Библиотекарь и его солнышко

Чтение — это, можно сказать, кислород для мозга. Особенно когда делать больше нечего. Удивительно, как Лёша ненавидел учёбу и как сильно любил читать. Но, конечно, брать книги с собой было бы чревато насмешками от одноклассников, поэтому Макарову приходилось, как лучшему шпиону, маскироваться с помощью глубокого капюшона и многоразовой чёрной маски, пробираться закоулками до библиотеки за два района от школы, регистрировать новые книжки в читальном зале и заползать за самый дальний столик, стараясь не попасться на глаза никому из посетителей, благо, это в большинстве своём были дети, берущие книги на вынос. Вот и сейчас, открывая очередную книгу, в этот раз Конан Дойля, Лёша отгородился от всего мира рюкзаком и, скинув кроссовки, залез в кресло с ногами, тут же погружаясь в атмосферу книги, а главное, пытаясь вместе с Доктором Ватсоном помочь Шерлоку найти преступника, ведь если Лёша бросит книгу, не раскрыв это чудовищное происшествие, справедливость так и не восторжествует, похищенный Конь по имени Серебряный не будет найден, убийца тренера не понесёт наказание… Лёша вместе с Шерлоком изучает все улики, строит догадки, ищет преступника и совсем не обращает внимания на окружающий мир, постепенно затихающий, сменяющийся вечерним гулом машин, спешащих по домам… У Лёши слипаются глаза, книга уже прочитана, за ней вторая, про Человека с жёлтым лицом… И даже третья почти до конца, про Обряд дома Месгрейвов, и он никак не мог оставить пропавшую женщину ненайденной, хотя время близилось к закрытию библиотеки. О том, что Лёша, собственно говоря, находится в библиотеке, ему напоминали лишь тихие переговоры за книжным шкафом, с обратной стороны которого и находилось Лёшино убежище, состоящее из зажатого между шкафом и стеной огромного кресла, наполовину повёрнутого к окну с широким подоконником, куда Лёша складывал прочитанные книги. С противоположной от окна стороны рядом с креслом стоял узкий журнальный столик, на который Лёша неизменно закидывает рюкзак, чтобы лучше спрятаться от случайных прохожих, хотя никто за эти шкафы и не заглядывает. На них стоят медицинские справочники, которыми интересуется крайне ограниченный круг лиц. Завтра планировалась контрольная по математике, Макаров к ней не готовился, зато точно был уверен, что Горничная из дома Месгрейвов утопилась или утонула в пруду. Это было куда интереснее логарифмов и графиков всяких там функций. Функция, это способность чего-либо что-то делать, зачем этим способностям графики и при чем тут цифры, а зачастую вообще буквы, Лёша не имел ни малейшего понятия. Он устало потирает глаза, отвлекаясь от прочитанной книги и надевает кроссовки, встаёт и с хрустом потягивается, глядя на проезжающие за окном машины. Будильник на телефоне уведомил, что до закрытия библиотеки осталось пятнадцать минут, поэтому Лёша надел рюкзак и собрал книги, чтобы сдать их администратору. У стола уже очередь таких же как Лёша полуночников, засиживающихся до победного, в надежде дочитать «ну вот точно последнюю главу» и в итоге зависающих на несколько часов. — Добрый вечер. — Библиотекарь улыбается Лёше, но Макаров лишь кивает в ответ. Кирилл, как гласило имя на бейджике, был максимально комфортным для Лёши администратором. Он спокойно относился к тому, что Макаров молчит, общаясь жестами, не корчит рожи, типа «ц, опять этот», а просто улыбается ему, регистрируя книги на выдачу и возврат, с таким видом, будто гордится их количеством. Но Лёша не спрашивает. Лёша молчит. Не потому что ему не интересно, а потому что мало ли его узнают в толпе по голосу. В школе потом назовут или ботаном или сопляком, читающим всякое… Всякое такое, что ровным пацанам читать не пристало. — Ваши четыре книги. С собой что-то берёте? — Лёша мотает головой. Администратор печатает чек с временем выдачи и сдачи книги, расписывается и протягивает ручку Лёше, указывая на