Наблюдатель

    ****      Мой смысл жизни — это наблюдение за людьми: я не говорю, что люблю тайком подглядывать за чужой личной жизнью находясь на безопасном расстоянии, сидя за телескопом в удобном кресле — нет; я развил за собой привычку всматриваться в лица и жесты окружающих меня людей, будь то дорога между домом и работой, очередь в парк аттракционов, пьяная драка за окном моей кухни или встреча с почтальоном возле подъезда; я стал своего рода Наблюдателем, которого прислали из неизвестной жителям Земли системы с единственной целью — пассивно наблюдать, но ничего не предпринимать. То, что изначально представляло собой обычное хобби, в последствии стало самой сутью моего существования. А началось всё с земельного участка.      ****      1   Шёл второй год моего обучения. С родителями я не общался, а жил в однокомнатной, но в своей собственной квартирке. На роковой же звонок телефона я ответил благодаря чистой случайности: уже держа мобильник в руке, и даже набрав номер друга, я нажал на кнопку вызовы в тот самым, как изображение на экранчике сменилось неизвестным мне номером от входящего звонка — мне просто не хватило реакции, чтобы отменить начатое действие, в результате чего я ответил незнакомцу; если бы не эта случайность, то я бы точно не стал отвечать на столь странный номер, который явно не принадлежал мобильным оператором, напоминая пароль от супер-компьютеров (разве что состоящий из чисел, без посторонних символов). Звонила, как оказалось, соседка моей бабушки по линии материи.   Еще в те годы, когда я жил с семьёй, мы частенько ездили к дальним родственникам: дача, свой огород и какая-никакая, но животинка, а в получасе ходьбы, прямо за песчаным карьером, располагалась речка — вполне неплохой вариант для летнего отдыха. Приезжая, мы всегда привозили какие-нибудь подарки, и тот раз не стал исключением: среди многочисленных, не стоящих упоминания в текущей истории, подарков присутствовал и мобильный телефон, однако, старшее поколение было слишком далеким от технологий настоящего: бабушка с дедушкой отказались принимать в подарок ”современную штуку” — не то лень было разбираться в настройках и принципах работы, не то из-за боязни сломать или как-то испортить устройство. Так и получилось, что телефон подарили их соседке, с которой бабка с дедом дружили на протяжении тридцати лет: та по началу тоже отказывалась — «зачем он мне? В магазине же есть телефон на случай, если что-то важное будет. Да еще и вышки далёко находятся — связь отвратительная», однако позже подарок она всё же взяла.   В тот день с роковым звонком соседка позвонила по оставленному номеру — на мой мобильный — однако звонила она не с подаренного устройства, а из того самого, единственного на всё село, магазина, отсюда и столь нетипичный номер (как выяснилось позже, она благополучно утопила мобильник поливая грядки, на которую он и выпал: благо модель была довольно дешёвым кнопочным телефончиком — даже не жалко). Причиной же звонка оказались странные люди, которые всё чаще навещали её соседей — то бишь моих дальних родственников — и причиной стал небольшой кусочек земли, задевающий всего четыре земельных участка, включая и участок моих бабушки и дедушки. Я не буду расписывать детали, но сразу успокою вас, что история с участками носила строго положительный характер, и никто никого насильно не выселял: обе стороны — и ”парни в костюмах”, и владельцы участков — смогли в конечном итоге договориться, и никто не остался обиженным; на месте, где еще несколько лет назад паслись коровы, сегодня уже расположились несколько жилых районов с детскими садами, кинотеатром и все они окружены асфальтом, а на месте полу-болотистого спуска к реке построили скромный, но современный пляж со всеми удобствами — время не стоит на месте. В тот день соседка позвонила мне с просьбой о том, чтобы на встречу приехал кто-то из семьи из города: моим родителям было на это наплевать, так что ехать пришлось мне; следующие за роковым звонком выходные я планировал провести в дали от города, на даче у родственников. Так появилось первое звено в цепочке удачных стечений обстоятельств.      