Перед падением

Боже, она ненавидела эту ужасную моду. Семидесятые этого века внесли дикий хаос во всё: в музыку, в кино, в политику, в институт семьи и брака, в сексуальные отношения, но в особенности во внешний вид. Одна приличная мода на всех, зависящая лишь от того, к какому классу вы принадлежите? Забудьте. Теперь вы можете быть «ретро», можете быть «милитари», «сафари», «диско», даже грёбанными «хиппи». Границы размылись: теперь бедняки могли выглядеть как богачи, богачи вообще не думали, как выглядеть. Однако же не могло не радовать, что с развитием косметической индустрии и пластической хирургии разного толка красивых людей стало заметно больше, и истинно прекрасным созданиям вроде неё было куда проще затеряться в толпе, не привлекая излишнего внимания, когда оно было особенно не нужно. В том мире, в котором она родилась, казаться слишком красивой было недопустимо, нельзя было выделяться и чем-то отличаться от остальных. Сейчас же ценилась «необычная красота», и это даже слегка раздражало. Её рыжие блестящие кудри, румяные щёки, аккуратные веснушки и ярко-изумрудные, словно весна, глаза сейчас возвысили бы её среди окружающих. Домохозяйки на детских площадках и соседских барбекю театрально бы охали, прижимали ладони к напудренным щекам, распевая дифирамбы красоте этого прекрасного ребёнка, пророча большое будущее, богатого мужа, карьеру киноактрисы или модели для глянцевых журналов и всё остальное, что считалось престижным и «достойным» в нынешнее время. Но теперь она, хоть и стала ещё прекрасней, не могла позволить себе ничего подобного. Не могла прославить свою красоту на весь мир, не имела права засветиться в истории, попасть на фотографии в газетах, в кино, в архив новостей телевидения. Любые ниточки, которые могли бы привести к вопросам о неугасающей молодости ей подобных, были под строжайшим запретом и карались жестоким судом и смертью. Она столько лет скрывалась от своих несправедливых судей, что просто не могла себе позволить допустить ни единой оплошности. Но могла позволить себе другое. Она могла объявиться на закрытой вечеринке среди самых ярких кинозвёзд, и никто бы не стал сомневаться в том, что она одна из них. Могла просто не спеша выхаживать по улице, слегка покачивая бёдрами, и собрать на себе столько восторженных и завистливых взглядов, сколько там вообще было зрячих прохожих. Могла позволить себе самые дорогие магазины (украсть любые суммы денег никогда не являлось проблемой), самую шикарную одежду, косметику. Она жадно собирала восхищение, преклонение, трепет — впитывала их, словно белоснежная алмазная кожа солнечный свет, который отныне не мог сквозь неё пробиться. Ей требовалось столько любви, сколько она могла позволить себе получить, не вступая ни с кем в личные отношения и не подвергая себя опасности — даже если это просто вожделение или зависть, не имеющие с высокими чувствами ничего общего. Если она не может получить любовь, она хотела всё, что было способно заменить её. В один из таких моментов слабости она оказалась в элитном бутике города Миннеаполис, как обычно, примеряя на себя самые прекрасные платья, безумно раздражая всех покупательниц и персонал своей хищной грациозностью и блистательностью. Проведя в магазине около трёх часов, знатно поистрепав нервы и силы сотрудниц, которые обслуживали её с такими искусственно натянутыми оскалами, что у них уже давно должны были треснуть лица или защемиться нервы, Виктория, наконец, стояла на кассе, широко и обаятельно улыбаясь, и готовилась оплачивать свои покупки наличными. На самом деле, конечно же, причина её присутствия именно в этом магазине была гораздо более прозаична — огненная боль от раскалённого железа, сжигающего заживо горло и пищевод. Виктория имела привычку не «перекусывать» чем попало, а выслеживать по следу самых желанных жертв, которые, помимо насыщения, приносили хоть какое-нибудь удовольствие, пусть на это уходили недели и даже месяцы — для неё это был единственный способ получить долгожданное наслаждение. На многочисленных светских раутах и тусовках, которые она изредка посещала из-за невыносимой многовековой скуки, она достаточно много слышала об элитных дорогих наркотиках, приём которых приносил ни с чем не сравнимый «кайф», и уже не так быстро убивал этих слабовольных бедняг, как было во времена её человеческой молодости. Она никогда не пробовала наркотики, и теперь ей уже никогда не доведётся испытать на себе их действие, но если судить лишь по тому, что она слышала — все эти пресловутые ощущения в подмётки не годятся тому, что с вампиром делала по-настоящему вкусная кровь после долгого голода. Виктория часто ловила себя на том, что обещала себе больше никогда не доводить себя до слишком голодного состояния, но вопреки всему, всё равно бессознательно оттягивала этот момент, безрассудно испытывая судьбу, чтобы в итоге наградить измождённое тело самым чистейшим блаженством из всех возможных. Она тоже становилась