строчку для подписи. Макаров раньше или не замечал этой системы, или её ввели лишь недавно, но послушно вписывает свои инициалы и расписывается, вопросительно глядя на Администратора, безмолвно уточняя, мол, что-то ещё? — Всё в порядке. Хорошего вечера. — Лёша кивает, кладёт на стол конфету-леденец, как делает каждый раз, как приходит сюда, словно даёт взятку за молчание, и выходит на улицу. Бумажный журавлик, опустившийся на подоконник через час после его ухода, остался сторожить пустующее место от ночных призраков, чтобы его законный владелец после завтрашней контрольной, которую непременно завалит, смог снова вернуться с новой порцией книг и исчезнуть для этого мира. Лёша действительно приходит. Не сразу замечает нового сторожа, но когда обращает внимание, оглядывается, словно боясь, что место уже занято, но никого нет. В зале вообще на удивление тихо и пусто, только студенты сидят за двумя компьютерами, пытаясь подражать Льву Толстому в своих дипломных работах. Лёша садится в кресло, складывая на журнальный столик потрепанную временем и жизнью «Лев, Колдунья и Платяной шкаф», смотрит на журавлика, осторожно берёт его в руки, вертит, но ставит обратно. Не его. Значит кто-то придёт забрать. Или нет. Но он чужое трогать не будет. Новая вселенная вытаскивает из головы и прошедшую контрольную, которую Лёша писал с помощью одного на весь класс мозга, и журавлика, и очередные истерики сестры из-за какого-то парня, который любит девочку, которая знает другую девочку, которая любит парня, которого любит сама Лиза, но вот тот первый помогает её сопернице. В общем, Лёша даже не вникал в эти женские разборки, в связи с чем был разжалован из «Любимого брата» до «предателя рода Макаровых». Но сейчас это не имело смысла, Лёша вместе с четырьмя детишками бороздил просторы Нарнии и боролся против Снежной Королевы, какое ему дело до какой-то там неудачной влюблённости… Бумажные журавлики, кажется, размножались почкованием, потому что с каждым днём их становилось всё больше, но пустое место под книги на подоконнике то ли было солью обведено и не пускало зло, то ли кто-то просто уважал существующего по соседству с собой Лёшу и из принципа его не заваливал. В один из крайне дождливых и ветреных дней, когда в библиотеку кроме сотрудников приходят только отбитые мазохисты, киборги и Алексей Макаров, неизвестный заклинатель бумажных журавликов, вероятно, решил, что с Лёшиной совестью ему не бодаться, поэтому на месте, выделенном под книги, оставил стикер с крайне логичной надписью «Они здесь для тебя». Лёша бы сказал спасибо, да не знал кому, поэтому просто сел в кресло, подтянул колени к груди и уткнулся в новую книгу. Он этот курятник создавать не просил. Пока гордый Северянин вёл бой против Аквилона — бога северных ветров, вокруг самого Лёши происходило не меньше движений, чем в книге. Кирилл, стоящий в тени дальнего шкафа, неотрывно следил за тем, как Лёша, увлеченный текстом, бормочет себе под нос реплики персонажей, чуть вздрагивает, воображая себя в разгаре битвы, хмурится на тяжёлых сценах… Лёшу хотелось обнять. Залезть ему в голову и посмотреть на тот фильм, который видит Лёша, глядя в книгу. При этом, его единение не хотелось нарушать. Он выглядит так естественно, сидя в этом огромном кресле, когда настенная лампа, отражаясь в его волосах, делает их почти рыжими… Сколько Кирилл написал ему записок, можно посчитать по журавликам, но Лёша слишком воспитан для того, чтобы раскрыть эти оригами и увидеть их содержимое. А казалось бы, так любит детективы, и такой невнимательный… Даже прямые намёки понимать не может. Кирилл тихонько, почти на цыпочках, проходит этот закуток, чтобы не привлечь к себе внимание, и возвращается за стойку администратора. Сегодня кроме Лёши у них были только два студента, всё ещё работающие над дипломом, поэтому у Кирилла весь день был посвящён расстановке книг и их инвентаризации. Макаров