2   Я всегда был совой: в дневное время моя мозговая активность заметно ухудшалась, а я застревал и спотыкался даже на совсем обычных, повседневны делах, и происходило это само по себе — не помогал ни кофе, ни таблетки, ни медитация (совет одной из подруг, с которой я дружил с самого детского сада). К вечеру мой организм словно просыпался, а я становился похож на нормального человека. Пик же моих сил приходился примерно на три часа утра.   Первую половину жизни это доставляло мне невероятное количество проблем, так как мир вокруг жил по другому распорядку дня, и подстраиваться под одного школьника он явно не намеревался. Но с возрастом приходит не только ответственность, но и гибкость в том, КАК именно жить и существовать; с возрастом у меня получилось адаптироваться: я бодрствовал по ночам и отсыпался днём практически не замечая разницы во времени — и тут очень кстати пришлась моя любовь к математики и цифрам, ведь именно благодаря им я смог получить работу за компьютером, которая совершенно не зависит от того, по какому времени живёт окружающий мир. Однако не буду врать: сдвинутый на половину суток вперёд (или назад?..) день сильно сказался на общении с людьми в целом, и на круге друзей — в частности. А ещё я всегда любил ночь: не из-за того, что в это время суток я бодрствовал, а просто потому что ночная пора невероятно умиротворяющая и прекрасна — вот вам очередное звено невидимой цепи удачного стечения обстоятельств.   Странная и эфемерная цепочка случайных событий, благодаря которым я и стал Наблюдателем: телефонный звонок с нетипичным номером — я бы никогда не ответил на него, если бы не столь удачное, выверенное до мили секунд, время звонка; сдвинутый распорядок дня — именно из-за него я выбрал состав, что отходил от платформы в четверть двенадцатого ночи; моя любовь к тёмному времени суток, а так же к дождю обеспечила меня прекрасным настроением в одну из пятниц мая — в тот день над городским железнодорожным вокзалом раскатилась тоненькая скатерть серых туч, а мне скорее хотелось сесть в поезд и нагнать-таки дождь: любоваться однотипными лесными пейзажами на протяжении четырёх часов в его компании будет куда приятнее. Третий вагон из семи, что остановился своими дверями прямо передо мной — еще одно случайное событие в цепи: я ездил поездами по меньшей мере раз тридцать, но мне всегда требовалось сделать хотя бы несколько шагов вперёд или назад, чтобы сесть в вагон! Всегда! Но только не в тот день... И все эти звенья невидимой цепочки существовали лишь с одной целью: не дать упасть вниз камушку ожерелья, который хочется разглядывать вновь и вновь, совершенно позабыв о том, на чьей шее висит это украшение.      3   Вагон был совершенно чист — во всех смыслах: среди десятков сидячих мест не было ни единого фантика, ни единой веточки; бардовые спинки кресел не были разрисованы чёрными маркерами; карамельного цвета стены буквально сияли, отражая приглушённый свет ламп, и сильно выделялись на фоне тёмных — почти чёрных — стёкол с ночным пустым перроном за ними; людей в вагоне не было — я же сказал, что он был совершенно чист, теперь вы понимаете? Билет я купил едва только зайдя внутрь вагона: выглянув из него, бросив взгляд вправо-влево и убедившись, что я один единственный пассажир, кондуктор отпрянула назад, позволяя мне подняться по ступенькам, и протянула билетик грустно вздохнув. Следовало что-то сказать — я понимал это — но подходящих слов не нашлось, и потому кратко кивнув, я проследовал в пустой вагон, где и занял место возле левого окна, и лицом по направлению движения; ”камень” из ожерелья поднялся в вагон на следующей остановке, которая произошла спустя пол часа пути, которые мы провели в молчаливой, но совершенно не отягощающей тишине: я, и мой скромный на слова друг — дождь.   