Аукционный дом

      Лампочка на одноразке загорелась синим в очередной раз после затяжки, Октавия выдохнула фруктовый пар в морду Луны, которая зубами открывала им по бутылке пива. Открыв окно двери машины, и выплюнув крышки, Луна спросила:       – Бля а почему когда ты куришь, в паре нет ни какой-то космической херни, ни узоров? Ты же это... сильная демонесса Гоэтии.       – Демоница, – поправила гончую Вия, покрутив одноразку в руках:       – До демонессы мне еще расти и расти. А выдыхать космический дым у меня никогда не получалось, – перед тем как снова затянуться, ответила Октавия.       – И вот так у меня тоже нихера не получается, – образно показав перемещение предметов магией на поданной ей бутылке пива, сказала она. – Я не чувствую энергии, из-за этого у меня многое не получается, а когда я беру в руки гримуар, то начинается полный пиздец.       – Я помню, – протянула Луна. – И как к этому относится Столас?       – Папа мыслит позитивно. Он считает, что нужно набраться терпения и все получится. Но прикол-то в том, что все чему он пытается меня учить у него выходило почти сразу, когда он был в несколько раз младше меня. Я не знаю вообще, что будет, если он по каким-то причинам отойдет от дел...       Октавия вспомнила, как отец рассказывал, что магический телекинез ему дался со второго раза при самостоятельном изучении и что это очень простое и не энергозатратное заклинание. Обращение живых существ в камень ей автоматически не было дано – у нее отсутствовала вторая пара глаз, которая могла бы это сделать. Все что она умела – было теорией, она зазубривала все книги про травы, камни, ее можно было разбудить ночью, дать чью-то наталку и она бы ее разобрала от и до со всеми подробностями. Но настоящая магия ей словно не была дана. Она не могла импровизировать в зельеварении. Но когда это делал отец, отходя от рецептур, то все всегда выходило ахуенно. Октавия не могла привнести что-то новое в отличие от него. И она это осознавала.       – Дерьмово, – протянула Луна.       – Хорошо, наверное, жить без обязательств, – Вия смотрела на гончую в надежде, что та расскажет ей как здорово быть свободной, но вместо этого услышала другое.       – Даже не знаю что лучше. Долг перед всеми и гиперответственность с пеленок или существование беспризорником. Адские гончие не так уж свободны, как ты думаешь. Ты же знаешь что по бумажкам я не совсем дочь Блица? Я его собственность. Просто если гончую берут из приюта, то это называется усыновление или удочерение. Но щенков можно и просто купить. В общем, документы на меня чем-то похожи на документы твоего отца на вашу охрану. Просто они были куплены в питомнике, они породистые, а не как я Луна-хуюна-двор-терьер.       Октавия рассмеялась:       – Не совсем двор-терьер у тебя есть что-то от бордер-колли.       – Да, мне многие об этом говорят, – гордо махнув волосами, сказала Луна, но про себя подумала, что мозгами она пошла явно не в эту породу.       У нее не было клейма на бедре, как у породистого хеллхаунда, она не была чипирована; Блиц на все вопросы со стороны по этому поводу говорил «как-нибудь потом», но Луна знала, что «потом» никогда не случится. Может это и была попытка дать ту свободу, о которой упомянула Октавия.       – Я никогда в жизни не пила пиво ночью в машине, закусывая фастфудом. В этом есть какой-то шарм, – разворачивая бургер, удивленно произнесла Октавия.       – Знаешь, что еще имеет такой шарм? Это пропустить вечерком по банке пивка с батей после работы за просмотром ток-шоу о том, как бесы-деревенщины выясняют, кто от кого залетел в десятый раз и какого из детей убили, чтобы всем хватило кроватей и еды. Мне кажется с твоим тоже ахуенно бухать.       – Никогда не пила с отцом. Он пьет не для того чтобы расслабиться и это тяжело видеть.       Ликер вместо сиропов в напитки, ужин и обед только с вином, ночью пьяные шатания по дворцу и рыдания, а утром все воняет абсентом, в том числе и отец, пока он не приведет себя в порядок в ванной – именно так это и выглядело.       Луна поджала уши от того что случайно затронула тяжелую тему, однако Октавия даже не подавала признаков, что ей больно говорить о таком, она отзывалась об этом нейтрально, просто как о факте – настолько уже привыкла и абстрагировалась.       – Сто лет не ела его,– проглотив сразу половину бургера сказала Вия. Она почти не посещала общепиты и даже не пользовалась доставкой. Дома готовил повар, который мог сделать все о чем попросят. И с отцом они всегда ходили лишь по дорогим ресторанам, где обычно они заказывали мышиную тарелку или совсем какие-то безумные фантазии лучших шефов ада.       – Я ем его через день, – сказав это, Луна откинулась на спинку сиденья и положила ноги на руль.       – Мама называла это пищей для бичей и запрещала даже пробовать.       – Ебнутая. Серьезно, – ответила Луна, перед тем как отпить пива. Сделав глоток, она хмыкнула, спросив:       – Как думаешь, что отцы делают на аукционе?       – Сейчас посмотрим, – Вия достала карты и начала тасовать, они бились облезлой позолоченной каемкой друг об друга. Колодой явно очень часто пользовались. В какой-то момент Октавия остановилась, вытянула три карты, показывая Дьявола, туз мечей и рыцаря пентаклей. Ухмыляясь, она сказала:        – Ебутся, и очень хорошо ебутся.       Она решила пока не раскрывать Луне все тонкости отношений их отцов, хоть и делала множество раскладов. Именно таким образом она дополнительно убедилась, что брак ее отца с матерью был изначально гиблым и там не было никакой связи, кроме как материальной, но и к Блицу Вия так же относилась с некой подозрительностью; карты показывали идеальную сексуальную совместимость, но когда вопросы заходили о чем-то более серьезном, то выпадала какая-то бессвязная чушь или непрогляд.       – Кто бы сомневался, – Луна откинулась на спинку сиденья, – не хочу даже знать, где они там умудрились найти место для этого.       – Святой сатана, моего отца ебет тот, кто попросил меня называть себя «дядя-Блиц».       – Ну... он теперь почти твой отчим,– заржала Луна и залпом допила воловину бутылки пива, – если они каким-то волшебным образом дойдут до заключения брака и прочей бесполезной хуйни.       – Не забывай, шутки про отчимов тогда будут работать в обе стороны в нашем случае, – произнесла Октавия, покачав пальцем.       – Тогда у меня будет комбо плохих шуток про себя наподобие «ты приемный» или «секс с отчимом».       – А мне один раз снился секс с любовником папы... – поежившись в омерзении, проскрипела Октавия. – Это так странно, надо посмотреть что означает.       Каждый раз когда Вия пыталась истолковать свои сны выходило лишь одно; «вы хотите убить себя» или «поздравляем, у вас комплекс электры».       – Блять про ужасные сны. Знаешь, от чего я сегодня проснулась? Мне приснилось, что Блиц выходит замуж за твоего отца по залету. Это пиздец какой кринж. Так блевотно и слащаво,– Луна схватилась за волосы, чуть не выдирая их. – Меня трясло сегодня утром.       – Вот я так же проснулась. И в трусах так мерзко сразу... – Октавия подняла ноги на сиденье и прижала их к себе, обхватив свободной рукой. В другой руке все еще было недопитое уже теплое пиво.       – Они явно нашли друг друга, заебут даже во сне.

***

***       – Ебануться, золотые туалеты? – Блиц закрыл крышку унитаза, встал на нее и приспустил штаны, теперь они были на нужном уровне для секса.       Обычно его лицо было всегда на нужном уровне для куни, но тут другое.       – О да, блять, – шепотом простонал Блиц, когда его член нежно обволокло горячим и мягким. Он не мог сдерживать себя после того, как Столас ради его мимолетной хотелки, выложил около семи миллионов за кокаинницу с лошадью. Блицу хотелось выразить свои чувства через секс прямо сейчас, потому что словами это получалось плохо. Он и так еле держался последующие десять лотов после дорогого подарка.       Как легко ему досталось то, на что он не смог бы заработать даже если бы его бизнес стал самым успешным в аду. Блиц вообще никогда не думал, что его будет возбуждать трата огромных сумм, точнее то как его партнер с легкостью и изяществом ими разбрасывается. Блиц начинал ерзать, обхватив хвостом одну из ножек стула на поручениях Столаса прислуге: «готовьте упаковку, я заберу эту картину и следующую». Между ног все так и чесалось, трахнуть свою богатую демоническую птицу. И когда в начале второй части аукциона они вышли из зала Блиц высказал Столасу все, о том каким каменным гигантом он ощущает свой хуй и что это все из-за него.       Ощущать как от его действий внутри Столас подрагивает и сжимается было отдельным кайфом. Блиц придерживал его за хвост, пока член исчезал до упора в клоаке. Столас облокотился одной рукой о дверь кабинки, а другой затыкал себе клюв, чтобы не издавать громких звуков. Блицу нравилось, как Столас всегда отзывался и погружался в процесс секса до конца.       Блиц обожал доминировать в сексе, от этого в его голове рисовались сюжеты, в которых он мог потешить свое самодовольство. Самое ахуенное для него было – это когда под ним стонут, кричат и умоляют трахать еще и еще, сильнее и сильнее. В этот момент между ног он воображал себя панк-рок звездой, которой в переполненном зале орут по буквам: «Б-Л-И-Ц-О! Б-Л-И-Ц-О! Ты лучший, ты крутой, ты самый ахуенный!». А он в ответ стонет и шипит – его лучший сексуальный хит. Он прыгает в обжигающую тягучую магму, погружается полностью в это горячее тугое желание, и...       