни, окропляя их, оставляя крупные пятна, что моментально впитывались, а после, очередную порцию криков и всхлипов.       — Но…       — Уйдите от неё.       Взгляд был уставлен на женщину в белой рубашке, что была настолько истощена, что уже не была узнаваемой, спокойствие быстро сменилась истерикой, а стоило ему вновь коснуться ее руки, как почувствовал резкий исходящий от нее холод. Он не помнит, кто его берет за плечи, как его потрошат, что делает та женщина со шприцом, не видит никого кроме неё, а после прикрывает рот и пытается понять, кто именно громко и надрывно кричал «Не трогайте её!» и почему у него так болит горло.       Му Цин так и сидит на стуле, пока его резко не берут за плечо и не уводят, а после усаживают на скамейку в коридоре и помогают попить воды, пока он, чувствуя это, лишь упрямо закрывал ладонью рот и не мог прийти к единому выводу. Сначала, стоило услышать первый крик и увидеть кровь, показалось, что он что-то сделал не так, но уже сидя на мягкой обивке скамейке и чувствуя чужое тепло, ничего не понимает.       Сплошная пустота: в голове, душе и еще в чем-то, но он уже не мог понять что именно.       — Посмотри на меня, Му Цин, прямо сейчас.        Он слышит голос, что зовет его по имени, видит, но не замечает знакомое лицо, а после резко цепляется за белый халат и делает попытку встать, но сразу же был остановлен. Кивая головой, понимая, что нужно исправить ошибку, вновь порывается встать и вновь встречает сопротивление, а после шепчет, как в горячке.       — Я жив, но Я же жив, — взяв чужие руки и положив себе на щеки, стараясь не задохнуться от нахлынувшего осознания, слегка надавливает поверх других и шепчет. — Глаза, губы, нос, щеки и волосы, длинные, Я живой…       Он видит, как в тумане, что к нему подходит второй человек в белом вместе со шприцом, — он запомнит этот предмет навсегда, — а после легкую боль в плече и в несколько минут обмякшее тело, что тут же падает на колени. Чувствуя на грани сна, что его поднимают, и дрожащими, руками уносят дальше, больше не делает никаких попыток.

Бесполезно.

      Просыпается он не скоро, только тогда, когда действие препарата теряет свою тормозящую силу, а сам он оказывается в темной комнате, где плотно зашторены окна, с пледом на плечах и тихим тиканьем часов. Чувствуя себя измучено, а после и тяжело встречая возвращающуюся головную боль, тяжело вздыхает и все же садится прямо. В голове было одновременно пусто и слишком тяжело, непонятно только, как он все же нашел в себе силы подняться и даже протянуть немного дрожащую руку к стакану.       —Там валерьянка.       Слыша предупреждение, стоило только поднести к губам спасательную жидкость, резко поставил обратно и забрался на диван с ногами, укрывая себя сильнее пледом, что ни капельки не помогал, лишь укрывал от чужого взгляда, а голос, да, он уже слышал его.       Неспешные приближающиеся шаги, а после легкое продавливание дивана со стороны и ладонь, что стала медленно поглаживать по спине, давая понять, что сейчас он не один. Пожалуй, Му Цин не был бы собой, если бы не понял это по-своему и резко бы не отшатнулся. Повернувшись, чувствуя, как на него слишком жалостливо смотрят, лишь мотает головой, а после еще сильнее натягивает плед на голову и вновь белые пряди бросаются в стеклянные глаза.       — А-Цин…— рука вновь пытается оттянуть плед от лица, но её лишь упрямо держали сильнее. — Поговори со мной, прошу, только не молчи. Посмотри на меня, ударь, обзови — не молчи.       В ответ тишина и мотание головы, но и Фэн Синь никуда не торопился, лишь осторожно пытался распотрошить: касался плеча более уверенно, поглаживал, не замечал никаких сопротивлений, и вскоре аккуратно обнял за плечи, уже стараясь осторожно уложить к себе на плечо.       Зачем он это делает? Он не знает. Просто уверен, что если он все выплеснет на него, ему станет легче, но вместо этого всем телом чувствует чужое продрогшее, и сильнее укутывает в плед сам.       — Я… —чувствуя, как объятия стали сильнее, осторожно взял белую прядь и тихо, на грани шепота продолжил. — Всегда был болезненным ребенком. Родился таким, мертвым, она понимала это, как и все риски, но все равно пошла на отчаянный шаг.       Му Цин чувствует дыхание на макушке, и сам жмется сильнее, будто за спасительную соломинку, находя в этом что-то безумно родное и свое, поэтому и не пытается снова впасть в спасительный сон.       — Отец умер, когда мне было 14, кажется, это была какая-то онкология, не помню, — его поглаживают по руке, и он видит знакомые длинные пальцы, и все же роняет голову на чужую грудь, вслушиваясь в ускоренное сердцебиение. — В малолетстве, когда еще молочное имя было глуповатое, слег с температурой и чуть не умер, матушка тогда потеряла последние темные пряди.       Он не спешит продолжать, просто понимает, что у рассказа нет никакой цели, лишь выйти и эгоистично нагрузить им чужую голову. Ему станет легче, но надолго ли?       — Это были выходные, я снова приехал домой и увидел это же… — волосы больше не помогали, и теперь, оставалось лишь сминать плед, что слишком похож на кровь. —Она говорила, что абсолютно одна, а после, когда увидела меня, полезла руками в глаза и пыталась их вытащить. Её увезли в больницу, были проткнуты оба, хотели увезти в психушку, но я не дал, а после…это.       Он снимает плед с себя и осторожно смотрит в золотистые глаза, замечая, что теперь дрожит не только он. Искусанные губы снова поднимаются в улыбке, но порицающий взгляд не дал продолжить, так что уголки губ снова опускаются вниз.       — Она устала, Му Цин.       Слов утешений не было, лишь то, что он слышал от матери и всех врачей, а после, снова пускает слезы и закрывая рот ладонью, стараясь приглушить рвущиеся всхлипы, что все равно были слышны. Фэн Синь аккуратен, насколько это возможно, пытается говорить мягко, донося суть мыслей правильно, но понимает, что все это абсурд.       — Никто не может её заставить поесть уже неделю, с твоего ухода, — поглаживая по волосам, понимая, что слышать этого ему не хочется, продолжает. — Она устала ждать, что и говорит нам, не хочет больше слышать твои всхлипы, хочет для тебя счастья.

