Кошки - мышки

      Лиам не помнил, когда его жизнь была нормальной. Он всегда был буйным, всегда был слишком энергичным, всегда был легковозбудимым и всегда его легко можно было вывести на эмоции. И далеко не положительные. Что в детстве, что в подростковом возрасте РПВ доставляло ему уйму проблем, но парень не собирался травить себя нейролептиками, потому что он не псих. Да, его выгнали из прошлой школы за разбитую вхлам машину тренера, но Данбар совершенно не виноват, это тот ублюдок, посадил его на скамью запасных на весь оставшийся год.       И Лиам не хотел становиться еще более агрессивным, но его обратили в оборотня, чтобы спасти ему жизнь, засунув его хотелки куда подальше. Он стал тем, в кого никто здравомыслящий не поверит. Он сам сначала не верил.       Но подросток смог это пережить, смог взять свой гнев и животные инстинкты под узду, смог смириться с этим. В его жизни никогда не было ничего нормального.       А потом в его жизни появилась Хэйден, сумбурно и странно, со жвачкой на стуле и кулаком в челюсть, мстительно и со страхом, но все же появилась. Лиам чувствовал себя рядом с ней нормальным, ведь весь его гнев, вся агрессия рядом с ней странным образом растворялась, а волк довольно молчал, нежась в объятиях, запахе и поцелуях. А затем он рассказал ей о своей волчьей стороне, и она его бросила. Ромеро уехала, даже ничего ему не сказав, лишь написав об этом в письме, которая она отправила и сразу же заблокировала Лиама во всех соцсетях. «Я хочу уберечь свою сестру». Это логично, Лиам с этим согласен, но не обязательно было заканчивать все так, тихо и незаметно! Мир Данбара снова стал ненормальным, каким был и до Хэйден. Только теперь Лиам хочет забиться в угол и рыдать от беспомощности.       А следом в его жизнь ворвался словно на бронепоезде Тео Рэйкен, заставив оборотня забыть о своих мучениях и страданиях об Ромеро буквально за несколько дней, чему одновременно удивилась и порадовалась его стая, в особенности Мейсон с Кори, что просто не могли больше видеть кислую мину на лице своего друга. Тео перевелся сюда месяц назад, и Лиам не может оторвать от него глаз.       Тот слишком красивый, слишком сексуальный, слишком умный, слишком… слишком. Его зеленые глаза, что меняют цвет своей радужки в зависимости от освещения, сводят парня с ума; ухмылка на губах дразнит его, заставляя желать смыть её собственными губами; бархатистый голос стал музыкой для его тонкого слуха; загар, который тот показывает непозволительно редко, от чего Данбар хочет выть, заставляет парня блуждать взглядом по его натренированному телу; а запах, который Лиам, как он думает, может вдыхать вечно, делает волка внутри него одновременно податливым и одновременно безудержным, что желает заполучить себе юношу, сделать своим и только своим и ни за что не отпускать. Только вот Данбар не делает ни шага, чтобы достичь эту цель. Он лишь наслаждается теми редкими моментами, когда Рэйкен обращает на него внимание, чем сбивает столку своего лучшего друга и его парня. Лиам отмахивается от их взглядов, говоря, что бездействие – это тоже тактика.