своего рода наркоманкой. Как правило, это всегда были девушки. Молодые, прекрасные, пышущие красотой и здоровьем — их кровь всегда была самой чистой, насыщенной, сладкой, просто божественной. Среди таких, как Виктория, были те, кто предпочитал молодых парней определённого типажа: цвета кожи, телосложения, цвета глаз и даже тембра голоса; бывали и те, кто любил постарше. Извращенцы, получавшие экстаз от крови, отравленной лекарствами, травами, веществами, жиром, повышенными гормонами — встретить можно было кого угодно. Были и те, кто любил пить исключительно детей. Для неё это было вопиющим перебором, но в тщательно скрытом от людей тёмном мире правили бал совершенно другие законы и морали. Когда живёшь сотни, тысячи лет, медленно и мучительно разлагаясь от смертельной тоски, общечеловеческие правила неумолимо и неизбежно размываются, становясь всё менее значимыми, а после и совершенно теряют смысл. Виктория выслеживала её уже около недели. Это была не просто «одна из» — её кровь ей пела. Создавалось впечатление, словно эту девушку, обычную продавщицу тряпок из фешенебельного бутика, тщательно от неё охраняли какие-то неведомые высшие силы. Она не могла вырвать её с рабочего места, не могла по пути домой, не могла и дома. Белокожая румяная брюнетка по имени Кэнди (какое же ещё у неё могло быть имя?) жила в маленькой квартире в доме с картонными стенами, где все соседи фактически проживали совместно. В этой же квартирке с обшарпанными обоями с Кэнди проживали ещё семь человек, включая маму, бабушку, а также пятерых братьев и сестёр от разных отцов. Сразу трое жили с ней в одной комнате. Домой она всегда возвращалась в переполненном автобусе, садясь и выходя на раздражающе людных улицах. Виктория могла схватить её в спальне, могла на оживлённом перекрёстке — но она не имела права рисковать быть замеченной во время охоты по нескольким причинам: во-первых, хоть она и давно не являлась приоритетом для розыска Вольтури, но любой просчёт и неаккуратное движение с её стороны несомненно привлечёт их повышенное внимание, и тогда ей будет уже не скрыться. Последние несколько веков она потратила исключительно на то, чтобы стать для всех вампиров невидимкой, и её дар пришёлся здесь как нельзя кстати. Во-вторых, она любила Америку и совершенно не желала покидать её: образ жизни, идеология гедонизма, стремление к красоте, блеску, шику, пафосу — всё это ей нравилось, хоть и не было близко, она получала истинное наслаждение, путешествуя по крупным городам, оставаясь незамеченной, и желала, чтобы так оставалось как можно дольше. Благодаря этому, вот уже шестой день, Виктория охотилась на одну и ту же девушку, кровь которой выделяла её среди остальных, не оставляя ей шансов. Наблюдала, преследовала, ждала. В такие моменты она даже ловила себя на мысли, что в чём-то завидует обычному человеку — если в меню ресторана не оказывалось одного из блюд, можно было всегда заказать другое. Даже если ты пришёл поесть исключительно салат цезарь, а на кухне таинственным образом закончился весь пармезан — ты разочарованно вздыхая говоришь своему спутнику: «Ну, раз мы всё равно уже сюда пришли…» Вампиры не могли позволить себе такую роскошь. Начиная охоту на конкретную цель, которая «пела» своей кровью, остановиться впоследствии практически невозможно. Нельзя просто пожать плечами, с досадой заключив: «Сегодня без лосося в сливочном соусе, какая жалость». Ей нужен был именно этот лосось. Одержимость с момента начала преследования неминуемо достигала своего пика, не позволяя продолжать обычное существование. Она дала себе последний день. Сегодня она проведёт в этом чёртовом магазине всю рабочую смену, выслушивая тошнотворные разговоры продавщиц, от скуки вникая в повествование и запоминая совершенно ненужные ей имена, адреса и другие детали рабочих сплетен. Сегодня она должна схватить её. Она сделает всё возможное. — Эй, Кэнди! Обслужи эту обворожительную клиентку! — выкрикнула кассир по имени Лори, худощавая голубоглазая блондинка с идеально ровно подведёнными алой помадой тонкими губами. Хороша, но не в её вкусе. — Добрый день! Каким способом вам будет удобнее оплатить покупки? — широко улыбнулась девушка с волосами цвета воронова крыла, заставив своим появлением затаить дыхание. Момент, когда жертва находилась так близко и обращала на тебя своё внимание, всегда был невероятно волнующим. Это почти как переживания первой влюблённости — за исключением лишь того, что для одной из них она станет последней. Рот наполнился ядом, зубы неконтролируемо заскрипели, и вампирше пришлось проявить немыслимые чудеса выдержки и самоконтроля, чтобы не наброситься на девушку прямо посреди зала на глазах у кучи свидетелей. После этого путь на костёр, заботливо выложенный руками мерзко ухмыляющегося Аро Вольтури, станет для неё единственным возможным исходом. — Наличными! — Виктория улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой, и стук сердца брюнетки