Ему снова мотают головой, медленно, а с губ все же слетают всхлипы.

      — Два дня назад, когда сиделка вышла, она взяла нож и пыталась вырезать себе глаза, — поглаживая по руке, понимая, что это последняя капля для беловолосого, выдохнул. — Она не помнит никого и засела в своих воспоминаниях — последняя стадия Альцгеймера.       — Нет, есть лекарства, все можно изменить, — убирает руку, резко взявшись за белую ткань халата, сжал до боли в пальцах. — Можно попробовать парентеральное питание, после назначить диету и привить любовь к еде, снова вводить по массажам и разрабатывать каждую часть тела, заниматься с психиатром — все можно исправить. Все дело в деньгах, я заработаю.       — Своим телом? Снова?       — Да хоть опять.       Взгляды быстро меняются на напряженные, а стоило Му Цину вдруг понять простую истину, как рука сама стала сжиматься в кулак и все же прилетела в щеку — не больно, все же сил не было совсем, как и желания по-настоящему ему вредить.       — Я не подпишу, — убирая руки, замечая, что тот даже не дрогнул от удара, резко вскочил на ноги, и чуть ли не проходя на крик, потребовал. — Пусти к ней.       Ожидание отличалось от реальности. Его взяли за руку и медленно кивнули, а после вновь повели по коридорам. Кажется, когда он только пришел, было намного светлее, а сейчас, если бросить взгляд на окно, можно было увидеть потемневшие облака и первые зажегшиеся фонари. Сжимая руку, предчувствуя, что это спонтанное решение ни принесет облегчение, лишь тяжело выдохнул и опустил голову. Осматривая, как меняются плитки под ногами, чувствуя головокружительный аромат больничной каши, лишь сильнее сжал предложенную руку.       Они вместе заходят в темную палату. Его руку отпускают, отходят в сторону, но не из помещения, следя за каждым передвижением. Осторожные шаги, что уже могли идти смелее, ведь обстановку палаты уже запомнил, тот же стул и взятие руки и вновь тихие всхлипы.       Он сидит так долго, кажется, целый час, в какой-то момент забывает о наблюдении, просто возвращаясь к воспоминаниям о детстве: счастливая улыбка матери, бодрый голос отца и он сам: маленький, болезненный, но по-настоящему счастливый. Будто наяву, чувствует, как материнская рука медленно поглаживает по волосам и что-то напевает, пока в дом врывается холодный ветер, что обязательно унесет множество жизней.       — На улице темно, — еще один всхлип, и он начинает их обычную беседу. — Слива давно отцвела, и к ней присоединились другие — она больше не одна. Очень тепло, даже куртку не пришлось менять, хотя, мне до сих пор немного холодно, наверно, все дело в твоих руках.       Осторожно целуя порванные костяшки пальцев, обжигая руки своими слезами и исходящим холодом, медленно встает на колени и выпрямляет спину, укладывает раскрывшуюся ладонь себе на голову.       — Я учусь хорошо, лучше всех, иду на красный диплом, теперь даже высыпаюсь… — наверно, с ним снова играет сознание, но он чувствует копошение в волосах, а в глазах снова влага. — Что же мне еще сделать, чтобы ты не уходила?       Дрожащая рука останавливается, а стоило понять, что это не просто игры разума, как он тут же посмотрел на уже сидевшую женщину. Белые, мутные глаза, смотрели прямо ему в лицо, а падающий свет из окон окружал исхудавшее тело.       — Ничего.       Губы шепчут это, и он чувствует, видит и понимает, но не хочет ничего из этого, лишь встает на ноги, обхватывает бледные плечи и притягивает к себе, а после осторожно поглаживают по точно таким же, белым, волосам, громко всхлипывая.       — Отпусти меня, подпиши документ.       Стоило Му Цину отпустить её, осторожно уложить обратно, а бледным губам улыбнуться, как он вновь вздрагивает и качает головой. Голос у женщины сиплый, вконец уставший, но все же родной.       — Ты высыпаешься, а значит счастлив. Теперь мне можно уходить со спокойной душой.       — Но…       — Он меня ждет, А-Цин, не будь жадным.