Зашедшая в вагон девушка пришла ко мне из-за спины, чем слегка меня испугала: не сильно, внешне это даже не было заметно — я ничем себя не выдал, — но заметив периферийным зрением тёмный силуэт, я, признаться, не ожидал подобного, а моё сердце ёкнуло на короткий момент. Пассажирка села напротив меня, склонила голову на бок словно оценивала сидящего перед ней парня, а затем прикрыла глаза, откинувшись на спинку сиденья настолько сильно, насколько это было возможно с учётом скромной высоты последней.      И прежде чем я дам вам краткое описание этой девушки, позвольте я вновь напомню вам о звеньях цепочки случайных событий: глубокая ночь, девушка садится на станции уже за пределами города, и в совершенно пустой вагон, если не считать одного единственного пассажира, и из всех доступных мест — коих не один десяток — она выбирает то, которое напротив этого самого пассажира. Не кажется ли вам подобное несколько... странным? Как много людей, окажись они в подобной ситуации, предпочтут сесть рядом с незнакомым им человеком, а не в стороне — на расстоянии? Да еще и ДЕВУШКА садится рядом (напротив) с ПАРНЕМ. В пустом вагоне. Ночью. Я, конечно, слежу за своим внешним видом — и за лицом, и за ногтями, и за одеждой, (включая обувь и шнурки); татуировок, пирсинга и шрамов не имею. Красавчиком-покорителем женских сердец я себя не назову, но имею полные основания считать себя, как говорится — внушающим доверие. Но будь я девушкой, я бы посчитал не очень разумным подсаживаться к незнакомому человеку в подобной ситуации, даже если он (то бишь — я ) выглядит адекватно и безобидно; возможно даже, что адекватно выглядящий, приличный на вид так сказать, молодой человек, одиноко сидящий в пустом вагоне, напугал бы меня даже сильнее — как знать? Уж простите, но не в том мире мы живём, чтобы настолько сильно доверять посторонним... ВОТ почему я считаю всю эту ситуацию — очередным звеном в цепочке ”случайных” событий, которые вели к чему-то бОльшему: эта ситуация слишком сильно выделяется на фоне повседневности. Хотя может мне просто попалась одна из тех наивно-легкомысленных... но я в это не верил — ни тогда, ни сейчас.      Доверчивая ночная пассажирка была одета в тёмный спортивный костюм: некогда белые кеды и края штанин из плотной плащёвки были сильно испачканы, а под ногами образовалась грязная лужица; из под коротких рукавов футболки стекало пять ручейков, а под ней самой виднелись границы прямоугольного топа (подозреваю, что специально предназначенного для активностей по типу бега и прыжков, но не ручаюсь); между чёрными штанами и чёрной футболкой виднелась тоненькая полосочка обнажённой кожи, пересечённая справа-сбоку белым проводком, один край которого уходил в карман на штанах, а второй забирался прямо под мокрую, и местами прилипшую к голой коже, футболку. За спиной у девушки находился маленький рюкзачок, и судя по всему в нём не было ничего ценного — если вообще было хоть что-то: девушка опиралась на спинку по прежнему не снимая его, и кажется, её это ничуть не беспокоило. Голову её ничего не покрывало — что довольно логично, ведь на дворе был май, пусть и с лёгким дождём — иссиня-чёрные волосы собраны в высокий хвост с белой резинкой (само собой, волосы были совершенно промокшие); белый проводок выходил из под футболки в районе правого плеча, и лишь ближе к подбородку разделялся на два, расползаясь к каждому уху, и оканчиваясь не простыми ”затычками”, а полноценными динамиками: скромные по своим размерам — по сравнению с настоящими, большими наушниками — но достаточно крупные, чтобы почти полностью скрыть ухо; её наушники оканчивались душками, которые были закинуты за уши: душки одновременно и удерживали наушники, и в то же время, плотно прижимали их к самим ушам. Я был знаком с подобным типом крепления, так как сам использовал подобные в школе: ничего не втыкалось в уши, ничего не сжимало их, а окружающие совершенно не слышали музыку (разумеется, если слушать на адекватной громкости) — очень удобный дизайн, надо признать. Через минуту поезд тронулся, и вскоре вновь набрал полный ход.   