споткнулся, нарушив привычный ритм, а к щекам, и без того не обделённым румянцем, прилила новая порция сочной крови, от чего в горле вампирши произошёл ужасающей силы спазм. Она машинально приложила ладонь к горлу и сглотнула яд. — Благодарим за покупку, ждём вас снова! — на выдохе пропела продавщица, слегка тряхнув головой, и протянула хрустящие пакеты с логотипом магазина. Виктория перехватила их, и на секунду её ледяные пальцы дотронулись до горячей гладкой кожи. Девушка несмело подняла на неё взгляд из-под густых чёрных ресниц, судорожно сглотнув. О, она бы сама пошла за своей рыжеволосой убийцей, если бы могла просто так уйти с работы в разгар рабочей смены. Она определённо очарована и возбуждена, что делало её запах ещё более соблазнительным и невыносимо манящим. Может, им удастся немного поиграть перед трапезой… Бам. Боль, словно от тупого удара в живот, пронзила её тело — в глазах защипало, а к горлу подступила тошнота. Судорожно оглядываясь, боковым зрением Виктория заметила, что брюнетка смотрит на неё с беспокойством: — Мисс, с вами всё в порядке? — её голос прозвенел сквозь гулкую пульсацию в висках. Сейчас это было не важно. Цель была не важна. Важным стало лишь выживание. Она развернулась, ничего не ответив, и торопливо зашагала к выходу на улицу, быстрее, чем следовало бы на людях. — … мисс, ваши покупки!.. Но недостаточно быстро, чтобы скрыться от нежелательного преследователя. Она вышагивала по тротуару, едва удерживая баланс между человеческой и вампирской скоростями, старательно огибая удивлённых и раздражённых прохожих в попытке не привлекать излишнего внимания своей скоростью и грацией, немыслимыми для высоты каблуков, которые были на ней надеты. Если бы только сейчас было темно, она бы просто... Но при свете дня передвижения со сверхъестественной вампирской скоростью могли быть замечены. Лучше бы ей достался дар быть невидимой! В конце концов, она бы немногое от этого потеряла. Не было никого, кто бы действительно хотел её видеть. Добравшись до первого безлюдного угла между домами с пожарными лестницами и мусорными баками, она вновь опасливо осмотрелась: тошнота понемногу ослабевала, возвращая ясность разуму, но всё ещё была достаточно сильной, что указывало на то, что чужак находится в зоне досягаемости, представляя прямую угрозу. Она сбросила каблуки и быстро забралась по стене кирпичного здания наверх, чтобы обладать более выигрышным обзором. Толпы людей, вальяжно прогуливающихся по тротуару, либо спешащих по своим делам; слабое отражение пасмурного неба в отблеске крыши. Она закрыла глаза: уши безошибочно улавливали и различали автомобили, собачий лай, вибрирующий гул холодильников, тысячи голосов из радиоприёмников и телевизоров, десятки тысяч голосов разговаривающих людей, детские визги, шелест листьев, шорох травы. Втянув носом воздух, она ощутила все типичные запахи, сопровождающие крупные города: бензин, газ, человеческий пот, канализация, дым. Запахи людей из ближайших к ней окон, а также тех, кто проходил внизу. Запах цветов на подоконниках: фиалки, розы, кактусы, каланхоэ, и ещё десятки других видов растений, названий которых она не знала точно. Запаха вампира нет. Тошнота отступила, и Виктория вновь вздохнула полной грудью: дышать ей было незачем, но не ощущать окружающие запахи было некомфортно и попросту опасно. Она решила не возвращаться в магазин, прекрасно понимая, что здорово рисковала: если чужак был здесь и почуял её запах, он мог выследить её, или всё ещё дожидаться на месте, вычислив, что она находилась на охоте и, вероятнее всего, вернётся к жертве. Это мог быть недоброжелатель, мог быть любопытный бродяга. Могли быть Вольтури. Отказаться от цели охоты было невыносимо сложно, но инстинкт самосохранения был сильнее. Может, через пару лет эта девушка всё ещё будет в этом городе? Вероятнее всего, так и случится. Накопит денег, снимет квартиру, где достать её не составит никакого труда… Ей нужно убираться из города. Но сначала… По крышам ближайших зданий она, стараясь находиться в тени, чтобы не отбрасывать бликов, передвигалась к знакомой крыше отеля — конечно, не пятизвёздочного, но в таких местах задают гораздо меньше вопросов. Спустившись по пожарной лестнице, она обошла здание, чтобы войти через главный вход. Преследователь не стал бы караулить её у главного входа — слишком людно. С гордо поднятой головой и невозмутимым выражением лица она пересекла небольшой, вычурно украшенный холл, забрала ключи от номера 318, проигнорировав натянутую улыбку девушки за стойкой ресепшена, и направилась к лестнице, даже не взглянув в сторону лифтов — на своих двоих было куда быстрее. К ней пришло осознание, что всё это время она была босиком: в дорогом, выигрышно обтягивающем женственные изгибы платье, с крупными огненными кудрями, разбросанными по худым белоснежным плечам, но при этом босая — интересно, насколько странно для человека это выглядело по шкале от нуля до бесконечности? Рванув