А. В чьей библиотечной карте записей было едва ли не по количеству всех имеющихся книг, слишком сильно манил своей отстранённостью и заинтересованностью. Кирилл редко встречал подростков, особенно мальчишек, которые могли бы так спокойно посвятить всё свободное время книгам, особенно если они не относятся к школьной программе. — Эх, Алёшенька… Как мне к тебе подступиться?.. — Кирилл смотрит за ним сквозь стеллаж медицинских справочников, старательно делая вид, что сверяет номера книг с программой, но на деле любуясь с максимально близкого расстояния лицом, не скрытым этой тряпичной маской, словно Лёша не читатель, а вор какой-то, честное слово. Было бы чего стыдиться, ведь книги это наоборот — повод для гордости, возможность взглянуть на мир не выходя из комнаты, это умение стать интересным собеседником, ведь рано или поздно найдётся хоть одна книга, которую прочитали бы оба человека. Лёша вздыхает и зевает. Вероятно, он не высыпается из-за школы и из-за долгого засиживания в библиотеке, но Кирилл, как бы сильно ни желал парнишке хорошего сна и сил утром, не хотел, чтоб тот уходил раньше его обычного времени. Его присутствие в этой тихой обители почти ежедневно стало чем-то вроде константы для Кирилла. Если Лёша пришёл, значит мир ещё функционирует. Единственный день недели, когда его точно ни разу не было, это среда. Кирилл не знал, что Макаров делал по средам, но приходить на работу в этот день ему было морально тяжело. Проходить в всеми забытый зал с медицинской литературой и подглядывать за этим вдохновленным комочком в безразмерной худи, под которую при желании можно было поместить второго, а то и третьего Лёшу было почти наркотиком, оставаться без которого Кирилл не хотел. Но и как начать беседу, он не знал. Поражаясь скорости чтения и растущему списку прочитанных книг, он всерьёз опасался, что рано или поздно Лёша прочитает вообще все доступные его пониманию издания и больше не придёт. Или найдёт удовольствие в чтении электронных книг, и тогда этот закуток за огромным стеллажом, который Кирилл когда-то создавал для себя, снова опустеет, оставив лишь бумажных журавликов на подоконнике. Когда Лёша дочитывает книгу и переводит взгляд на рюкзак, ему требуется около пяти секунд, чтобы осознать, что белое пятно на нём это не очередные вертолёты в глазах от долгого сидения в одной позе, а журавлик, с надписью «раскрой меня», написанной карандашом на обоих крыльях. Мыслями он все ещё был в Средиземье, шёл с Фродо к Мордору, и бумажный журавлик ну никак в эту картину не вписывался. Впрочем, зависал Лёша не долго, вновь сосредоточившись на окружающем мире и протянув руки к белоснежной фигурке. «Ты выглядишь очень вдохновлённым, когда читаешь, ты в курсе? Пусть ты и не открыл ни одно из предыдущих посланий, о юный Шерлок, я не теряю надежды дождаться того момента, когда это произойдёт. Может, сделаешь это сегодня?» Лёша с некоторой опаской косится на выстроенный ровными рядками «курятник» на подоконнике, и ему остаётся только восхититься упорством своей тайной воздыхательницы. «Ты часто приходишь, меня это радует. Надеюсь, мы будем видеться как можно чаще» «Ты сегодня был таким грустным, что мне хотелось тебя обнять и пожамкать за щёчки. Не кисни, ты ж не молоко» «Почему ты прячешь своё очаровательное личико под этой тряпкой? Я так редко умудряюсь увидеть тебя без неё, что чувствую себя вором, крадущим твою невинность» «Это очень трогательно, знаешь, когда ты настолько проникаешься атмосферой книги, что начинаешь читать её вслух. Это ни коим образом не попытка задеть тебя. Знаешь, если тебе неудобно, что я иногда застаю тебя за этим занятием, знай, что я делаю это сидя рядом с тобой и слушая твой голос как лучшую в мире колыбельную» «Ты мой любимый читатель. К чёрту авторов, они и в половину не так интересны как ты» «Не знаю, что тебя раздраконило утром, но рад, что проведённые с книгой часы смогли