Он и не был жадным. Разве желание, чтобы родной человек был жив, было именно жадностью? Все этого хотят, даже, если сильно устали. Тяжелобольные всегда хотят жить, потому и остаются на попечении седативных и аппаратов. Почему же она нет?

      Невольный слушатель, что все это время лишь наблюдал, осторожно подошел и положив руку на плечо, пытался намекнуть на конец разговора. Видит, как тело под ладонью успокаивается, а после замечает разочарованную улыбку и кивок.       Они уходят только тогда, когда беловолосый целует её в лоб, а после самолично идет к Лин Вэнь и подписывает документы на эвтаназию, но на ней лично не присутствует.

После исчезает из этого мира на месяц.

***

      — Хорошо, пройдемся по списку.       Голос становился все тише, а стоило пройтись взглядом по рядам и вновь не заметит знакомой ухмылки, как совсем сник. Отмечает присутствующих, ходит по рядам — читая лекцию, и снова не видит знакомого, наклонённого вправо почерка с вечными красочными выделениями — тяжело вздыхает и снова читает сообщение, что отослал Пэй Мин месяц назад.       «Он разорвал контракт, — выплатил неустойку, и кажется, сменил номер. Очень жаль, а ведь на вас столько поднимал. Значит, больше не будешь?»       Ответ ему приходит «Нет», а после диалог прерывается. Вот и сейчас, Фэн Синь буравит взглядом телефон и не понимает, где носит этого парня, что будто бы растворился в воздухе.       Спрашивал Се Ляня о его местоположении, но тот лишь пожимал плечами, рассказывая о том, что он вернулся месяц назад вечером в общежития, собрал портфель и ушел, перед этим постучавшись к нему и попрощавшись.       Спрашивал на второй работе в клубе, но получил примерно такой же ответ, как и от Пэй Мина.       Выяснил домашний адрес, и даже съездил туда, но ему никто не открыл, а вышедший сосед, сказал о том, что квартира выставлена на продажу через риэлтора, который в свою очередь ничего не говорил о данных своего клиента.       Он так и не нашел, где похоронена мать Му Цина, об этом просто никто не сказал, ведь единственный родственник пожелал сделать погребальную церемонию на одну персону. Похоронили её через 4 дня, где-то загородом, но где именно — загадка.       После в путь пошли звонки по больницам, моргам, полиции. Хотел было уже заявление о розыске писать, но почему-то было ощущение, что не стоило тревожить Его этим.       Нужно время, он найдется, вернется к учебе и сам придет. Он знает, где он живет, обязательно, хлынет, как дождь среди ясного дня, и тогда его больше не отпустят.

Признаются что любят, обнимут и больше не дадут уйти.

      Но уже проходит пора сессии, а его все нет, лишь раз высветился, кажется, звонил с левого номера и просил заведующего об академе до следующего учебного года, обещая сдать все долги позже.