через несколько этажей к двери своего номера, она вдруг замерла посреди коридора: в ноздри ударил резкий сладкий запах, указывающий на то, что здесь побывал вампир. Прислушавшись к ощущениям, она осознала, что не испытывает тошноту, боль, и вообще ничего, что могло бы указывать на постороннее присутствие. Задействовав обоняние, она отметила, что след двойной — чужаков было двое, и один из них, кому и принадлежала характерная вампирская сладость, прошёл два раза — судя по всему, туда и обратно. А ещё она поняла, что ей знакомы оба запаха. Влетев в номер, она чуть не умерла от перевозбуждения: посреди небольшой тёмной комнаты, заставленной дешёвой фанерной мебелью, старательно занавешенной плотными шторами, не пропускающими свет, стояла двуспальная кровать, пропахшая алкоголем, потом, человеческим сексом. А на кровати лежала, испуганно извиваясь с хриплыми стонами, девушка, с волосами цвета воронова крыла, которые сейчас были хаотично разбросаны по подушке. Та, чей восхитительный запах пропитал каждую пылинку в этой комнате, та, кого она уже не надеялась почувствовать, попробовать на вкус. Виктория поглубже втянула ноздрями воздух, позволяя огню яда сжечь дотла её горло — потрясающее предвкушение заставило её тело покрыться мелкой дрожью. Девушка была привязана к кровати за запястья, а во рту находился кусок ткани, благодаря чему её попытки закричать ограничивались слабым рёвом и всхлипами. Заметив вампиршу, она округлила глаза, выражая какую-то из эмоций испуга, распознать которую из-за неестественно разинутого рта было трудно. — О боже, Кэнди! — приторно-сладко воскликнула Виктория. — Вот мы и снова встретились! Какая блистательная удача, ты не находишь? Каковы были шансы? Она подошла к кровати, села сбоку от девушки, всё ещё отчаянно дёргающейся на мятых простынях, и вытащила из её рта посторонний предмет, ласково приглаживая растрепавшиеся волосы, прилипшие к потному лбу. Кэнди сделала хриплый, обширный вдох, и закашлялась, хныча. — Пож-жалуйст-та… — простонала она сквозь истеричные рыдания. — Пожал-л-л… — Тише, тише, — ласково пропела Виктория, продолжая заботливо поглаживать девушку по голове. — Всё будет хорошо, милая. Всё закончилось. — Пом-могит-те… здесь эт-тот… м-мужчина… — она дёргала руками, привязанными к спинке кровати, глотая слёзы со всхлипами. Виктория демонстративно оглядела комнату. — О, нет, дорогая, этот ужасный мужчина уже ушёл. Здесь только мы с тобой, — проворковала она, и резко поднялась с кровати, заметив на столе свёрток бумаги, похожий на записку. Нечеловечески быстрым движением пальцев вампирша развернула листок.  

«Подумал, что ты порадуешься такому презенту,

ведь эта безделушка явно завладела всем твоим вниманием.

Я ей даже завидую.

На мой вкус… ты заслуживаешь гораздо большего.

С нетерпением жду нашей следующей встречи.

P.S. Красное — мой фаворит! Идеально к твоим волосам.

J.»

  Рядом с ножкой стола аккуратно стояли пакеты, которые она оставила на кассе. Уставившись в текст, выведенный острым почерком, она не понимала, какую эмоцию должна испытывать. Несомненно, этот вампир вызывал у неё опасение и страх. Он был хитрым, диковатым — истинный хищник. И сейчас, судя по всему, она стала его добычей. Впервые почувствовав его запах спустя четыре года, она решила, что он пришёл убить её. Какая ещё причина могла заставить вампира намеренно преследовать себе подобного? Разумеется, если вы не возомнили себя богами и судьями всего вампирского общества, щеголяя в безвкусных красно-чёрных мантиях, как какие-то колдуны из детских сказок. Обычно такие, как она, старались держаться друг от друга подальше во избежание ненужных столкновений, а также уважая чужую территорию для кормления. Такая система позволяла не наводить лишнего шума и не превышать допустимый порог человеческих смертей в рамках небольшой территории. Но эта записка… и то, что он так настойчиво пытался выйти с ней на контакт, при этом избегая личной встречи — словно точно знал, как работает её дар… Болезненная тошнота отступила — Джеймса, совершенно определённо, больше не было в здании. Как он успел..? Всё произошло так быстро… Зачем он это делает? Зачем он похитил продавщицу, когда вампирша уже сдалась? Девочка могла выжить. Вопросы роились в голове, как бешеные пчёлы, и единственный ответ, который у неё был, находился в этой комнате, связанный на кровати. Виктория подлетела к ней, не сдерживая вампирскую скорость. В этом больше не было никакого смысла — девушка в любом случае уже видела больше, чем необходимо. — Что вы… такое… — прошептала брюнетка дрожащими губами. — Вы… оба? — Как ловко ты одной фразой перевела нас в класс неодушевлённых предметов! — фыркнула она, и девушка вздрогнула. — На самом деле... Это не так далеко от истины. Мы — вампиры, конечно же, — с деланной мягкостью произнесла Виктория. — Древние опасные существа и тому подобное... Ты наверняка слышала — кажется, в последние пару столетий о нас часто писали