Соловьи в неволе не поют

Шэнь Юань всегда был депрессивным придурком, который только и может, что ныть о нескончаемом потоке проблем, во всяком случае, именно такую характеристику давал себе он сам. Иногда ему и правда казалось, что причиной его бед является взгляд на мир. То есть у него просто не получалось нацепить розовые очки и просто радоваться жизни. Ага. Как же. Когда он попал в тело подыхающего второстепенного персонажа новеллы «Путь гордого бессмертного демона», у которого даже имени не было, к слову, ему показалось, что мир рухнул. Хотя не сказать, что до этого он не разваливался, именно поэтому Шэнь Юань кое-как нашел в себе силы жить в поганом мирке поганой новеллы. Ну. Не жить. Выживать, но не суть. Ши Яо. Да. Это было имя того самого второстепенного персонажа, в которого попал Шэнь Юань. Герой даже не третьего плана, а вообще хер знает какого, «заднего», ага, от слова «задница». Ши Яо оказался третьесортным учеником пика Цинцзин, непонятно вообще каким боком на него затесавшимся. Как впоследствии Шэнь Юань понял, этот самый Ши Яо чисто случайно навернулся в ледяном источнике и подох, то ли от раны в башке, то ли от того, что захлебнулся. Какого черта его тело занял Юань, померший идиотской смертью, да будет священен рамен, но именно из-за него он и сдох, печалька, подавился неудачно: рядом никого не оказалось, как итог — он задохнулся и умер. Не смешно. Да конечно нет. После, придя в себя, Шэнь Юань ржал как ненормальный, хотя, наверное, он таким и являлся, собственно. Житье на Цинцзине Юаню казалось стремным, потому что смотреть за Ло Бинхэ, прекрасным белым лотосом, который медленно и верно чернел, было неприкольно. Перспективка сдохнуть потом от рук главного героя за невмешательство казалось участью такой себе, но и сдохнуть от рук тупых соучеников тоже не очень хотелось. Маленькие жестокие звереныши на раз бы его прибили, посмей сиротка Ши Яо пойти против действий тупого стада. Поэтому, не найдя варианта получше, Шэнь Юань помогал главному герою тайно, ночью принося еду и лекарства. Хотя сам недоедал, между прочим. Но деваться было некуда. Семьи у Ши Яо не было, денег, естественно, тоже. Так что сидел Шэнь Юань на попе ровно, а еще на диете «я-кормлю-протагониста-а-сам-ничего-не-жру» , как-то так. Бинхэ рос примерным злобным барашком, который иногда до ужаса пугал Шэня своими стремными фразочками о том, что в будущем все за все поплатятся. Юань надеялся, что его небольшая помощь протагонисту все же поможет избежать страшной участи быть прибитым. Спустя несколько лет Шэнь Юань очень жалел о том, что когда-то решил проклятому Ло Бинхэ помочь. Этот почерневший лотос, согласно канону, должен был собрать гарем, трахать его и жить «долго и щасливо», отомстив злобному учителю. Ну, и Юань полагал, что за оказанное сочувствие Бинхэ его не прибьет, отпустив на все четыре после уничтожения Цинцзиня. Но Ло Бинхэ его не отпустил. Знали бы небеса, как офигел Шэнь Юань, когда понял, что слухами о демоническом императоре мир полнится, завоевания там, наследник Тянлань-цзюна и бла-бла-бла. А про огромный гарем ни слова. Ни одного словечка. Вот тогда Юань заподозрил что-то неладное. Канон покатился в Бездну. Ту самую, ага. И жопное чутье, ну, или шестое чувство, Юаня не обмануло. Великий демонический император вернулся, разгромил Цинцзин. И Шэнь Юаня. Забрав с собой во дворец Хуаньхуа. Честное слово, Юань понятия не имел, какого черта Ло Бинхэ чуть не валялся у него в ногах, умоляя остаться, когда он попросил его отпустить, и ведь гад же не отпустил, вырубил и утащил в свою пещеру, первобытное существо, черт возьми. Юаню было страшно. И стремно. Когда кровожадное чудовище, чуть ли не только что убившее дохера заклинателей, лобызает твои руки, преклоняя колени — это жутко. Это невероятно жутко. Ах, я никому тебя не отдам, ах, ты только мой. Знаете, романтишно это только в новеллах, авторитетно мог заявить Шэнь Юань, трясясь под одержимыми взглядами демонического императора, который поехал кукухой, да не в ту сторону. И ведь никуда от него не сбежишь. Н и к у д а. Шэнь Юань иногда хотел просто уснуть, и не проснуться. Потому как бы не льстила любовь аж самого императора трех миров, оковы на золотом ядре были просто незабываемым напоминанием о том, что он в клетке поганого мира. Свободной, с мягкими стенами, метафорическими, конечно же, в окружении любви и заботы, но клетке. Соловьи в неволе не поют. Но ведь он и не соловей, сидя на императорском троне и покачивая точеной ногой, усмехался Шэнь Юань, надеясь, что не свихнулся также, как сам Ло Бинхэ.