Прогулка по парку

  Мы шли друг рядом с другом: медленно и никуда не спеша — я, как всегда, слева, а она справа. Руки каждой из нас были опущены, а наши ладони уже были готовы вот-вот соприкоснуться... но ни я, ни уж тем более она, так и не решались сделать это на виду у людей: мы просто неспешно двигались вперёд — ни о чём не разговаривая, но тихонько улыбаясь; у нас с ней был свой маленький секрет, о котором никто вокруг даже не догадывался! И это знание казалось самым настоящим волшебством.   Но как же хочется прикоснуться...      ...      Я отдёргиваю руку, словно током ударенная — Она отдёргивают её так же быстро: испугалась, в этом нет сомнения... Улыбка на наших лицах сменяется смущением, а взгляды синхронно отводятся в сторону; теперь мы просто идём рядом друг с другом: не обращая внимания друг на друга и даже не замечая, так, словно и вовсе незнакомы.      ...      Глупо, правда?..   Дёрнув правой рукой в испуге, я поспешно спрятала её в случайной складочке своего платья, и потому сейчас чувствую, как же сильно вспотела моя ладонь.      ...      Уголки моих губ сами собой поднимаются вверх, а улыбка вновь возвращается на лицо — всё ещё отвёрнутое в сторону, и с направленным в землю взглядом, — да, я вновь улыбаюсь: уверена, что и она тоже!   Да и наплевать, что подумают другие!            ***            Одиноко шедшая по городскому парку, вдоль забора с зеркалами, девушка вдруг расплылась в широкой улыбке и ускорила шаг: подхватив левой рукой край платья и подняв тот повыше — словно танцуя! — она вытянула правую ладонь вбок и нежно дотронулась до своего отражения. Замерев на пол мгновения и хихикнув, она наклонила голову на бок — тут же встретившись взглядом с невысокой девушкой с длинными распущенными волосами, — а затем, позволяя голове «увести» за собой *и тело тоже*, уже вприпрыжку возобновила движение, ничего-и-никого не стесняясь и не отрывая ладони от стекла, ведя ту по гладкой поверхности!   Указательный, средний и безымянные пальчики поочередно сменяли друга, нежно поглаживая отражение, а отражение гладило те в ответ. Некоторые зеркала были чистыми, тогда как другие не очень: в такие моменты на стекле оставались неровные хорошо заметные полосочки-канавки, а подушечки пальцев вмиг темнели, собирая на себя уличную пыль. Однако девушку это нисколько не огорчало и даже не волновало! Она тайком — притворяясь, играя и дразня — поглядывала на своё отражение и улыбалась, а отражение вмиг втянулось в игру, отвечая ей тем же самым; девушки двигались вперёд, всё набирая и набирая скорость...      ... а затем зеркала кончились, и им на смену пришли тёмное-зелёные невыразительные доски.      Девушка преодолела ещё несколько метров своим прежним-и-задорным шагом — и рука её по прежнему оставалась на уровне плеча — но настроение мигом ухудшалось; улыбка стремительно исчезала, уступая место сначала грусти, потом обиде, а после и вовсе такой привычной-и-родной апатии.   Правая женская ручка вдруг упала вниз и непослушно дёрнулась вперёд-назад — словно у тряпичной куклы; за ней последовала и левая-держащая-подол — уже медленно-и-тоскливо опустившись к бедру: пальцы нехотя — и словно в неверии и в нежелании принимать суровую и жестокую реальность — разжались; и аквамариновое платье — как и подобает воде — поспешило занять свою прежнею форму.   Перейдя на шаг, одиноко прогуливающаяся по городскому парку девушка опустила голову, начав разглядывать дорожку чуть впереди носков своих туфелек.               Невыразительный тёмное-зелёный забор проходил через весь парк и аж до самых ворот — с висящими металлическими табличками-указателями, с неаккуратно наклеенной рекламой и убого нарисованным графити, но уже без зеркал: зеркал, на её пути, больше не было.