книги. Полнейший бред, если тебя интересует моё мнение. Идея интересная, исполнение на троечку, но внимание к деталям просто… лично бы вспорола этим бездарным писакам глотки! Такая вопиющая недостоверность… — она театрально цокнула языком, покачав головой. — Но что мы всё обо мне, да обо мне! Право, я такая… — она провела холодными пальцами по оголённой ключице Кэнди, и та испуганно зажмурилась, вздрагивая каждый раз всё сильнее. — Невежливая… — Пожалуйста… — в сотый раз причитала девушка. — Я никому ничего… — Разумеется, ты «никому и ничего»! — округлила глаза вампирша в притворном удивлении. — Солнышко, если бы кто-то из вам подобных, ну… к-хм, выжил… — она широко улыбнулась белоснежными зубами. — Тогда бы, уж точно, не писали такие тошнотворные вампирские романы! Сон в гробах, уродливые плащи... Я имею в виду… Чеснок? Серьёзно? Кому это вообще могло… — Вы меня… — всхлипнула девушка. — Убьёте..? Виктория проигнорировала вопрос и стала медленно наклоняться к жертве, глубоко вдыхая сладковатый женский аромат. Брюнетка задрожала и вжалась в матрас, но когда вампирша провела ледяной ладонью по её бедру, изумлённо распахнула глаза, замерев. Обе руки вампирши опустились по бокам от прямых угольно-чёрных волос. Сперва Кэнди ничего не поняла, но спустя секунду почувствовала сильнейшее облегчение — её руки оказались на свободе и моментально приземлились по швам, затёкшие и саднящие. Лица девушек оказались близко. Невыносимо близко. Так, что тёплое, прерывистое человеческое дыхание буквально обжигало ледяную кожу. Виктория провела языком по пухлым вишнёвым губам, всё ещё не до конца решив, что намерена делать, и тело брюнетки взволнованно затрепетало. Вот оно, то желание, которое вампирша почувствовала ранее в магазине — молнии пронзали воздух между ними так стремительно, словно нож растаявшее масло. Мягкие дрожащие губы припали к холодному шёлку, и убийца не сопротивлялась. Это было совершенно естественно — неадекватная реакция людей на таких, как она: страсть, похоть, непреодолимое вожделение, даже невзирая на то, что ещё пару минут назад она была уверена, что прекрасное бессмертное лицо было последним, что она увидит перед своей смертью. Их рты задвигались вместе медленно, нежно, невыносимо сладко и томительно — словно мёд, вязко перетекающий из одной ёмкости в другую. Кэнди обхватила ладонями кудрявые рыжие волосы, запутавшись в них пальцами, и Виктория судорожно вздохнула от удовольствия. Желание запульсировало внутри, но разъедающая пищевод жажда ни на мгновение не давала целиком отдаться близости. На самом деле, их очень часто можно было спутать: физическое влечение вампира к человеческому существу всегда было неразрывно связано с жаждой его крови. Очень многие ей подобные пали жертвами этого величайшего заблуждения, наивно полагая, что смертельно влюблены — даже пытались бороться с собой в попытках сохранить своим подопечным жизнь; насколько ей было известно, ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Лишь разбитыми сердцами и покалеченными жизнями. Самое гуманное, что можно было дать своей «певице крови» — бессмертие. На это были способны лишь единицы: сдержаться и не совершить убийство, раз попробовать кровь, которая на протяжении долгого времени пела тебе самую манящую и беспощадно соблазнительную мелодию, и не потерять рассудок, было практически невозможно. Существовала также удручающе высокая вероятность, что в итоге это даже не стоило таких адских усилий. Потеряв тягу к крови человека после его обращения, можно было потерять к нему любую тягу вообще — и зачем тогда, собственно, было мучиться? Гораздо полезнее и проще было бы единожды насладиться самой великолепной на свете кровью, которую далеко не каждый вампир встречает на своём веку, чем быть ответственным за бессмертие человека, который впоследствии станет тебе безразличен. И потом, в конце концов, неконтролируемые множественные обращения карались законом, так что, прежде чем совершить такой ответственный шаг, необходимо было тщательно взвесить своё решение. Смогла бы она остановиться вовремя, чтобы эта девушка продолжила свою жизнь, пусть и отныне в другой ипостаси? Обладала ли она достаточной силой для этого? Виктория рывком схватила девушку за шею — та вновь забилась дрожью, выдавив шипящий вздох, до сих пор не способная разобраться, что испытывала — возбуждение или смертельный ужас. Но вампирша слишком хорошо знала, что это были оба чувства в равной степени. Они всегда их испытывали. Бережно коснувшись тонкой кожи шеи, острые клыки вонзились в разогнавшийся до скорости света пульс. Брюнетка обессиленно ахнула, откинувшись головой назад. Она не чувствовала боли: анестезирующее свойство яда и аккуратная, медленная, деликатная Виктория об этом позаботились. «Поцелуй вампира» всегда был очень интимным и волнующим. В этом заключалась большая ирония: человек испытывал наслаждение одновременно со своим убийцей, пока тот стремительно высасывал из него