тебя утешить» «Смотрю, ты не любитель надолго задерживаться в одном жанре. Даже интересно, что ты возьмёшь следующим… Гоголь? Ремарк? Пушкин?» «Хочу угостить тебя чаем или кофе, но ты не открываешь моих журавликов» «Я передумал. Хочу покормить тебя фруктами с рук, пока ты будешь читать книгу, сидя на моих коленях» Лёша обдумывает эти записки, особенно последнюю, и вынужденно признаёт, что его воздыхательница, всё же воздыхатель без «ница». А ещё, кажется, у Лёши проблемы с его уединением, если за ним вот уже несколько дней наблюдает непонятно кто. Конечно, были подозрения на двух студентов, но по мученическому выражению их лиц Лёша был вынужден отказаться от этой мысли. «Надеюсь, ты когда-нибудь согласишься сходить со мной в соседнюю пекарню. Там чудесные круассаны с варёной сгущёнкой, уверен, ты их любишь» Лёша, пожалуй, действительно их любил, но лишние деньги были не всегда, а в столовой детского дома их готовили только на праздники. Интересно, а знал ли его поклонник о том, откуда сам Лёша взялся в этой библиотеке? Но Кирилл знал. Пару раз попросил сменщика в лёгкие дни прикрыть его уход на пятнадцать минут раньше и выходил следом за Макаровым, приняв его книги обратно на баланс библиотеки. Шёл через два района, удивляясь тому, почему Макаров не выбрал что-то поближе, а потом вдвойне удивляясь, когда он по пропуску заходил на территорию детского дома и в ближайшие полтора часа не выходил. А значит, оставался там. То, что такие дети находили своё спасение в книгах было и прекрасно, и ужасно одновременно. Тягу к знаниям Кирилл поощрял всегда, но любому человеку нужно живое общение. Особенно детям. Он несколько раз проходил за Лёшей по его маршруту, один раз утром подкараулил и дошёл до школы в противоположном от библиотеки районе, в который раз убедившись, что друзей у Лёши чуть меньше, чем нет. Он исправно складывает ему журавликов, надеясь хоть раз получить согласие на встречу, следит, чтобы его не тревожили, шикая на каждого, кто повышает голос около стеллажей с медицинскими справочниками, как-то ревностно подглядывая за ним сквозь стену книг. «Давай дружить?» Лёша какое-то время просто смотрит на лист бумаги, который когда-то был журавликом, словно вспоминая, что значит последнее слово, а потом снова переводит взгляд на окно, пропадая в своих мыслях, пока Кирилл смотрит на него, ожидая хоть какой-то реакции. «Давай дружить?» Лёша, кажется, плачет, утирает глаза рукавом кофты, чем сильно удивляет Гречкина, но быстро берет себя в руки, комкает бумажку и собирается на выход. Кирилл всю следующую неделю его не видит, хотя сторожит и его место, и старается обращать внимание на каждого пришедшего… На седьмой день нервы не выдерживают, он берет выходной и направляется к детскому дому, взяв последнюю часть Толкиена в книжном магазине и круассаны в пекарне. Он обворожительно улыбается охраннику, объясняет, что ребёнок забыл в библиотеке книгу и какой-то пакет, вероятно, со школьным перекусом, и просит передать обратно. Охранник сверяет фамилию на форзаце книги со списком детей, находит нужного и кивает, благодаря Гречкина за помощь. «Не бросай меня, моё солнышко» Лёша спит, когда в дверь его комнаты постучались, а после зашли, не дожидаясь ответа. — Макаров, нечего вещи разбрасывать где ни попадя. На, просили вернуть. Я тебе не почтовый голубь! — Возмущается охранник, пока Лёша, пытающийся проснуться, воюет с одеялом. Бумажный журавлик, вложенный между страниц, печально смотрел на Лёшу нарисованными гелевой ручкой глазами и безмолвно звал его назад, в родное библиотечное гнёздышко. «Я всегда буду ждать тебя» Лёше страшно. Его умудрились даже найти здесь, а ведь он вообще никому не говорил, где живёт. Он в целом ни с кем не разговаривал. Дружить Лёша тоже ни с кем не хотел, тратить время на что-то кроме книг — глупо и неоправданно. Но за неделю, проведенную без книг он чувствовал себя как наркоман