его никто не ловит.       Блиц резко закашлялся, почувствовав, что что-то вдохнул. Он начал стучать себя по груди чтобы выбить причину задоха.       – Блици? Что случилось? – Успокаивая дыхание, обеспокоенно заговорил Столас. Блиц еще несколько раз тяжело кашлянул и харнул на черную плитку с золотой крошкой пером.       – Ой... – шепнул Столас и повернул голову на 270 градусов к Блицу:       – Прости, дорогой.       – Да забей, – просипел Блиц, – все нормально.       Послышались шаги, женский щебет и хихиканье.       – Какой знакомый голос и мне это не нравится, – сказал Столас, внутри все сжалось от осознания, что сейчас их могут застукать. Одно дело, если бы это зашел кто-то случайный, такое бы только добавило пикантности ситуации, но тут.       – Действительно, – подтвердил Блиц, – Я на разведку.       Вытащив член из Столаса, Блиц стряхнул спущенные штаны на крышку унитаза, запрыгнул на сливной бачок, чуть не нажав кнопку, а затем, уцепившись ногой за торчащую из стены позолоченную водопроводную трубу, подтянулся к стенке кабинки и высунулся, чтобы посмотреть что происходит. Это была та пышная подружка-сова Стеллы с комикессой суккубом, которая вела первую часть аукциона.       – Там походу подружка твоей бывшей жены.       – Что? Она?!.. Блять святой сатана, только не это, – взмолился Столас.       – Да ладно, это еще ахуеннее, ведь они походу пришли за тем же что и мы.       – Один раз Стелла мне заявила, что лучше бы я перетрахал всех ее друзей и подружек, чем беса,– Столас развернулся. Рядом с выглядывающим Блицем из-за тонкой стенки, показалась его верхняя пара глаз, – какая ирония.       Сова погрузилась между ног суккуба, она вздрогнула, ее крылья напряглись. По пушистому декольте совы стекали прозрачные соки между ложбинок грудей прямиком под платье.       – А-ах вставь мне, я не могу так... – сбито дыша, простонала суккуб.       Столас понял, почему Блица так заводит подсматривать за кем-то. Сам Блиц после Веросики несколько брезговал трахнуть суккуба, ведь те, что активно выходили в мир смертных были носителями десятков половых инфекций. После их скандального расставания с угоном машины и спизженной кредиткой, Веросика прощальным подарком оставила ему жесткую гонорею, от которой он месяц ссал гноем. Однако дамочка, которая сейчас перед ними извивалась на золотом толчке под совой, была явно другого толка, она даже не носила с собой кристалл Асмодея.       – Хочешь, присоединимся? Они две мадам знойные и сочные, – наблюдая за вжимающейся в перья совы суккуба, произнес Блиц и провел хвостом по спине Столаса:       – Не стоило твоей бывшей жене разбрасываться словами.       – Блять, если я на полном серьезе трахну подругу Стеллы, то она сто процентов наймет еще одного киллера, чтобы прикончить меня дважды.       – Ты забыл, что я не только ебырь, но и телохранитель?       После этих слов Блиц резко оказался вжатым в стену над туалетом, его ноги болтались в воздухе:       – Если еще и ебырь, то трахни меня так, чтобы я не мог стоять, – шепнул ему Столас, надавливая на челюсть, чтобы тот приоткрыл рот для поцелуя.       Блиц послушался.       Ноги Столаса дрожали и немели, он еле стоял, покачиваясь от сильных толчков. Никаких ощущений больше не осталось, кроме жара внутри под животом и между ног. Звуки из соседней кабинки только добавляли масла в огонь, где-то на фоне уже опять выкрикивали ставки, пока Столас тихо скулил, заткнув себе рот руками от каждого резкого движения в себе. Он просил Блица двигаться быстрее, понимая, что следующий лот уже будет их. По сбитому дыханию и сдавленным стонам, даже показалось, что они трахались в унисон с дамами из соседней кабинки. – Четыре миллиона восемьсот тысяч!       Блиц тянет за перья на хвосте, от чего Столас выгибается и насаживается сильнее под нужным им обоим углом. – Пять сто!       Блиц чувствует, как ахуенно его член сжимает внутри горячими мягкими стенками. – Шесть пятьсот!       Блиц благодарил сатану, что из-за перьев не слышно насколько жестко он ебет принца, так бы это было бы слышно на весь аукционный дом. – Восемь ровно!       Cтолас задрожал, когда Блиц толкнулся особенно глубоко. – Восемь миллионов раз!       Столас всхлипнул, сначала напряженно вытянувшись, а потом сполз по двери кабинки. – Восемь миллионов два!       Блиц со всей силы сжал в руке перья на хвосте демона, это было последнее, что хоть как-то помогало тому устоять. – Восемь миллионов три!       Еще несколько рваных толчков и Блиц кончил, изливаясь глубоко внутрь Столаса. – Продано!       Их перемешавшаяся сперма с выделениями капнула на пол. Нужно было вытираться и спешить на торг за картину «День свадьбы» – жемчужину аукциона, которую безумно хотел заполучить Столас.