жизнь. Тело медленно обмякало и тяжелело в ледяных каменных руках. Сейчас или никогда…   Но она…   Нет. Не может. Она не может остановиться! Чувство вины и сожаления разъедало внутренности, стыд растекался по телу вместе с невыносимо, невероятно, головокружительно исключительной кровью. Девушка в очередной раз вздрогнула, судорожно вздохнула, и потеряла сознание. Не отрываясь от шеи девушки, убийца нанесла острыми, как бритва, ногтями глубокие порезы на едва тёплых посиневших запястьях: слабые ручейки малочисленной оставшейся крови нехотя потекли вниз, впитываясь в постельное бельё, создавая огромные багряные пятна. Банально, небрежно — только идиот поверит, что это было самоубийство. Но разве люди не идиоты? Наконец, послышался последний беззвучный вздох и слабый, едва слышный стук сердца, после чего в комнате наступила полнейшая тишина. Жизнь молодого прекрасного создания оборвалась. Виктория медленно поднялась над безжизненным бледным тельцем: теперь девушка была серого цвета, губы больше не манили своим вишнёвым блеском. Румянец на её некогда пышущих здоровьем щеках навсегда угас. Будь она слабым, ничтожным человеческим существом, она бы даже расплакалась. За пятьсот лет своего существования она научилась заглушать эти глупые сожаления, задвигать в самый дальний угол сознания — оправдывала свои деяния ненавистью ко всему человеческому роду, ненавистью к мужчинам, женщинам, другим вампирам — к кому угодно. Этот мир перемолол её в мясорубке и выплюнул обратно, заставляя страдать и корчиться в агонии, но она ему почти отомстила. Вместе с ядом и чужой кровью по её венам неизменно, изо дня в день, ежесекундно перетекала ненависть — тягучая, обволакивающая, тёплая. Ненавидеть было приятно. Безопасно. Ненависть никогда не идёт бок о бок с виной за содеянное: если ты ненавидишь — ненавидишь достаточно сильно — значит, то, что ты делаешь, не может быть неправильным. Если ты ненавидишь, ты больше никогда никому не доверишься. Значит, тебе больше никогда не причинят боль. Значит, тебе будет некого терять. Значит, ты неуязвима. Она ненавидела настолько много и сильно; она боялась ещё сильнее. На глубокие переживания о судьбе убитых собственной рукой людей у неё просто не хватало моральных сил. Вопреки всему, она всё же представила. На какую-то коротенькую часть мгновения у неё в сознании возникли образы, которые она не сразу успела прогнать. Кэнди, сногсшибательная брюнетка с цветущим румянцем и блестящими огромными глазами, вырывается из этого городка. Встречает какого-то парня, совершенно недостойного её, абсолютного придурка, который разбивает ей сердце. Она собирает его осколки воедино, строит новые отношения, выходит замуж. У неё рождаются дети, и дай Бог, чтобы они были похожи на свою мать. Они переезжают в хороший дом, их дети взрослеют, её лицо покрывается морщинками, на висках поблёскивает седина. Внуки и правнуки играют на лужайке возле её дома, и она смотрит на них с упоением и глубокими размышлениями о том, что её долгая жизнь удалась на славу. В этот момент она осознает, что готова уйти. Но она ушла гораздо раньше. Раньше внуков, раньше детей, раньше чёртового мужа, раньше идиота, который осмелился бы разбить её отныне навсегда умолкшее сердце. Наверняка, она даже ещё ни разу по-настоящему не влюблялась — сколько ей было? Не больше двадцати двух? С ней никогда не случится того, что так ярко представилось Виктории. Она быстро выстроила в своём сознании стену, не позволявшую погрязнуть в ненужных сентиментальных ощущениях. «Певица» крови была мертва, и она оборвала её жизнь собственными руками. Она хотела сохранить ей жизнь, но была слишком слаба для этого. Резкий рывок. Женщина отшатнулась вглубь комнаты, судорожно оглядываясь по сторонам. Она тяжело и глубоко дышала, пытаясь прийти в себя. По старой человеческой привычке воздух с разнообразными запахами окружающего мира наполнял лёгкие, вздымая и опуская грудь в размеренном ритме, и разум становился яснее. Думай, Виктория. Зачем ты сюда вернулась? Зачем рисковала жизнью? Забирай и уходи. Быстро. Может, если она достаточно быстро покинет здание… Джеймс всё ещё преследовал её? Или он всё же принял правила игры и не собирался к ней приближаться, пока она сама ему не позволит? Приподняв край ковра и отодвинув половицу, она достала из отверстия цепочку с ожерельем. Приподняла рыжие кудри и нацепила её на шею. Пора. Она решила подняться на крышу здания, и уже оттуда отправиться прочь. Ей необходимо срочно скрыться из города — она уже оставила слишком много следов. Разрушив несколько замков и выломав дверь, она, наконец, почувствовала резкий поток ветра с открытой площадки на крыше. Яркое солнце ослепило глаза, и она поспешила скрыться в тени. В ноздри ударил резкий сладковатый запах, уже ставший до ужаса знакомым. Ноги сделались ватными, а губы искривил хищный оскал. Живот скрутило приступом тошноты, слишком уж несвоевременным.   — Виктория! Какой приятный сюрприз!  