***

      Очередной поздний вечер с сигаретой в руках и черным чаем с молоком, что так любит он. На ногах те же красные носки, что он в спешке накинул на него в первую их совместную ночёвку, а в голове туман, что вроде, как и не должен быть.

Боги праведные, ну у него же никто не умер, верно? Никто же не умер, да?

      В голове снова ни одной хорошей мысли, каждая из них приводит его к очередному неутешительному выводу:

Он всегда теряет тех, кого любит.

      На полке стоит две фотографии, а помутневший взгляд фокусируется — то на одной, то на другой — при этом стараясь ухватиться за какую-то нужную деталь, но не получается и снова выпускает из-за рта облачко дыма, что тут же расходится по помещению.       На первой фотографии трое: Фэн Синь; его любимая почившая жена, Цзянь Лань и маленький Цоцо, которому от роду было всего лишь 5 лет. Они были тогда в парке, решили полюбоваться цветением магнолии и сделать пару снимков на память. Этой фотографии уже три года, другие были разорваны в клочья или сожжены.       Вторая была сделана недавно, кажется, тогда был теплый выходной день. Се Лянь потащил гулять Му Цина, что хотел подготовиться к тесту, а Хуа Чэн и не был этому против, потому что хотел побыть наедине с любимым. В какой-то момент Се Лянь позвонил и Фэн Синю, у которого тоже был выходной, пригласил и напомнил о том, что с ними будет «зубрила», будто уже догадывался о его чувствах. Они долго гуляли, до самого вечера, пока фонари не загорелись, а после Се Лянь резко заявил о своем желании сфотографироваться у красивой, еще цветущей сливы, и все приняли эту затею. На одном из фото, все стояли парочками, а Му Цин тогда, кажется, сам взял его за шею и состроил ужасно глупую гримасу, и даже позволил обнять себя за талию.

Две фотографии, два абсолютно разных, но одновременно ярких воспоминаний, но одно ноющее чувство в районе сердца и выкуренная сигарета.

      За окном снова льет дождь, хотя обещали, что сегодня выглядит солнце, а еще через два дня жару — это же обещали и неделю назад, но это было не столь важно. Людям всю жизнь врут — обстоятельства, наследственность и даже прогноз погоды.

Чему уж тут удивляться? Правильно: нечему.

      Выкидывая окурок, решаясь открыть окно и вдохнуть что-то, кроме табачного дыма, почувствовал, как холодные капли попали на лицо и руки, а после неспешно отошел от окна. Утром на этом месте образуется лужа, и он вновь будет себя проклинать за такую неосмотрительность, но вновь откроет вечером и снова эта мысль мелькнет в сонном разуме.       Проходя к входной двери, проверить закрыл ли её, вдруг слышит неспешные шаги на лестничной площадке, а после тихий стук в дверь. В который раз, проклиная пустые стены в доме, закатил глаза и все же подошел, чтобы проверить и уйти, но снова раздался стук — три раза. Почему-то казалось, что это стучаться не к нему, но повторяющийся стук, был слишком отчетливо слышен, но гостей Фэн Синь не ждал. Открыв двери, а после увидел того, что казался призраком прошлого, лишь отошел от двери и поспешно ухватился за плечо, чувствуя тонкость темной промокшей курточки, а после слышит громкий чих и спешит затащить в квартиру продрогшего.       —Какой долгий, я не могу, хочешь чтобы заболел? Лечить будешь сам.

Вместо слов приветствия глупые обвинения, потому что по-другому он не умел.

      Фэн Синю и не нужно что-то другое, лишь чувствовать, как тело под его рукой успокаивается и дрожит, как на губах появляется знакомая ухмылка, а в карих глазах снова появляются родные смешинки.       —Живой…       — Я вроде на тот свет не собирался, — голос твердый, веселящийся, немного потешающийся, но все же не механический, как в отправленных голосовых когда-то. —Каким мне еще быть?       Его раздевают, поспешно снимают мокрую одежду, а после тащат в ванную комнату и дают полчаса отогреться, приносят красный свитер, давно растянувшийся, и уже не его, он пах Му Цином, — сладостью и фруктами. Стоят под дверьми, сжимают его у груди и прислушиваются к каждому шороху в ванне, где негромко материться Му Цин, что успел запнуться об угол и теперь проклинал судьбу.

Его судьба стоит под дверьми и упивается его голосом, улыбаются и дают стекать слезам по щекам.

