Милые бранятся — тешатся

      Дотторе уверенной походкой марширует по коридору, направляясь в кабинет одного из своих коллег.       Его новая идея грандиозна, и он приложит всевозможные усилия, чтобы воплотить её в жизнь. Она, конечно, безумная, но если воспользоваться своей непревзойдённой харизмой, всё можно провернуть намного проще.       Поэтому перед дверью кабинета девятого предвестника он задерживается. Укладывает как можно красивее волосы, снимает маску, чтобы считывать эмоции не только по голосу, но и по мимике, что очень удобно. Хотя Панталоне такой кадр, против которого все его психологические штучки не действуют. У него буквально улыбка с лица не сходит.       Веселун херов.       Дотторе стучит три раза в дверь, на что ему выкрикивают:       — Входите.       Доктор задорно протискивается в комнату, держа в свободной руке маску. Когда Панталоне наконец-то отрывает голову от своих документов и видит Дотторе, то слегка кривит уголки рта, но затем на его лице появляется традиционная улыбка.       — Чем могу быть полезен? — приторно любезно спрашивает он.       — Так резко, — наигранно вздыхает он и усаживается на кресло напротив. — А где моё заботливое «Как самочувствие?»       — О, так Вы что-то чувствуете, господин Дотторе? — с интересом спрашивает Лоне, вновь начиная перебирать бумаги на столе, лишь бы не смотреть на это нахальное лицо.       — Господин? — фыркает он. — Может, сразу «сударь»? К чему такой официоз? Мы же не на собрании, — недоумевает он.       — Сейчас рабочее время. Как я, по-твоему, должен к тебе обращаться? Или ты пришёл сюда не по работе?       — В яблочко.       — В задничко, — коверкает Панталоне. — Тогда проваливай и не мешай мне. У меня на столе важные отчёты, а без должного контроля бюджета ваша шарашкина контора развалится.       — Бу-бу-бу, не злись, золотце.       — Золотце?! — девятый предвестник краснеет на глазах то ли от злости, то ли от смущения.       — Золотце, — чётко повторяет Дотторе. — Не нравится? А жаль, тебе так подходит. Даже слишком.       — Святая Царица, прошу, выйди из моего кабинета и не выводи меня из себя.       — Конечно, но только после того, как ты меня выслушаешь.       — Я весь внимание, лишь бы это быстрее закончилось, — обречённо выдыхает он.       Панталоне знал, что лучше выслушать этого сумасшедшего, чем потом слушать, как он скулит за дверью его кабинета. Так, собственно, было каждый раз, когда Панталоне отказывался его выслушать.       — Я бы хотел провести один мелкий эксперимент с твоим телом, — загадочно начинает Дотторе. — Не подумай ничего плохого.        — Когда речь идёт о тебе, только о плохом и думается.       — Сочту за комплимент, — парирует Дотторе. — Так вот, твоя грудь… Я не видел вблизи — чего очень хотелось бы в дальнейшем, — но издалека она выглядит очень упругой и округлой…       — Ближе к делу, — грубо перебивает его Панталоне.       — Я бы хотел попробовать интрамаммарный секс, — слишком резко объясняет цель визита второй предвестник.       — Ты хотел что?       — Интрамаммарный секс — сексуальная практика без проникновения, в которой стимуляция члена происходит посредством поступательных движений между грудей партнёра, — на одном духу и с доброжелательным тоном, как будто с бабушками у подъезда здоровается, выговаривает он.       — Боже, ты в своём уме такое мне предлагать?       — Я не предлагаю, а настаиваю, — ухмыляется Дотторе.       — Сути не меняет. Мой ответ — нет, — отрезает Лоне.       — Почему?       — Ты знаешь почему.       — Я задел твою гордость? — не понимает он. — Я же не предлагаю тебе «Золотой дождь». А может, это тебе как раз понравится больше, любитель благородных металлов?       — Заткнись и слушай сюда, — вспыхивает он, громко ударяя ладонями по столу. — Я не буду принимать в этом участие. Ладно взаимная мастурбация, — Дотторе фыркает от такого официоза, — но вот «это» будет лицом к лицу и без возможности развернуться.       — Тебя не привлекает моё изрезанное лицо? Я могу надеть маску — она у меня с собой — или…       Только с Панталоне он ведёт себя как подхалим. Дотторе действительно может подстроиться под любые его условия, что не свойственно ему в отношениях с другими людьми. Иногда это действительно пугает, мол, власть над ним берёт кто-то другой, а он так жить не привык. Но Панталоне особенный и слишком соблазнительный, поэтому за ним Дотторе может побегать даже на четвереньках по всей Снежной.       — Не стоит, — перебивает его на полуслове Лоне. — Меня оно… устраивает, но дело не в этом.       — Тогда в чём?       — В зрительном контакте, — словно ребёнку объясняет Панталоне. — Для меня это слишком интимно, и я… Я ещё не готов к такому.       — А если, допустим, завязать глаза? Мне или тебе, как угодно? — перебирает варианты Дотторе.       — Это… дельная мысль, но я всё-таки не думаю, что нам стоит так тороп…       Дальше Дотторе не слушает. Он подскакивает с кресла, обходит любовника, заходя со спины, кладёт ладони на плечи и слегка массирует, призывая расслабиться. Он хватает первый попавшийся белый платок со стола, аккуратно снимает с него очки и кладёт ткань на прикрытые веки.       — Я чувствую себя некомфортно с закрытыми глазами. Такое отвратительное ощущение беспомощности и потерянности, — честно признаётся Лоне.       — Но ты ведь мне доверяешь, ведь так? — шепчет на ухо Дотторе.       — Отчасти.       — Верно. Был бы я человеком в здравом уме, я бы себе никогда не доверился. Но ты ведь у нас особенный? Лакомый кусочек, — растягивает гласные второй предвестник.       — Прекрати давать мне ужасные прозвища.       — Я не виноват, что они все так тебе подходят, сладость.       — Ещё чуть-чуть, и меня вывернет.       — Тогда приступим, пока ты не захлебнулся в собственной рвоте.       К счастью, Панталоне сегодня в чёрной рубашке, поэтому Дотторе с лёгкостью расстёгивает пуговицы и раздевает его так, будто раскрывает новогодний подарок. Лоне откидывается на спину, чтобы она была под более низким углом, тем самым открывая больший доступ. Невесомым скольжением ткани рубашка спадает на пол, и, о боги, Дотторе не ошибся.       Грудь Панталоне такая гладкая, аппетитная и мягкая на вид, что он не сдерживается и прислоняется к ней губами. Громко причмокивая, Дотторе ласкает соски, а затем начинает прикусывать нежную кожу вокруг ореолов. Грудная клетка Панталоне вздымается и опускается: он шумно вздыхает, когда Дотторе проводит горячим языком по соскам, а затем прикусывает их и вновь зализывает. Он вылизывает каждый участок груди, мнёт её ладонями и царапает ногтями.       Когда результат его удовлетворяет: кожа блестит от слюны, а соски припухли и покраснели, — он нажимает ногой на рычаг под креслом. Спинка откидывается, и Панталоне оказывается в лежачем положении, что явно дезориентирует его в пространстве и заставляет на секунду потеряться и испугаться, но руки Дотторе на ключицах дают душевное спокойствие.             Панталоне чувствует, как над ним возвышается чужое тело, а ловкие пальцы расстёгивают его ширинку и освобождают затвердевшую от ласк плоть. Он вздыхает от облегчения, и Дотторе начинает оглаживать ствол, размазывая по нему естественную смазку, а затем приостанавливается, чтобы обратится к Лоне.       — Слушай, у меня мысль. Сними повязку, я придумал, как избежать зрительного контакта.       Панталоне недоверчиво пялится, но всё-таки снимает белую ткань с глаз.       — Можно попробовать что-то по типу шестьдесят девять, но минет буду делать только я, а ты в этот момент — то, ради чего всё это. Как тебе взаимовыгода?       — Я согласен, — рвано отвечает Панталоне.       — Отлично.       Дотторе наклоняется, облизывает головку, ласкает языком уздечку. Придерживая рукой, массирует губами крайнюю плоть и слегка дует, вызывая табун мурашек у Панталоне. Тот тем временем просовывает член Дотторе между своих грудей, сжимает его между ними, начинает тереться о него бархатной кожей. Грудная клетка невероятно гладкая и обильно смочена слюной, поэтому трение по ней даёт сногсшибательное удовольствие. Дотторе стонет, пуская вибрации по члену Панталоне.       В воздухе становится непозволительно горячо. Дотторе в открытую играется, сосёт, лижет, берёт полностью, до основания. Такой контраст заставляет Лоне теряться в пространстве, хотя он уже давно без повязки на глазах. Он громко кряхтит, пытаясь подавить громкие стоны, что вырываются из его глотки.       На очередном рывке Панталоне кончает в рот Дотторе, не успев предупредить. Но тот не возмущается — вылизывает всё до последней капли. Выпрямляется в полный рост, кладёт поверх ладоней Лоне свои, сминает грудь так, чтобы она плотно сжимала его ствол. Всего пары толчков хватает для оргазма — он изливается на грудь Панталоне в немом стоне.       — Ты прекрасен, с какой стороны ни посмотри, — выдыхает Дотторе. — Это было лучше, чем я предполагал, твоя грудь действительно…       — Ты можешь хоть сейчас заткнуться? — перебивает его Панталоне с одышкой в голосе.       — Вряд ли.       Они улыбаются друг другу, и на долю секунды всё в мире становится намного лучше.