Я сидел вплотную к окну, положив левый локоть на небольшой подоконничек, одновременно подпирая кулаком подбородок и привалившись головой к стеклу: одна из причин, по которой поезда существенно выигрывают перед автобусами при поездках на дальние дистанции — это то, что прижавшись головой к стеклу в поезде, ты не стукаешься ею об стекло проезжая по очередной кочке или входя в поворот. А вот разглядывать за окном было практически нечего: стояла кромешная тьма, и лишь грязно желтовато-оранжевые прямоугольники следовали по земле параллельно поезду; о том, что за окном шёл дождь, можно было догадаться лишь по звуку, да по струйкам на стекле... А, ну и еще переведя взгляд на единственного пассажира (если не считать самого себя), под которой появилась небольшая лужица: часть воды капала на пол, а еще часть покоилась в небольшом углублении кожаного сидения, образовавшимся под весом не произнёсшей пока ни единого слова девушки, которая по прежнему сидела с закрытыми глазами слушая музыку — она привлекала моё внимание.   Поймите меня правильно: я не отношусь к тем парням, которые ”и юбки не пропустят”, я вообще практически никогда не заглядываюсь на девушек — не потому, что они мне не нравятся, а потому что я их уважаю. Я могу заметить необычную причёску или цвет волос — и тогда я задержу ни них взгляд, тоже самое относится и к одежде, и к поведению человека в целом. Но именно засматриваться или заглядываться на противоположный пол — это не про меня: мне кажется это, как минимум, невежливо.   Сидящая передо мной девушка притягивала к себе мой взгляд; мои мысли как-то незаметно свернули от стука колёс, шума дождя и ярких пятен на земле, оставляемых тусклым освещением изнутри вагона, к тёмным волосам, а затем к каплям на её полу-обнажённых руках и на лице без какого-либо намёка на макияж; к белому проводку знакомых-и-удобных наушников, а так же к музыке, которую она слушает, и просто к ней — в целом. Она манила меня не как девушка, а как ”нечто, что нарушило покой”: она приняла на себя этот титул в тот миг, когда приняла решение сесть напротив меня, а не выбрать любое из десятков других свободных мест. Тогда я посчитал, что имею полное право разглядывать её даже не задумываясь о том, что это ”не очень вежливо”: она позволила мне это, сев напротив меня.   Минута пролетала за минутой. В вагоне по прежнему были лишь мы двое, а отвергнутый мой друг-дождь тихо ссыпался проклятиями, стуча по стеклу: не со злости, но от непонимания, как так вышло, что я потерял всякий интерес к нему, и уже на протяжении наверно сорока минут смотрю в лицо девушки напротив. Она так и не произнесла ни слова, так и не открыла глаза: овальное лицо, лоб немного больше, чем следует (а может это из-за собранных сзади волос?..); её голова была слегка-слегка закинута назад, но ноздрей видно всё равно не было — нос слегка загибался вперёд: почему-то мне кажется, что она этому рада...      В средней школе одну из моих одноклассниц вечно дразнили ”свиньёй” за задранный к верху кончик носа: она жутко обижалась, постоянно либо ругалась, либо кричала, иногда пыталась ударить обидчиков; мне же всегда казалось, что задран кончик был достаточно слабо и аккуратно — ей очень шло... Но она об этом так и не узнала — по крайней мере, не из моих уст. Но я отвлекся, простите.      Пассажирка напротив пришла в движение всем телом, расправляя плечи — всё еще не открывая глаз — и слегка сдвигаясь вбок, подсаживаясь поближе к окну, а еще через пару секунд раздался хорошо знакомый каждому человеку стук лёгкого удара головы о стекло, что непроизвольно вызвало у меня улыбку.   