Он живой.

Пришел к нему поздним вечером под дождем и снова старается поддеть, а тот только и рад его видеть таким. Не многое человеку нужно, да?

      Они проходят на кухню, и закрывают окно, потому что ему холодно, а после Фэн Синь поспешно делает чай и совершенно не замечает вопросительного взгляда брошенного на незнакомую фотографию.       — Какая красивая женщина… — протягивая это и очерчивая изящные контуру, а после замечая её взгляд, усмехается. — Нет, волевая, и мальчик чем-то тебя напоминает…       Неожиданная радость не портиться одним лишь напоминанием о своей погибшей семье, просто из рук забирают рамку и ставят на положенное место, что была взята в момент напряжения, а стоило виноватой улыбке проскользнуть на лице Му Циня, как он тут же поцеловал его в нос и взял за руки.       —Расскажешь?       —Можно, но я бы хотел для начала согреть тебя.       —Ты уже это делаешь, —намекая на руки, лишь усмехается и смотрит в золотистый глаза и упивается спокойствием. —Если хочешь, то можешь не говорить, но я бы выслушал.       Чайник к этому времени уже закипает, и Фэн Синь тут же спешит к нему, хоть и нехотя отпустил руки. Немного думает, а после улыбается и начинает, не так печально как когда-то:       — Она моя первая любовь, еще со школы начали встречаться, и вправду волевая, —немного подумав, усмехнулся и вдруг заметил, что Му Цин и Цзянь Лань похожи в этом. —После учеба в разных городах, работа в одном, свадьба и ребенок. Все как у всех, ничего обычного.       Поставив две кружки с горячим черным чаем без сахара с молоком, сел рядом и посмотрел на задумавшегося парня, что кажется чего-то до конца не понимает. Фэн Синь понимая, что если уж начал, то должен был закончить, сделал первый глоток из кружки.       —Их больше нет в живых, — перевернулись на машине, когда Цоцо захотел повидаться с отцом, —замечая, что его внимательно слушают, лишь продолжил. —Я был тогда на ночном дежурстве, а на улице был ливень, просто не справились с управлением. Моментальная смерть.       Му Цин лишь обхватывает свою кружку руками, стараясь согреться, и почему-то грустно усмехаясь в конце печальной истории, отпил немного и снова посмотрел на Фэн Синя. Пожалуй, именно сейчас он чувствовал себя последним эгоистом, потому что посмел посмотреть и почувствовать то, что ему не принадлежит.       — Зачем нужны были съемки?       — Я никогда и не планировал сниматься, просто в один момент захотел отвлечься, ну и пошел туда, — снова отпив спасительный кипяток, поджал губы и нахмурился. — В тот день хотел разорвать контракт, но что-то в голову ударило, стоило мне увидеть, как ты закатываешь глаза и споришь с ним. Я тогда, кажется, сам согласился на съемки с тобой, отправляя того идиота, с которым тебя планировали снимать, домой.       Фэн Синь вспоминает, как именно смотрел на него, с каким упоением оглядывал фигуру и как сильно привлекал надменный взгляд. Чувствовал, как губы сами растягиваются в усмешке, стоило тому постараться его задеть, а после втягивал в головокружительные поцелуи, теряя контроль вместе со срывающимися с уст юноши стонами.       — Ну, теперь все встало на места.       Му Цин снова усмехается, а после чувствует теплую руку на своей, не чувствуя какого-то отвращения, как это было в кафетерии, стоило тому же сотворить Хуа Чэну, лишь легкое беспокойство и вина.       — Они не были бы рады тому, что ты забываешься в случайных связях и сигаретах.       — Она не была бы рада услышать, что ты сбегаешь на долгие месяцы и не показываешься никому.       Му Цин усмехается, — без обиды, лишь уставши, — а после переворачивает ладонь и сплетает пальцы, сам встает и заходит за широкую спину, обнимает второй рукой, роняет голову на плечо и ждет чего-то непонятного.       — Не сбегай больше, я хочу помочь и понять тебя, — поворачивая голову и целуя в висок, видит сонный взгляд и улыбается. — Я люблю тебя, А-Цин.       В ответ его лишь целуют, вкладывая в обычное касание губ весь суженный спектр чувств за последние месяцы, — от банальной усталости до полной нежности. После усаживаются на колени и обнимают за шею, так крепко, чтобы точно понять, что это не просто сон.       — Я высыпаюсь, — слез не было, лишь крутящиеся в голове слова матушки, что никогда не покинет мысли, но теперь уже будет свободна. — Рядом с тобой.       После они еще недолго сидят вместе, пока белая макушка не падает на плечо, а под ухом не слышится тихое сопение, что безумно шло только ему. Фэн Синь осторожно берет его на руки, выключает свет и идет в спальню, наконец-то чувствуя неведомое счастье.