***

      Причуды светской публики часто бывают невообразимы. Сырная тарелка? А может быть сырный стол? Маленькая фондюшница? Может, лучше шоколадный водопад? Парочка подносов канапе? А как вам стол длиной во весь зал только под ебучие канапе? Рыбный стол, стол фруктовый, стол с горячими мясными закусками, стол сырого мяса и завершающим штрихом водочный фонтан.       – Что? Протеинчика захотелось после недавнего? – Блиц хотел подколоть, наблюдая за тем, как Столас проглатывает одну крысу за другой.       Ну конечно же, при таком изобилии в блюдах они стояли именно у стола с сырым мясом в окружении демонов вгрызающихся в кровавые стейки, жующих мозги словно это самый вкусный зефир или заглатывающих целиком молочных поросят и рябчиков, пачкая кровью сюртуки и довольно рыча. Они были похожи на падальщиков, наслаждающихся своей подгнившей трапезой. На их фоне, Столас, хрустящий крысиными косточками выглядел, как наимилейшее создание.       Еще несколько раз напомнив Столасу, что следит за его потреблением алкоголя, Блиц начал накладывать себе закуски с соседнего стола.       Пока принц выбирал себе крысу пожирнее, к нему подпрыгивающей походкой подошла невысокого роста рябая демоническая птица похожая на дрозда. Это был губернатор Камио – пятьдесят третий демон Гоэтии.       – Как дела, ваше высочество? Вы все время со своим телохранителем. Ваша бывшая жена продолжает покушения? – спросил он.       – Все из соображений безопасности, – поболтав вином в бокале, ответил Столас. На эти слова Блиц прервал накладывание брускетт в тарелку. Он развернулся, приспустил темные очки и уставился на принца, чтобы тот видел, насколько он недоволен тем, как его представили. И тот сразу исправился, насколько ему мог позволить аристократический диалог:       – Еще он считает сколько я выпил за сегодня.       Камио изменился в лице, и указав пальцем на Блица, словно он вещь на прилавке спросил:       – Удобно. Где его взял?       – Такие как он существуют лишь в единственном экземпляре, – с нотой гордости произнес Столас и ухмыльнулся.       После сказанного Блиц отвел взгляд и прикрыл рукой белую щеку, чтобы никто не увидел выступивший румянец.       – Как ваши легионы? – словно на автомате губернатор переключился на обыденную тему.       – прекрасно. А ваши?       – Чудесно!       А вот, видимо, и начались те самые формальные разговоры, где вы делаете вид, что интересуетесь делами друг друга, но на самом деле вам так космически похуй друг на друга. Блиц даже не мог вообразить, что все настолько плохо. Его любовник перебросился со своим очередным братом всего парой фраз, но разговор уже начинал отдавать подгнившим аристократическим душком.       – А я слышал обратное. Это разве не вам отказалась подчиняться часть адских духов? – поднося к клюву бокал, сказал Столас.       – Это искусный пиздеж, не верьте слухам! У меня всегда все хорошо, – Камио делал выпады на любые вопросы. Но что можно было взять с того, у кого споры и словесные конфликты являются обязанностью?       Дрозд шагнул предельно близко к Столасу, и, оглянувшись по сторонам, заговорил полушепотом:        – Вам это сказал Гаап? Если так, то какая же он гнида. У самого два полка лишь на бумажках, пускай следит за своими легио...       Недоговорив, Камио резко прервался, широко раскрыв глаза, а затем с дрожащей улыбкой тоненько прочирикал:       – Здравствуйте ваше высочество!       Со спины Столаса к ним подошел очень высокий демон с четырьмя коронованными головами на хвосте. Это оказался сам тридцать третий принц Гаап.       В этот момент Блиц пожалел, что у него не было веера, как у снующих вокруг дворянок, ведь скучный разговор перерос в жаркие дворцовые страсти. До этого он думал, что подобное происходит только в сериалах про знать. Хорошо, что у него хотя бы были холодные закуски, чтобы наблюдать за тем как выясняет отношения его светский бойфренд со своими родственничками. Его заводило, когда Столас вел себя как сука.       – Ваше высочество, как поживает принцесса Октавия? – Гаап обратился к Столасу, игнорируя обливающегося потом от злобы и неловкости губернатора.       – Прекрасно, – односложно ответил Столас, всем видом показывая, что не заинтересован в данном разговоре. Он снова отвернулся к столу, высматривая себе сырую закуску.       – Почему не пошла с вами? – цапнув прямо из-под руки совы сырого рябчика, прищурился Гаап. Ответ его не устроил.       – Она подросток, совсем молодая демоница, ей здесь будет скучно. Я не собираюсь ее мучить, – сказал Столас, заметив чуть поодаль стола сына Гаапа, клевавшего клубнику в эфире. К нему явно пытались сунуться по поводу сватовства, – Вот, смотрю на твоего, и понимаю, что отпустить дочь сегодня напиться с подружкой, было моим лучшим решением.       – Как прелестно! Вспомните, как это делали мы в их возрасте. Было дело, однажды перепили абсента, а потом блевали кровью на променаде. Декарабиа единственный кто это все выдержал,– вмешался в разговор демон с очень длинной бородой, ее придерживали крошечные служанки-бесы.       Демон указал рукой на маркиза напоминающего одновременно пентакль и морскую звезду, которая не шелохнувшись сидела на стуле поодаль:       – Мне кажется, он вообще не пил. Я даже не уверен, есть ли у него рот.       Блиц чуть не подавился канапе с виноградом и несколькими видами сыра прямо на завистливые мордочки чертят-служанок. У него не укладывалось в голове с кем нужно было потрахаться, чтобы родилось вот это. Учитывая рассказы Столаса о своем отце, возникло предположение, что в какой-то момент он подхватил жесткую венерическую болячку, снес тухлое яйцо, назвал это сыном, и оно каким-то образом вылупилось и выросло в этого гомункула.       – Фуркас, отстань от него, он просто всегда был таким неразговорчивым, сколько помню! – Столас наигранно саркастично отмахнулся от рыцаря.       – Ваше высочество, мы прямо вас не узнаем! Вот что делает развод. До этого ходили, только пили да крысами закусывали. А сейчас перышки блестят и глаза горят адским пламенем самых ужасных мук, пыток и страданий,– размахивая бокалом и цокая верблюжьими копытами, приблизилась герцогиня Гремори.       Она была увешана драгоценностями, и каждое ее движение сопровождалось звяканьем колец, браслетов и цепочек с камнями в волосах.       Если Блиц не ошибся, это была та, кто перед началом аукциона угрожала изнасилованием верблюжьим хером всем, кто будет ставить больше нее на ювелирку. А так же та самая, кто весь аукцион вела себя громко и взбалмошно, выдвигая умопомрачительно маленькие ставки на херовые работы и визжа от радости при успешном торге за бриллиантовое бра. Блиц угадал, это была очень забавная светская сучка.       – Спасибо, милая, – Столас впервые слышал такое обилие комплиментов. Развод с абьюзершей, появление любовника и регулярный секс сделали свое дело. Как тут вообще возможно не расцвести?       – Ты прямо пример, как ахуеть прекрасно может повлиять развод,– продолжила ворковать она, радостно звякнув длиннющими когтями усыпанными камнями и свисающими шармами. Птицы-дворянки стоящие по обе стороны от нее восхищенно защебетали, оценивая принца.       Столас кивнул криво улыбнувшись. Про себя он думал о том, где были его братья и сестры все эти семнадцать лет. Если прекрасно видели, что с каждым разом он выглядел все хуже и хуже. Почему они продолжали говорить о легионах и погоде вместо того чтобы просто спросить все ли с ним в порядке? И как только все начало налаживаться, так всем резко от него что-то стало надо. Полетели как пчелы на мед; такие веселые, лощеные и мироточащие доброжелательностью. Тут были и те, кто до развода любил косо смотреть и шептаться, но теперь они молчали и старались не встречаться с ним взглядами.       – Я кстати, недавно был у нашего отца на чаепитии... – начал Фуркас, показывая жестом чтобы ему принесли еще вина, хоть он уже немного пошатывался от опьянения, – и разговор пошел о тебе.       – Какой пиздец, я даже не хочу слышать, что он сказал,– от возмущения в руке Столаса лопнул бокал с вином, забрызгав бедных служанок и бороду Фуркаса.       – Нет-нет, ты послушай! Он сказал, цитирую, – пьяный демон изменился в голосе и лице подражая манере отца, – «не дай люцифер, за этим как-там блять его э-э-э-э... повторят нахуй все и начнут разводиться».       – Он так и назвал меня? – Переспросил Столас, подняв брови.       – Да! А когда я только пришел, то перепутал меня с Форнеусом, я блять похож на кита?!       – Только когда очень много выпьешь, – ухмыляясь и поднося новый бокал вина к клюву, ответил Столас.       По толпе прокатился смех. В котором был различим лишь возглас герцогини Гремори «Вот блять какой! Вспоминает детей только с первого десятка! Только любимчиков! Да пошел он!».       Блиц закинул в себя стопку водки, закусывая канапе с креветкой в темпуре. Демоны вставляли какие-то фразы на латыни и иврите, для него нить разговоров терялась. Он выпил вторую стопку, хотел снова протянуть руку к водочному фонтану, чтобы наполнить рюмку, но вспомнил, что вообще-то ему нужно следить за Столасом и его потреблением алкоголя, но, кажется, после лопнувшего бокала, новый он тянул очень медленно и практически не прикасался к нему, увлеченный разговором.       Блицу подумалось, что возможно и нахуй за Столасом следить. В его алкоголизме прослеживалась тесная связь с экстраверсивностью и невозможностью ее выплеснуть. Учитывая, что Стелла, как классическая абьюзерша обрубала ему любые нити связанные с социумом, убеждая в том, что он навязчив, зануден и все общаются с ним через силу. Но это было не так – к нему сами подходили другие демоны поболтать, что совершенно не соответствовало тому, как о себе отзывался Столас, как о собеседнике. Чтобы много не пить ему было достаточно найти компанию, в которой можно долго трепаться о всякой дворянской херне и крысить, желательно на отца.       Многие демоны на банкете были не такими уж и привлекательными, некоторые из них вообще казались странными и несуразными. Из толпы выбивались лишь единицы статных птиц, ящерок и морских чудовищ. Но больше всего внимания на себя забирала герцогиня; такая тонкая и звонкая, как Столас, но ужасно громкая во всем, что у нее имелось, а под платьем с неприлично длинным вырезом виднелась одна из массивных, мускулистых верблюжьих ног с начищенным до блеска копытцем. Тот, кому бы она раздавила череп своими мощными ногами, явно бы повезло, а вот тому, кого бы она трахнула огромным верблюжьим членом – не очень.       – Тебе понравилась моя сестра? – выдернул из размышлений Блица Столас.       Черт поджал губы, неужели он так долго и максимально палевно пялился на нее.       – С графиней Гремори у тебя ничего не выйдет. На ней не работают всякие пикап приемчики, она пятьдесят шестая демонесса, в ее обязанности входит все, что связано с любовью женщин. Она очень разборчива, – произнес Столас, перед тем как допить очередной бокал.       – Ага, а на тебя, значит, они работают? – Блиц ухмыльнулся.       – Только потому что я сам этого хочу, – наклонившись и тыкнув пальцем в клеймо на лбу, рассмеялся принц, пока его снова не отвлекли другие демоны.       На этот раз они уже говорили о своих приобретениях; начались поздравления с пополнениями коллекций, и рассуждения о том, с какими суммами, на что рассчитывали, и как вышло на самом деле. Затем разговоры уже плавно перетекали в обсуждение своей работы про то какие же смертные тупые, не могут правильно обращаться с сигилами, пытаются заключать сделки при помощи свечек из Икеи и даже не могут отличить стекляшку с маркетплейса от натурального камня. В итоге они пришли к общему выводу что маги и ведьмы совсем обмельчали, и начинали деловито кивать и поддакивать;       – Да всех нормальных еще в средневековье посжигали, – махнул рукой принц Гаап, параллельно закидывая пару сырных канапе в пасть одной из его голов на хвосте.        – А что вы хотели-то?! – раскричался Фуркас, – у них там все уже из пластика нахуй, где они воск нормальный на свечи возьмут?       – Они придумали соевые свечи, но призывы тех, кто их использует, я просто игнорирую, – заявила пятьдесят восьмая демонесса Ами. Костлявой рукой она набрала водки из фонтана и плюнула в рюмку. Водка вспыхнула, от чего некоторые демоны даже отшатнулись в стороны. А губернаторша как ни в чем не бывало, опрокинула горящую рюмку в себя.       – Вот знаете, раньше как-то и сами обереги себе ковали, из камней вырезали. Я встречаю единицы тех, кто может правильно собрать своими руками могильник. Вы понимаете о чем я, ваше высочество, – указав рукой с флютом шампанского на Столаса, сказал герцог Мурмус – пятьдесят четвертый демон Гоэтии. Для него это была особенно болезненная тема, так как к нему обращались для связи с душами умерших.       – Ага, работать просто невозможно, – закатив глаза, кивнул Столас и залпом выпил еще один бокал.       Поняв, что делать в этой элитарной компании больше нечего, Блиц решил пройтись по всем столам с закусками. Перепробовав все, что только можно, постояв у джазового оркестра с чертями и еще немного отпив из водочного фонтана, он даже стал чувствовать себя неудобно среди сородичей. Это было одновременно и ощущение превосходства, и неловкости из-за того что другие бесы, бегают за своими хозяевами, придерживают длинные плащи и подолы платьев, не могут даже лишний раз даже выдохнуть, официанты только и крутятся, подливая в бокалы то вина, то шампанского. А он, словно какой-то особенный просто тусуется как эскортник среди богачей. Становилось не по себе. Блиц совсем запутался нравится ли ему роскошная жизнь и плевать на всех хотелось или он чувствует вину за то что другим бесам приходится прикладывать немыслимые усилия, чтобы стать хотя бы прислугой, выгрызать себе зубами дорогу в комфортную жизнь, а он – такой весь распрекрасный, потрахался с принцем и стал его парнем, как в сюжете посредственного романа для домохозяек. Даже две служанки, носящие длинную бороду, которых все пинали, проливали вино или роняли на них еду – они сделали все возможное, чтобы быть на этом месте; учились, проходили курсы, работали до изнеможения в огромной конкуренции. А он с горем пополам окончил пять классов. У Блица не было тяги к учебе, потому что работал с самого раннего детства, получал хоть какие-то деньги и просто не видел смысла в ней. Сейчас ему просто повезло, но от этого становилось ни чуть не легче.       – Блиц! – окликнул его Столас. Небольшая собравшаяся рядом с ним компания дворян начала рассасываться; кто-то совсем увлекся водочным фонтаном, кто-то отошел по делам или пообщаться с другими.       Столас поднес два пальца к клюву и указал на выход из зала.       – Э-э-э, тебе хочется сейчас отлизать? – вопросительно подняв бровь, произнес Блиц.       На что Столас посмотрел на него как на дурочка и тяжело вздохнул:       – Кто о чем, дорогой. Я покурить зову тебя выйти.       Блиц ойкнул, поняв, что в последнее время реально слишком перегибает со своим желанием посадки на лицо. Наверное, зря Столас не захотел брать ту картину с кубком и любовными соками – подтекст был актуальный, многие стали впадать в зависимость от кунилингуса.       Прохладный ночной ветер с шелестом пронесся мимо, на улице было свежо и тихо, не считая шума толпы и звуков музыки из банкетного зала, откуда они вышли через стеклянную веранду и направились к небольшому саду с прудом, где плавали разноцветные пираньи. Достав портсигар, Столас подошел ближе к мусорке за высокими кустарниками. Сунув сигарету в клюв, он несколько раз суетливо выглянул из-за растений на веранду. Убедившись, что никто больше сюда не идет, он затянулся и расплывшись в улыбке сказал:       – Блици, я давно так хорошо не крысил. С женой это было делать просто невозможно. Мне кажется, что наше свидание проходит просто великолепно, как ты считаешь?       Блиц лишь отвел взгляд, не зная как сформулировать ответ. Ему хотелось бы поделиться своими странными эмоциями, но видя, что Столас действительно счастлив и заряжен от всего происходящего, он колебался;       – Мне тоже все очень нравится... – начал Блиц, как вдруг замолк оборвав мысль. Правду все же нужно сказать, иначе проблемы опять накопятся и в один прекрасный момент рванут. Он дал себе слово, что будет сегодня эмоционально осознанным, поэтому решил продолжить честно:       – Столас, я нихуя не понимаю когда вы пиздите на латыни, у меня образование пять блядских классов школы, я читаю по слогам вслух и пишу с ошибками!       – Мне очень жаль, что тебе было неуютно от латыни, дорогой, – обеспокоенно заговорил принц. Он пока не до конца понял что конкретно хочет сказать Блиц, но все равно протянул ему сигарету, хотя бы для малейшего успокоения.       – Нет, дело не в этом! Я вообще считаю, что не имею права сейчас возникать, по поводу того, что остался на какое-то время без твоего внимания, – раздраженно выхватывая ее, перебил Столаса Блиц. – Мне было классно, я наелся разных вкусностей, ты мне подарил на аукционе дорогую хуйню с лошадкой, просто потому что мне ее захотелось в эмоциональном порыве, а я даже неебу теперь для чего мне ее использовать! И другие черти, они все такие деловые, типа, ебать, я бороду подержу, ебать, я вино поднесу, а я шатаюсь такой «ха! Лохи! Вы или я один – еще не знаю». Все так быстро закрутилось, я просто не знаю как мне себя вести. При этом ты такой счастливый и я прямо сейчас не хотел тебя расстраивать своими уебанскими загонами.       – Я тебя понял, и совсем не расстраиваюсь.       – Че? Реально? – Блиц в недоумении выпучил глаза.       – Да, потому что мы начали говорить друг с другом словами, и я наконец-то понимаю, что ты чувствуешь, – наклоняясь к бесу и выдыхая в его лицо дым, произнес Столас:       – А еще я могу с кое-чем поздравить. Этим вечером у тебя получилось быть эмоционально осознанным.       Потерянность Блица сменилась ликованием. Походы к психологу прошли не зря.       – Действительно, так их, блять, получайте детские травмы от отца и страх быть отвергнутым. Че блять? Не нравится? Я говорю прямо о том, что чувствую. Вы отпизжены сегодня! Впервые, – Блиц сделал вид, словно бьет кого-то невидимого кулаком и пинает рядом с собой.       Столас в ответ рассмеялся: – Ты как всегда очарователен. Не загоняйся, пожалуйста, по поводу каких-то языков или своего происхождения. Я просто люблю тебя за то какой ты у меня есть. И никакого другого Блитси мне не нужно, – Столас погладил тыльной стороной ладони щеку Блица, смотря ему в глаза.       Вот как получается.       Блиц теперь на месте Мокси. Он помнил как Милли говорила про него много подобного, и про то что она любит его таким дурачком и про то что любит неуклюжим и неудачливым, размазней и последним омежкой. Так же и Столас оказывается любит его; проблемного, немного ебнутого, со странными только им понятными шутками, с его травмами в которых он не разобрался, с его безграмотным письмом, кривыми рисунками и чтением вслух по слогам.       Сейчас ему хотелось просто обнять Столаса; руками, ногами, хвостом – не важно. Просто обнять и не отпускать. Блиц запрыгнул на мусорку, чтобы быть на одном уровне по росту и положив голову на пернатое плечо прижался к Столасу. От неожиданности тот даже выронил сигарету и удивленно произнес его имя.       – Пока только так, я еще не готов говорить тебе тоже что и ты мне на букву «Л», – зарываясь лицом в перья и обвивая ногу совы хвостом, сказал Блиц, – как-нибудь потом.       – Хорошо, я подожду, – Столас хитро прищурился и перехватив руки Блица своими добавил:       – Потанцуем, пока никто не видит?       Все так резко перевернулось, Блицу раньше казалось, что он сексуально свободный, не погружающийся в эту глупую мешающую романтику – он крутой. Однако Столас его обыграл и уничтожил на этом поприще. Блиц думал, что мечты о счастливом замужестве это прерогатива принца, а ему такое чуждо, но ради приличия можно и согласиться. Они поменялись местами, теперь замуж ужасно хотелось именно Блицу, а именно стать отчимом. Эта ебучая кокаинница, она говорила обо всем лучше любого кольца, которое в аду не особо-то и имело какой-то вес. В основном браки заключались для материальной выгоды или урегулирования неразберихи по поводу опеки над детьми, а некоторым просто нравилось называть друг друга мужьями или женами.       Блиц думал об этом пока его, придерживая за талию, медленно перешагивая, кружили на мусорном баке под ленивый джазовый мотив, доносящийся из-за открытых дверей длинной веранды.       И почему-то это казалось интимнее секса.