Внезапно, девушка подняла веки глядя мне прямо в глаза — улыбка на моём лице резко исчезла (всё таки где-то в глубине себя я понимал, что разглядывать незнакомцев невежливо!); глядя на меня наклонённым взглядом, девушка приподняла уголок губ и слегка улыбнулась. Я говорю ”слегка”, подразумевая, что и без того тонкая линия её губ исказилась настолько слабо, что заметить это мне удалось лишь благодаря тем сорока минутам, которые она провела с одним и тем же выражением лица. Не сводя взгляда, она вновь прикрыла глаза, и лишь после того, как веки полностью опустились, она отвела взгляд в сторону...      4   Хотел ли я заговорить тогда, в тот момент, когда мы встретились взглядами? Да, хотел: я хотел спросить, почему она не выбрала другое место, зачем села напротив меня. Но я не знал, хочу ли я знать ответ на этот вопрос — глупо получается, верно?   Её голова неожиданно сдвинулась — не сильно, легонько и аккуратно, по прежнему сохраняя лбом контакт со стеклом; её глаза под опущенными веками сдвинулись влево-вправо. Голова вновь замерла и оставалась недвижной в течении некоторого времени. Затем вновь двинулась так, будто девушка кончиком носа пыталась написать первую букву своего имени...      «Саша? Света? Похоже было на букву ”С”, хотя... Блин, что за бред я несу?! Какое имя кончиком носа?!»      Но в течении следующей минуты девушка продолжала едва заметные движения, а я продолжал наблюдать — в них прослеживалась закономерность: верно, то была музыка в наушниках — девушка двигала головой в такт мелодии.      «Первая буква имени! Первая буква имени! Пфф. Идиот несчастный...».      Вдруг девушка улыбнулась: не лицом, не губами — глазами. Она улыбнулась закрытыми глазами, с опущенными веками! Линия рта оставалась наклонённой — потому что голова наклонена — но прямой; всё лицо оставалось недвижным, но девушка как-то улыбнулась...   Я не мог слышать играющую музыку, но интуитивно чувствовал мелодию — просто глядя на то, как она двигала прижатой к стеклу головой.   Наконец её лицо чуть дрогнуло: казалось, что она хотела улыбнуться правой частью рта, и одновременно прикрыть глаз (который уже закрыт) — кожа слегка натянулась под глазом, но линия губ оставалась прямой; голова продолжала повторять одни и те же круговые движения, но уже активнее — они напомнили мне о кАчке на быстро передвигающейся по волнам моторной лодке.   Правый уголок её губ, наконец-то, поднялся вверх — девушка улыбнулась губами, а её глаза... Веки по прежнему были опущены, а глаза под ними не двигались, но сейчас я увидел в них скромную и маленькую капельку: не от дождя — нет, нет, — то была слеза. Самая настоящая, реальная слеза!   Всё еще бережно храня скромную улыбку, её губы крепко сомкнулись, став ЕЩЕ тоньше: я не мог этого видеть, но буквально чувствовал, как она вжала зубы в одну из губ с внутренней стороны; волнообразные движения головой невольно навеяли мысли о любовном акте между мужчиной и женщиной: простой и понятный паттерн движения — размеренный, чувственный, страстный! В каждом — повторяющим все предыдущие — движении была нарастающая сила! Всё еще упираясь лбом в стекло, девушка своей головой словно пыталась пробуравить себе проход наружу!   Не поднимая век, не отлипая от стекла, не прекращая движения, девушка вдруг зажмурилась и уже совершенно точно закусила нижнюю губу: голова слегка изменила направление, двигаясь в сторону стекла и в мою одновременно; под левым глазам образовалась вторая капелька.   ...   