***

Ноги двигались так быстро, как никогда. За последние несколько месяцев она стала бегать быстрее, чем когда-либо за всю свою долгую жизнь. Перепрыгивая через крупные камни, мелкие ручьи, забираясь на деревья, она настойчиво путала следы в надежде хоть немного оторваться от погони. Он всегда был быстрее. Вдали послышалась музыка и приглушённые голоса — людное место находилось ещё далеко, но уже в зоне слышимости. Запахи пока не доносились до её чувствительного обоняния, но звук, отражаясь от скалистой поверхности, уже простирался на многие километры, подгоняемый усилившимся ветром. Совсем скоро ей придётся сбавить скорость и искать укрытие. Он загнал её в ловушку, и ему было это прекрасно известно. В местности он ориентировался гораздо лучше, чем она. Ещё какое-то время она не сбавляла скорость, лихорадочно продумывая план. Нужно было срочно найти какое-то решение… Она не могла повернуть назад. Виктория затормозила слишком резко, подняв в воздух огромную тучу земли и пыли; подгнившая сухая листва разлетелась вокруг, путаясь в ярких красных кудрях. Она чуть не снесла автомобиль, стремительно отдаляющийся по узкой асфальтированной дороге, разрезавшей лес. Кажется, люди её не заметили. Но её загнали в тупик. Подавив громкое гортанное рычание, она озлобленно ударила кулаком по ближайшему дереву, которое устало заскрипело, покачиваясь в воздухе. Птицы, облюбовавшие тень густых ветвей, с возмущёнными криками взмыли в небо. — Боже, Виктория, не нервничай! — послышался смешливый мягкий голос, который, из-за постоянно присутствующей в нём хищной нотки, неизменно звучал как слабо завуалированная угроза. — Ты держалась молодцом, в какой-то момент даже почти смогла оторваться! В зоне видимости, наконец, показалась высокая фигура, на огромной скорости сокращающая расстояние между ними. В одиноком солнечном луче, скромно пробивающемся сквозь густые кроны, сверкнула алмазная кожа и проблеск светлых волос. В последний раз тщетно оглянувшись по сторонам в поисках спасения, она медленно попятилась назад. Бежать дальше не имело смысла — людское поселение находилось уже совсем рядом. Мужчина догнал её, сбавил скорость до человеческого шага, и плавной грациозной походкой продолжил приближаться к ней. Всё в его движениях, мимике лица, вкрадчивом голосе буквально кричало о том, что в его сущности гораздо больше от хищника, чем от человека. — Викки, Викки… — загадочно промурлыкал он, преодолевая последние метры между ними двумя. — Разве ты ещё не поняла… Виктория сделала отчаянный последний шаг назад и почувствовала спиной твёрдую шершавую поверхность дерева. Бледная, испещрённая шрамами рука прислонилась к стволу над её головой, и она затаила дыхание, уставившись в его лицо. — …Тебе не убежать от меня, — тихо пробормотал Джеймс, и обдал её кожу знакомым сладким ароматом, беззастенчиво наклонившись к её лицу. — Никогда. Внутренности сжались, а недавно выпитая кровь не самого лучшего качества настойчиво просилась наружу, хоть и большая её часть уже вовсю циркулировала по венам, согревая ледяную поверхность кожи. — Когда-нибудь у меня получится, — прошептала она, переводя взгляд с его губ на бордовые глаза и обратно. Расстояние, на которое он к ней приблизился, в очередной раз щекотало нервы, рассылая невидимые мурашки по всему телу. Уже на протяжении нескольких лет он играл с ней в прятки и догонялки, раз за разом нарушая все границы, которые она тщательно выстраивала многими веками. Он был зверем — жестокий, опасный. Неумолимый. От него было не скрыться, не убежать, как бы она ни пыталась. Самым отвратительным было то, что с каждым разом она всё чётче осознавала — ей уже не хотелось пытаться. Столетия в бегах, осторожность, избирательность в жертвах, тщательное заметание следов, избегание преследования — всё было вмиг разрушено самым безжалостным вампиром, которого ей только могло посчастливиться встретить. Всё это больше не имело значения, сама её жизнь в одночасье потеряла смысл. Джеймс настойчиво пытался с ней сблизиться, и она больше не находила в себе сил и, что самое страшное, желания ему воспротивиться. Всё началось с того дня, когда он застал её на крыше отеля. Тогда её дар впервые в жизни дал сбой. Она не почувствовала привычной тошноты, ужаса, боли. Ничего, что обычно чувствовала. Сам её дар позволил ему приблизиться, не предупредив заранее о его присутствии. Её разум, её тело без устали, настойчиво твердили ей о том, что этот вампир опасен, но подсознание, которое, как она предполагала, и