***

Стоя на балконе, выжидающе выглядывая рассвет, вдыхая полной грудью свежий воздух после дождя, что наконец-то закончился. Укладывая перебинтованные руки на перила, при этом счастливо улыбаясь, чуть ли не роняя слезы, снова поднял взгляд на небо и заметил прозрачную бабочку, будто сотканную из нитей, осторожно протягивает руку и подставляет палец, давая крошке сесть на предоставленное место.       Тихие шаги за спиной не пугали, они были давно выучены, а стоило родным рукам коснуться талии, а алым губам щеки, как любовавшийся картиной Се Лянь лишь нахмурился:       — Ты же обещал, Сань Лан…       Ему кивают, а после поворачивают к себе, представляя взору настоящего демона в алых традиционных одеждах Древнего Китая с незаменимыми золотыми украшениями и повязкой на глаза. Князь Демонов вновь улыбался и тянулся к губам своего любимого, но лишь получил отказ, стоило нежному пальчику коснуться его губ в качестве протеста.       — Обещал, но кому-то нравятся мои бабочки, как я могу отказаться от этой прихоти?       Се Лянь отворачивается, но оставляет родные руки на своей талии, с улыбкой рассматривает залившееся теплыми красками небо.       — Им осталось вместе двадцать семь лет, пока Му Цина не настигнет участь матери, — улыбка становится грустной, но что-то все равно оставалось. — Какое это уже их перерождение?       — Я перестал считать после двадцати,а ты? — целуя в макушку, понимая, что ознаменует каждый такой закат, усмехнулся. — Знаешь, мне даже жалко немного твоего бывшего телохранителя… Каждый раз перерождаться, чтобы в сотни чужих лиц заметить душу Сюаньчжэня, прожить с ним маленький срок и вспомнить обо всем, что происходило с ними на небесах после его смерти. Мне кажется, что суровое наказание для того, кто решил бросить свой пост ради любимого.

Князь Демонов ждал своего любимого 800 лет, но он знал, что встретит его и не причинит вреда, а проклятие соединяющие две души казались сущим адом даже для него... Он бы не смог снова проститься с Се Лянем и смотреть как он умирает на его руках. Ему страшно.

      Се Лянь улыбается, укладывает голову на плечо и осматривает свою руку с обручальным кольцом, который с ним уже вот как несколько сотен лет.       —Он сам это решил, знал на какие риски идет.       —Он ведь даже самоубиться не может, ведь тогда его душа будет моя, а Сюаньчжэня он больше никогда не увидит, —мотая головой, понимая, что и в этой жизни они их главные катализаторы, снова целует опечаленного возлюбленного. —Тебя до сих пор это волнует?       —Я так ему и не сказал, что мы были друзьями… —чувствуя, что за свои тысячи лет не растерял все слезы, все же ронял их на щеки. —Могу сделать в каждой из этих, но не мог сделать в божественной.       Он снова на Земле, снова наблюдает за тем, как растут они оба, какие выбирают пути, но не видит в них своих прошлых путников. Помогает стать ближе в ранние этапы, чтобы они могли быть подольше вдвоем, а после появляется перед Фэн Синем, когда он снова теряет Му Цина на своих руках, протягивает руку помощи и забирается собой на небеса. Видит как он мучается, как неловко возвращается в свое первоначальное воплощение и снова становится богом, пока душа возлюбленного снова не найдет тело и он снова не спустится.       На запястьях Фэн Синя колдовские любовные путы проклятья, что заставляют страдать каждый раз, не давая умереть самому и видеть его в каждой жизни, без возможности на то, что он когда-нибудь вспомнит того самого генерала Наньяна, что усмехался над ним, хмурился над глупыми стихами и вечно ввязывался в драки.

Душа Му Цина никогда не вспомнит, как страстно любила хмурого генерала южных земель, глупо шутила и ввязывалась в шуточные бои, а в последние минуты жизни, растворяясь в огне, шептала слова любви к этой жизни.

Они не вспомнят как любили, но будут влюбляться каждую новую жизнь как в первый раз, — это их проклятия на двоих.