Кажется, композиция закончилась: движения головы сошли на нет, лицо вернулось к нейтральному и безэмоциональному — даже немного скучному. Воспользовавшись моментом, я пересел поудобнее, поправив затёкшую шею и левую руку. Случайно-ли, специально-ли, но девушка ответила схожим жестом, практически зеркально отразив мои действия — я даже услышал хруст её шеи, который, тем не менее, почти сразу же сменился очередным ударом головы об стекло, только на этот раз ощутимо сильнее: кажется, девушка немного заблудилась в пространстве — с закрытыми глазами-то — и не рассчитала расстояние. Она несколько нехотя и лениво приоткрыла глаза, глядя куда-то мне за плечо (на самом деле глядя туда, где я сидел несколькими секундами ранее. Но об этом я догадался намного позже); не двигая головой, одними глазами взглянула на меня и улыбнулась — я усмехнулся, покачал головой и деликатно отвернулся в сторону. Однако, буквально через секунду повернулся обратно — ведомый любопытством исходящего со стороны девушки шума и общего движения: она наклонялась к самой обуви, намереваясь её снять. На меня она не смотрела, разрешения не спрашивала — просто сняла грязные кеды, отодвинув их чуть в сторону, и одним движением — и совершенно без помощи рук, прошу заметить! — уселась в позу полного лотоса. Затем, наклонив голову на бок, пристально взглянула на меня с лицом, которое могло выражать лишь одно: «хочешь прокомментировать? Я готова выслушать — я не буду пересаживаться лишь потому, что тебе не нравится, но я готова тебя выслушать. Хочешь что-нибудь сказать?». Я хотел. Но не стал. Девушка несколько секунд терпеливо ждала, глядя мне в глаза — я возвращал ей взгляд с равнодушной улыбкой; наконец её губы немного поплыли в бок-и-вверх, а сама она кивнула мне. И вновь. И вновь. На третьем неспешном кивке на её лице была самая настоящая, искренняя улыбка — такая, которую можно увидеть лишь в кругу друзей, в спокойной и домашней обстановке; на третьем неспешном кивке она прикрыла глаза, продолжала покачивать головой в такт играющей мелодии. Она просто отмеряла такт: наверно, это что-то спокойное и неспешное, возможно какая-то классика, в которой я совершенно не разбираюсь. Возможно — скрипка. Хотя, это могло быть что у годно, ведь девушка просто отмеряла такт, не более...   В какой-то момент она остановилась, замерла на несколько секунд, развела руки в стороны и потянулась, сильно изогнув спину и запрокинув голову назад, и как следствие — выпятив грудь вперёд: не буду отрицать — это была приятно возбуждающая картина, особенно с учётом того, что она всё еще сидела в лотосе; задранные в связи с позой штанины несколько задрались, так же обнажая передо мной две светлые полоски её ног, оканчивающиеся белыми носочками (которые в сухом виде выглядели бы еще привлекательнее); футболка задралась вверх, и я смог без труда увидеть пупок девушки, а так же непроизвольно втянутый живот с немного выпирающими нижними рёбрами — мой взгляд задержался на них на мгновение против моей воли, — по правому из которых полз белый проводок, уходя в самый вверх, под натянутую в результате секундного действия футболку. Пассажирка вернулась в сидячее положение, так и не открыв глаза; всё еще сидя в лотосе, она небрежно раскинула руки в стороны, склонила голову на другой бок, и замерла, явно намереваясь отдаться музыке вновь.      Снова скромный, едва заметный отсчёт такта покачиванием головы с безэмоциональным лицом.... Нет, всё-таки не просто отсчёт: иногда она делала усиленные толчки головой вперёд, так, будто собирается почерпнуть носом что-то в воздухе — следует какому-то музыкальному инструменту, что играет в этот момент. Сейчас, когда она сидела в более свободной — по крайней мере для неё — позе, я стал следить за её телом и руками тоже: девушка потихоньку постукивала пальцами обеих рук, и это было весьма... любопытно. Правая кисть использовала преимущественно средний палец, и и-и-изредка указательный; левой рукой она действовала куда активнее, хотя средний палец преобладал и тут, но к нему на помощь приходили указательный и куда чаще — безымянный. Но что больше всего меня позабавило, так этот то, что девушка не использовала их все разом, а как бы чередовала: чем активнее она двигала пальчиками левой руки, тем реже