без дозы, хотелось новых текстов, желательно, от проверенного дилера, поэтому уже утром он собрался, надел привычный костюм Ниндзя и направился в противоположную от школы сторону. В конце концов, если бы этот Сталкер хотел сдать Лёшу с его «ботанством», он бы это давно сделал, а не приносил специально купленные для него книги и круассаны с просьбами вернуться. На его кресле лежит аккуратно сложенный плед, на окне стоят семь журавликов и Лёша улыбается им, чувствуя, как в груди растекается странное чувство спокойствия. «Я не хотел тебя расстраивать. Не люблю, когда люди плачут из-за меня. Прости?» «Не думал, что идея дружбы настолько тебя заденет, что ты решишь сбежать, но я буду ждать тебя» «Макаров.А. Простого «нет» было бы достаточно, незачем сбегать, тем более бросать любимое дело» «А я видел, как ты шёл в школу сегодня. Грустный, сонный и абсолютно не счастливый. Не мучай ни себя, ни меня. Возвращайся. Я тебе что-то вкусное дам» «Любовь к бумажным книгам очень редка в наше время. Любовь к людям, которые любят бумажные книги, встречается ещё реже. Мы определённо подходим друг другу и я сделаю всё, чтобы ты вернулся в мою укромную обитель пыли и старины» «Если гора не идёт к Магомеду, Лёша…» «То Магомед идёт к горе, Лёша» Лёша улыбается, складывая книги на журнальный столик, кутается в плед и смотрит в окно. Наверное, этот человек действительно заботится о нём… Знать бы ещё, какой человек. В целом, Лёша не против дружить. Если ему не будут мешать читать. Хотя, если этот кто-то — сотрудник библиотеки… Вряд-ли тот будет шуметь или дёргать Макарова лишний раз… Где-то пару раз он отвлекается от книг, чтобы сходить в туалет или в столовую, к вечеру он уже засыпает, но упрямо не расстаётся с недочитанным Гроссмейстером. Читается с трудом, мысли ускользают, он чувствует, как кто-то гладит его по голове и притягивает ближе, позволяя облокатиться на плечо неизвестного и спокойно уснуть. — Я рад, что ты вернулся, солнечный мой… Кирилл гладит Лёшу по волосам, чуть укачивает, сидя на подлокотнике, убирая книгу из рук Макарова и глядя на то, как за окном постепенно темнеет. Он совершенно не хочет уходить, его абсолютно устраивает то, как Лёша сопит ему в плечо, как нежно тот держит Кирилла за указательный палец, вероятно, сквозь сон думая, что держит книгу. Гречкин не хотел разбивать эту идиллию, но до закрытия оставалось всё меньше времени, а очередь людей на выход всё росла. — Солнце, мне надо сдать смену. Я забираю твои книги? — Но Лёша спит и ему абсолютно фиолетово, что и куда кто хочет забрать. Кирилл регистрирует возвращенные книги, прощается с посетителями, закрывает двери и возвращается к Лёше, чтобы собрать его рюкзак. Он выносит парнишку через служебный выход, Лёша не просыпается даже когда на соседней от машины Кирилла срабатывает сигнализация. Гречкин на всякий случай проверяет у Макарова температуру, заводит двигатель и выезжает на дорогу. Он понятия не имеет, как будет объяснять происходящее охраннику, но совершенно не хочет будить Лёшу. Охранник, впрочем, Гречкина узнаёт, качает головой, но пропускает в здание, отмечая Лёшу в программе как вернувшегося и объясняя, где находится его комната. Кирилл здесь впервые, хотя их библиотека в рамках многих проектов организовывала то поэтические вечера, то маленькие концерты для сирот… Лешина комната пуста, в ней ничего кроме стола, кровати и шкафа с зеркалом, но знакомая Кириллу книга последней части Властелина Колец, обёрнутая в обложку из-под учебника, заставляет сердце дрогнуть от щемящей нежности. Он укладывает Макарова на кровать, стягивает с него кроссовки и какое-то время просто сидит рядом, складывая очередного журавлика, чтобы оставить его на столе прежде, чем уйти. «Прогуливать уроки — плохая затея, но я рад, что ты выбрал меня С нетерпением жду нашей следующей встречи Люблю тебя» И Кирилл точно знает, что завтра Лёша придёт в библиотеку снова