Райская птица

Знакомства Аль-Хайтама чаще всего шли по двум сценариям. В первом им восхищались, потому что его имя было на слуху не только в научном мире, но и среди людей, далёких от биологии; во-втором — с ним начинали спорить, считая его методы и выводы ошибочными. Но Кавех выделился среди них всех, и дело было не только в его удивительной, неземной (если бы Хайтам верил, что в неземное) красоте. — Кавех, — незнакомец очаровательно улыбнулся, смотря только Аль-Хайтаму в глаза, и в ту секунду, пожимая руку человека, которого он, вероятно, видит первый и последний раз в жизни, Хайтам не сомневался, что приехал не зря. Ходили слухи о некоем получеловеке, волшебной райской птицы, перья которой древние люди использовали в качестве средства от всех болезней. Головная боль, переломы и ранения — это настоящая панацея, только вот беда: ничего, кроме словесных свидетельств не существовало. Никаких невероятных исцелений, как будто люди, столкнувшиеся с самой сутью этой магии, теряли память. Хайтам только усмехнулся, когда ему рассказали эту байку. Конечно, никто и не сможет доказать существование райской птицы, ведь мир, который подчиняется науке, не может уживаться с магией. Чтобы доказать это, Хайтам поехал в джунгли Вьетнама, где птицу видели в последний раз. Он опросит всех, кто якобы встречался с человеком невероятной красоты, за спиной которого иногда возникали огромные крылья, и подтвердит, что это всего лишь часть мирового фольклора. — Аль-Хайтам. Я здесь, чтобы… — принялся рассказывать Хайтам, но его перебили. И он впервые не хотел возмущаться такому неуважению. Вероятно, потому что он впервые был очарован человеком из плоти и крови, а не наукой, стройной и правильной в своей безупречной логике. — Да-да, я слышал, — Кавех кивнул, а потом с тревогой посмотрел Хайтаму за спину. Тот машинально обернулся. — Приятно познакомиться. Мы ещё непременно встретимся, — пообещал он, и, когда Хайтам повернулся обратно, перед ним уже никого не было. — Ага, это, видимо, и есть та самая птица, — пробормотал он, зачем-то поднимая голову, словно Кавех мог улететь, чтобы странно, но эффектно закончить разговор. Как человек логики, Хайтам не задержался на этом знакомстве. Ну, Кавех, ну, подошёл, что-то, наверное, хотел. Ограбить, может? А потом быстро понял, что Хайтам — всего лишь бедный турист, приехавший налегке. Из самого ценного у него с собой был только телефон. Правда, в нём хранились бесценные заметки обо всём, что встречал Хайтам, но вряд ли воришка позарился бы на это. Впрочем, на воришку Кавех не был похож. Он был похож на того, в кого Хайтам не верил, поэтому эту мысль он продолжать не стал, иначе пришлось бы признать, что на роль райской птицы незнакомец подходит по множеству параметров. Он выглядит не так, как местные, у него необычное имя (идеальное для человека, путешествующего по миру) и он появился там, где, как утверждала легенда, был нужен сильнее всего: в соседней деревне возникла вспышка чумы, которая по неизвестным причинам быстро угасла, сохранив жизни почти всех заболевших. Но всё это могло быть простым совпадением. Кавех — такой же турист, как и Хайтам. Но зачем же он к нему подошёл? К вечеру второго дня Хайтам опросил всех, кто согласился с ним говорить (местные не любили чужаков и половина делала вид, что не понимает его идеальное произношение), и почти забыл лицо Кавеха и странное ощущение невесомости, которое Хайтам осознал, только когда он исчез, но Кавех, очевидно, не забыл его. — Как успехи? — поинтересовался он, говоря на языке Хайтама, а не на местном. Как если бы он был райской птицей, которая за годы своей бессмертной жизни изучила все языки и обычаи. Хайтам сидел в своём бунгало, пил самодельное пиво, которое ему продали на рынке, и размышлял о вечном — обо всём, что можно отнести в эту категорию хотя бы с натяжкой. И с удовольствием отвлёкся на Кавеха, вернее, на те чувства, которые пробуждало одно его присутствие. Если бы Хайтам верил в любовь, он бы подумал, что влюбился, но Кавех был глубже — он олицетворял всё, во что не верил Хайтам, был