пальцы правой беззвучно стучали по сиденью, вплоть до полной остановки — они просто замирали в воздухе в эти моменты; казалось, что пальцами правой руки она ставит точки в предложениях — заканчивает музыкальные отрывки — но до того, как появится необходимость в точке, пальцы она почти не использует. Хотя, порой, она чередовала пальцы обеих рук, как бы играя мелодию самостоятельно: совершенно не слыша музыки, мне было трудно сказать, какую именно цель она преследовала в подобные моменты, но выглядело это не очень гармонично — готов был поспорить, что играть на музыкальных инструментах она не умела, тогда как чувство такта, и, возможно, мелодии, у неё имелось.   Она вновь закусила нижнюю губу... Голова стала двигаться с бОльшей страстью: девушка не просто отсчитывала такт, а занималась тем самым актом любви... И сейчас, когда она начала помогать себе рукой, я мог наблюдать и за движениями её пальчиков: правую ладонь она не применяла — ей хватало и основной руки. Я же, позабыв о всяком приличии, впервые в своей жизни откровенно пялился на девушку в общественном месте: впивался взглядом аки обезумевший на ту, кто сидела напротив меня начисто позабыв о моём присутствии, полностью отдавшись приятному процессу и наслаждаясь им ни о ком не думая, и совершенно не стыдясь и не стесняясь.   Я смотрел на её опущенные веки, на её зажмуренные глаза: я видел, как из них потекли слёзы. Я смотрел на скромную, но аккуратную линию губ: нижняя полностью скрывалась от моего взора, зато я видел как были напряжёны её челюсти, чувствовал, как зубы впиваются в неё. Пальцы её левой руки стучали по кожаному сидению, которое всё еще хранило на себе капли дождя; я слышал мелодию — я не мог её узнать, но я её слышал. Не шевелясь, я наблюдал за тем, как приходило в движение её тело, как поднимались-опускались коленки сидящей-в-позе-лотоса; наблюдал за тем, она извивается туловищем, плечами и шеей — и в этом было что-то чарующие и манящее. Внезапно, я захотел встать и наброситься прямо на неё! Мы же были совершенно одни в вагоне — кроме нас тут не было ни души! Никто ничего бы не увидел, никто бы не смог меня остановить! Не спрашивая её разрешения, я хотел на минуту стать глухим к её крикам и мольбам, воспользоваться тем, что я — мужик, воспользоваться своей силой, сорвать с неё наушники, и узнать наконец, что же она слушает! Как же мне этого хотелось!!!   Но я сдержался. Я просто сидел и наблюдал за тем, как девушка достигает финиша, потихоньку успокаивается и приходит в себя: пальцы замедлили ход и с каждой секундой двигались всё спокойнее, плавнее и неспешнее; она перестала изгибаться телом, давая ему отдых; медленно приоткрыла глаза, но взгляд поднять не торопилась — словно стыдилась содеянного... но лицо её оставалось спокойный; она улыбнулась, но глаза были мокрыми.   Она взглянула на меня кратко моргнув: вот, она смотрит в одну точку, затем кратко моргает — и уже смотрит прямо на меня! Это было... Это было... Это не описать. Клянусь вам, если бы она в этот момент попросила меня взять её в жены — я бы не раздумывая согласился, настолько волшебным был этот жест! Но она не попросила — вообще ничего не сказала: просто смотрела на меня с улыбкой — то ли с иронией, то ли просто с усмешкой... чёрт её разберёт... Просто смотрела на меня, протерла глаза рукой — опустила её. Снова прикрыла глаза, а когда моргнула — она уже смотрела в окно, на тёмный пейзаж. Через несколько секунд вынула одну ногу из под другой, опустив прямо на пол, сложила руки в образовавшийся треугольничек между её ступнёй и промежностью, и мягко — беззвучно — уронила голову на стекло, да так и просидела с потерянным взглядом до самого моего схода с поезда, лишь слегка-слегка покачивая головой в такт... нет, не играющей в её белых наушниках музыке, а в такт движению поезда.      