***

      А еще через неделю в него стреляет из лука отравленными аконитом стрелами какой-то незнакомец, но Лиам точно может назвать его мудаком, ведь бета хотел просто побегать в лесу под звездным небом, что он начал делать после отъезда Хэйден, а теперь из его плеча наполовину торчит стрела. И парень уверен, что, не успев бы он за секунду до этого чуть повернуть корпусом, то точно бы был мертв. Какого хрена?!       — Какого хрена?! — озвучивает свои мысли Лиам, причем достаточно громко, рыча и сверкая золотом в глазах.       Но ему никто не отвечает, парень лишь успевает присесть, когда слышит совсем-совсем тихий свист снова выпущенной в его сторону стрелы, и та лишь задевает его локон, срезая его. И тут Лиам почувствовал страх. Страх за собственную жизнь, как тогда, на крыше госпиталя, сражаясь с берсерками. Он гортанно рычит в сторону, откуда прилетела вторая стрела – позиция стрелявшего точно поменялась – и, сломав деревянную смертоносную палочку в середине, вытаскивает её из своего плеча, отбрасывая от себя затем. Лиам делает прыжок к дереву, прячась за ним, и прижимает ладонь к открытой ране, зашипев. Черт, от нее буквально пахнет смертью, и болит она соответствующе, совершенно не желая заживать. Вот же блятство. Нет, нет, он не готов умирать, он еще столько всего не сделал!       — Подожди, я не могу умереть, я еще не охомутал Тео! — да, это самая веская причина, почему он не может умереть прямо сейчас, а не какие-то там колледжи, будущая карьера, создание семьи, и все такое. В его будущее должен входить и Тео, так что нет, он не готов умереть. Лиам отказывается умирать сейчас, ясно?       Но, кажется, причина реально веская, раз стрел больше не последовало, и Лиам, чуть успокоившись, может расслышать чужое сердцебиение, которое звучит не так уж и далеко. Может, в метрах десяти. Но подросток не слышит ни шагов, ни натягивания тетивы, лишь биение сердца. Передумал убивать?       Впрочем, какая разница Лиаму, что у этого придурка в голове. Рванув, Лиам оббегает дерево так быстро, как только может, и с ревом набрасывается на застывшего парня в капюшоне с луком в руках, и Лиам мог назвать этого загадочного незнакомца в маске по нос под покровом ночи сексуальным, ведь странный костюм облегает буквально все мышцы этого человека, но тот вообще-то пытался убить его секунду назад, так что нет, он определенно не назовет его сексуальным!       Стоит ему повалить лучника на землю, как ему в нос врезается знакомый запах, который Лиам не чувствовал, похоже, из-за своего собственного страха. Он даже тянется лицом к чужой шее, чтобы вдохнуть его всей грудью.       — Ты что, мой сосед? Или одноклассник? Почему тако… — он не успевает договорить, ведь заходится в рычании от чувства чего-то в своем боку, и очевидно, чего-то острого, а затем его вовсе сбрасывают с себя. Естественно, это нож. А может клинок, Лиаму все-равно. — Так грубо! Я ведь недоговорил! — скалясь, бета вырывает из рук парня – это точно не может быть какой-то сорокалетний мужик, потому что Лиам точно знает, что сорокалетние мужики так не выглядят – лук, который тот спешно поднял, и отскакивает от него на пару метров. Лиам правда надеется, что у мудака нет с собой пистолета с аконитовой пулей.       — Отдай. — доносится до него спокойный, но требовательный голос. И опять же, знакомый. И… отдать? Он что, совсем сумасшедший?       — Чтобы ты убил меня? Совсем сдурел?!       — Отдай. — парень дергает рукой, словно и правда думает, что Лиам отдаст ему стрелковое оружие, совершив тем самым самоубийство. Нет, этот парень точно крышей поехал.       — С чего бы? Я тебе не домашний песик, который выполняет все твои приказы беспрекословно! И ты пытался меня убить, я ничего тебе не отдам! — огрызается Данбар, сжимая блочный лук в руке до хруста конструкции, и, кажется, хозяин вещи услышал его, раз теперь в запахе кроме раздражения – этот мудак еще и смеет раздражаться – теперь еще и… печаль. О, правда? Значит, убивать людей – это в порядке вещей, но ломание луков – это печально?       — Эй, он, вообще-то, дорого…       Лиам хочет бросить в него луком, и он это с огромным удовольствием делает. А потом сбегает, пока этот неудачник возится со своим драгоценным луком. Как тот вообще подумал, что сможет убить его, Лиама? Хотя нет, хоть кого-либо? Ну и чудик.