подтверждением всех самых смелых теорий, которые могли прийти в голову учёному. Но Хаймал об этом не думал. Он всегда был упрям. — Как я и ожидал: никаких доказательств, что я ищу что-то реальное. А ты, позволь спросить, откуда знаешь, для чего я здесь? Это довольно секретная информация, которую я в первый день, когда ты подошёл, не раскрывал. Кавех мягко, гипнотизируя, улыбнулся, и Хайтам был готов поклясться, что видит за его спиной крылья. Но спустя всего секунду их уже не было. «Потому что их и не могло быть!» — взбунтовалось сознание. Но Хайтаму вдруг стало казаться, что он одурманен чем-то очень сильным, каким-то мощным наркотиком, который подавляет его волю. — Птичка на хвосте принесла, — усмехнулся Кавех, протягивая руку. — Пойдём, я хочу кое-что тебе показать. Аль-Хайтам послушно подал ему руку, пропустив мысль, что у Кавеха удивительно комфортная для птицы температура, а следом упрекнув себя: никакая он не птица, обыкновенный человек. Или нет? Пожалуй, не стоило пить тот странный напиток, это всё его вина. Может, никакого Кавеха и нет — Хайтам в предсмертных судорогах фантазирует о том, как перевернётся его мир, если к науке прибавится мистика, которую он с таким упорством всегда отвергал. Куда Кавех ведёт его и зачем? Вдруг он его убьёт? Хайтам был предан науке, но не настолько, чтобы отдавать жизнь в богом забытых джунглях, где его труп растащат на сувениры дикие животные. Но тревога, коротким импульсом прошедшая по телу, сосредоточилась в сердце. Волшебный Кавех стал его повелителем на этот вечер. Если бы Хайтам не был так очарован, он бы задал Кавеху сотню вопросов. Начал бы с прямого. «Это действительно ты?» Он поверил всему, что ответит Кавех, потому что уже верил, что перед ним то, что не способно уместиться в его сознании. Он предложил бы Кавеху уехать с ним. «Ты такой невероятный, что у меня мутится рассудок». Но Кавех слышал это сотни раз — от каждого, кто с ним встречался. И он бы сказал, что никогда не станет ни с кем жить. Он свободен от людей, тревог и привязанностей, и ему никто не нужен. Вселенная послала его в этот мир, чтобы люди помнили о существовании магии, и Кавех выполнял свою миссию идеально: сохранял тайну, заставляя забывать, если к нему подбирались слишком близко, но иногда позволял подойти и рассмотреть себя. Как, например, Хайтаму. Он не понимал, где они и что происходит, когда Кавех вдруг остановился. В ночной тиши бурлила жизнь, свет озарял Кавеха, его невероятное лицо и огромные мерцающие крылья, к которым невыносимо хотелось прикоснуться. — Так интересно смотреть, как рушатся миры в ваших глазах. Скептики не верят в магию, но, когда они видят меня, превращаются в детей, получивших самую дорогую игрушку, о которой даже не могли мечтать. Что ты скажешь теперь, человек науки? Как ты объяснишь мои огромные крылья и то, что мне подчиняется вся твоя сущность? Но Хайтаму было нечего сказать. Он смотрел на Кавеха и был тем самым ребёнком, который с робкой надеждой ждал, что однажды его переубедят, и надеялся, что это состояние не кончится никогда. Волшебный Кавех останется в этом лесу с ним, останется навсегда. Но сознание выключилось, даже не позволив насладиться этим мгновением. Утром Хайтам проснулся в своей постели. Чувствовал себя отдохнувшим и почему-то счастливым. Но совершенно не помнил, что делал после того, как начал пить. — Ядрёная же дрянь, — хмыкнул он, глядя на стоявшую на столе бутылку. Но глаз зацепился за странный предмет, лежавший рядом. Хайтам неспешно подошёл к столу и взял в руки разноцветное перо. В памяти не шевельнулось ничего. Кавеха не существовало в его воспоминаниях, он не протягивал ему руку и не уводил с собой в джунгли. Но зачем-то оставил напоминание о себе, подарок, который Хайтам, забывший даже о причине своей короткой командировки, не мог объяснить. Какое-то перо. Он быстро просмотрел свои заметки о беседах с местными жителями. Они рассказывали о быте деревни, традициях, кухне, немного о флоре и фауне. И никакой райской птицы и её упоминаний. Но чьё это перо и как оно оказалось у Хайтама?