5   Она так и не произнесла ни слова: кажется, её звали Софья, или Светлана, или Сирена... Что-то на ”С”, но только не Саша — слишком короткое, слишком простое... Нет, девушка-в-поезде вырисовывала в воздухе какое-то длинное, запутанное имя — я так и не смог его прочитать до конца, уж больно сложным был тот узор; я не поспевал за движениями её головы, когда она называла своё имя. Но даже безымянную, я всё равно её запомнил хорошо: я смотрел на неё больше трёх часов практически не отрываясь, я рассмотрел её всю — потому что она ПОЗВОЛИЛА мне это, и я благодарен ей за это... Жаль, только, что она никогда об этом не узнает.   Может, я перепутал ”С” с ”О”, и звали её Оливия? Да, Оливия: написанное курсивом, это имя очень напоминает тот сложный и запутанный узор, который я не сумел разгадать. Оливия, не Светлана.      ****      Встреча с девушкой-из-поезда повлияла на меня совершенно неожиданным образом: казалось бы, человек всего-лишь слушает любимую музыку — ну что в этом такого? Да каждый из нас, когда занимается чем-то, что приносит удовольствие, отдаётся этому процессу, и каждый из нас, временами, слегка забывается... Что в этом удивительного или особенного? Я не знаю. Правда — не знаю. Но те три с лишним часа изменили меня: сам не могу объяснить, как так получилось, но после неё я стал заглядываться на людей — и куда делось моё чувство вины и мысль о том, что любоваться незнакомцами не очень-то и вежливо ?   Я по прежнему стараюсь не создавать проблем окружающим людям, в особенности противоположному полу, на почве того, что мой взгляд задерживается на них дольше положенного, но теперь я смотрю на людей несколько иначе... успеваю заметить намного больше, обращаю внимание даже на самые незначительные детали. У этого процесса нет практической ценности, но мне он стал приятен: я как будто стал лучше ПОНИМАТЬ людей, словно сблизился с ними, с дружился или даже — породнился на каком-то ином, космическом, если угодно, уровне! Я могу не знать их имён, их рода деятельности — они чужие мне. Но в то же самое время, я могу чувствовать их настроения и эмоции — просто наблюдая за ними, и это знание делает меня на несколько шагов ближе к ним, и это приносит покой и удовлетворение...   Может, внутри меня и правда кроется засланное из Тёмного Космоса существо, которое спало добрых два десятка лет, прежде чем зашло на пост и приступило к своим обязанностям? На протяжении многих лет после той случайной встречи в поезде, я заглядываюсь на людей, подмечая микро-детали — это было моим хобби, я просто занимался этим убивая время по пути на учёбу и обратно, гуляя по ночному парку, и замечая парочку романтиков, и везде-везде. Но чем старше я становлюсь, чем ближе приближаюсь к неизбежному финишу, на котором окажется каждый человек, тем больше мне хочется любоваться совершенно незнакомыми мне людьми: хочется вглядываться в их лица, угадывать оттенки их эмоций и чем они были вызваны, следить за их жестами и приложенной к ним силой — за всем разом... Это не приносит никакой пользы ни мне, ни обществу, ни самим незнакомцам — никому; в этих действиях нет никакого смысла. Но процесс этот приносит покой и умиротворение: так может, это и есть моё предназначение, раз я получаю от процесса столь многое? Что, если предположить, что у всего — у всех и у каждого! — в этом мире есть своё место и своё предназначения — необходимо ли человеку, в таком случае, знать о том, ЗАЧЕМ он делает то, что должен? Если предположить, что так оно и есть, тогда ответ прост: нет, совершенно не обязательно — до тех пор, пока каждая деталь механизма выполняет свою задачу.   Возможно, я накручиваю себе — что поделать: людям свойственно творить всякую ерунду. Но мне нравится идея о том, что я являюсь своего рода Наблюдателем; идея о том, что я являюсь частью чего-то большего, пока тихо-мирно наблюдаю за людьми, и разве что один вопрос засел в голове не давая мне покоя: откуда в наших краях взяться девушке с именем Оливия?..