Только наше

Всё не то, чем кажется, и тем не менее всё донельзя правильно. Даже несмотря на неминуемую смерть. Чжихё запомнит его измотанным вечным бегом, бледным, с впавшими щеками и тёмными кругами под глазами, один из которых — мутный, незрячий. Она запомнит и то, каким он предстал перед ней в объективе случайно найденной в море мусора камеры: румяным, полным сил, с двумя здоровыми глазами, лучащимися таким тёплым, скромным светом — приглушённым, домашним. Он — олицетворение уюта. Отсутствия хаоса. Тишины — обволакивающей, окружающей её с самого детства. С рождения. Тэджун запомнит её немного нервной, суетливой, маленькой, лёгкой, быстрой, с острыми, словно лезвия, скулами и широко распахнутыми глазами. Она постоянно крутила головой, оглядываясь по сторонам в поисках затаившейся угрозы, и не могла перестать льнуть к его руке. Тэджун затрудняется сказать наверняка, страх ли был тому причиной или же она просто не хотела его отпускать — кто знает, сколько им отмерено. Они уже давно не видели никого из выживших и чувствовали себя последними людьми на земле. Правду говоря, собственное положение не казалось им таким уж безнадёжным до тех пор, пока оставалось куда бежать. Он запомнит и то, что увидел, наведя на неё объектив неисправной, на первый взгляд, камеры: сияющая жемчужно-белая кожа без малейшего изъяна вроде царапин, покрывающих её лицо сейчас; почти незаметный смущённый румянец; милые ямочки, появляющиеся на щеках даже при лёгкой улыбке… и платье невесты, не запятнанное грязью и чем-то ещё цвета ржавчины (найдя свадебные наряды там же, где и камеру, они оба сразу догадались, откуда, вероятнее всего, взялись эти пятна, но ни одному из них не хотелось всерьёз думать об их происхождении). Всё, что они видели через объектив, было совершенно не тем, чем казалось — чудом, которое могло бы стать реальностью, если бы обстоятельства сложились иначе. Не для них — для всего мира. Гигантский парящий куб из неизвестного земной науке материала (быть может, это и вовсе была живая материя — переливающаяся, колышущаяся, сверхчувствительная?) наконец настиг их и теперь приближается — неотвратимо и медленно. Его цвет постепенно меняется, переходя из стального серого в насыщенный тёмно-алый. От него исходит жар — такой, что воздух становится гуще и кожа начинает гореть. Фигурально. Пока. Чжихё, сидящая у него за спиной, обнимает его поперёк груди одной рукой и трижды стискивает его плечо, передавая свою мысль в предложении из трёх слов: «Я люблю тебя». Не отрывая взгляда от куба, Тэджун ощупью находит её узкое запястье и сжимает его чуть крепче, чем следует. «Я тебя тоже. Чувствуешь?» — таков его немой посыл. Чжихё нервно усмехается, и её рваное дыхание касается его макушки. Она чувствует. Куб продолжает приближаться, и воздух вокруг них превращается в дрожащее марево. Дышать тяжело, почти невозможно; жжение на коже усиливается, становясь практически нестерпимым; глаза болят и слезятся от жара и обжигающе-яркого света. Вдруг всё кругом накрывает подсвечиваемая красным темнота; от испуга Тэджун так стискивает руку Чжихё, что ей не удаётся сдержать судорожный вздох. Она впивается пальцами ему в плечо, и спустя секунду-другую он понимает, что это она закрыла его зрячий глаз второй рукой. Её в действительности горячая ладонь кажется слегка прохладной в сравнении с окружающим их пеклом. «Не смотри, так будет легче», — Тэджун столько раз пытался представить себе, какой у неё мог бы быть голос, и теперь её воображаемый шёпот звучит у него в ушах. «Так нечестно, ты ведь смотришь», — если бы он знал, как передать ей эту мысль, если бы у него ещё были силы хоть что-то предпринять… Последнее, что успевает промелькнуть в его мозгу перед тем, как он окончательно теряет сознание, — надежда, что она потеряет сознание вместе с ним. Они были друг у друга до катастрофы; они держались друг за друга, когда катастрофа грянула; они одни остались друг у друга, когда незаметно подкрался конец всему, и этого у них не отнять никому.