контролировало её способность, больше не считало его угрозой. И это было самым отвратительным во всей сложившейся ситуации. С тех самых пор она бежала. Это состояние было для неё привычным — она бежала столько, сколько себя помнила. Но теперь её преследователь постоянно был слишком близко, был быстр, был настойчив. И этого, как оказалось, было достаточно. Сначала он не приближался к ней, всё время находясь в опасной близости. Охотился там же, где она, выбирал похожие цели. Постоянно оставлял ей записки. Это даже стало их своеобразной «фишкой». Он очень любил оставлять послания в книгах, загибая страницы. Через какое-то время она с ужасом обнаружила, что искала их. Каждый раз, на время обосновавшись на новом месте, Виктория с замиранием молчащего сердца выискивала какие-то признаки его присутствия. Она пыталась убеждать себя, что делала это для своей безопасности — но, в конце концов, обманывала лишь саму себя. Она хотела, чтобы он был рядом. Хоть и продолжала его бояться. В последнее время она потеряла всякую осторожность. Проявила слабину, которую он воспринял не иначе, как разрешение. Поэтому отныне он от неё не скрывался. Они стали видеться, даже общаться, если это, конечно, можно было назвать общением. Их разговоры редко вмещали больше нескольких реплик, но это всегда было эмоционально и двусмысленно. Он говорил два, четыре, шесть слов, которые таили в себе множество двойных значений, и часто могли трактоваться по-разному. Ей нравилось его разгадывать, а ему нравился её очевидный интерес. Виктория понимала, что Джеймс — охотник, и что она являлась его целью. Ей изо всех сил хотелось не играть по его правилам, не становиться пешкой в его изощрённой партии, но она просто не могла остановить это. Кажется, было уже слишком поздно. И с каждым разом она проявляла всё меньше стараний. Он завораживал её, пугал, интриговал, будоражил всё её естество — и просто невыносимо притягивал. Вампирша резким рывком выпорхнула из его «плена», отойдя на хоть сколько-нибудь безопасное расстояние. — Куда ты, куколка? — сладко пропел блондин, оторвавшись от дерева, и качнулся в её направлении. — Я надеялся здорово подкрепиться, не желаешь присоединиться ко мне? — Я не голодна, — бросила она, приподняв подбородок в отчаянной попытке выглядеть увереннее, чем себя чувствовала. Правда была в том, что она просто плавилась под его пристальным дьявольским взглядом. — Как жаль… — протянул Джеймс, цокая языком. — Кажется, нелепые человечки неподалёку затеяли карнавал… Мне показалось это такой… — он театрально опустил глаза. — Замечательной идеей для первого свидания… Она судорожно вздохнула, хлопая глазами. — Ужин за мой счёт, разумеется, — ухмыльнулся он, смерив её лукавым прищуром. Кажется, он был совершенно убеждён в своей победе. К собственному досадному сожалению, она также была совершенно убеждена в своём проигрыше. — Карнавал? — тихо переспросила она, бросив быстрый взгляд в сторону, из которой уже более различимо доносилась громкая музыка. — Нам понадобятся костюмы, — подмигнул Джеймс, ослепительно улыбаясь той самой улыбкой, в которой безудержно плясали дьяволята.  

***

— Это просто нелепо, — пробурчала Виктория, требовательно вертясь перед зеркалом. — Согласен, — фыркнул Джеймс, разглаживая воротник из объёмных рюш у себя на груди. — Эти глупые создания совершенно не представляют, как выглядела настоящая средневековая мода. Разве мы носили подобное… — он демонстративно отдёрнул камзол, который, вопреки всей своей нелепости, смотрелся на мужчине прекрасно и ни капли не умалял его привлекательности. — Но тебе, безусловно, невероятно идёт корсет, — оценивающе хмыкнул он. — Как бы мне ни нравилось на тебе… то красное платье… Она смущённо опустила взгляд, подавив улыбку. Если бы она могла, тотчас бы раскраснелась, как школьница. В отражении зеркала на неё, хоть и напоминая совсем отдалённо, но всё же смотрела та девушка, которую она видела в своей далёкой человеческой жизни. Тогда она не могла позволить себе подобные фасоны — корсеты, пышные юбки, рюши, оборки — но часто видела это на других, роскошных богатых дамах. Она так сильно хотела хоть раз надеть что-то подобное, пусть из гораздо более дорогих и качественных тканей, чем мог предложить этот задрипанный магазинчик сувениров и дешёвых карнавальных костюмов, что теперь она чувствовала себя… Превосходно. Впервые за долгое время. Ещё немного повертевшись, любуясь своим отражением, она бросила взгляд на своего спутника. Тот тоже смотрел на неё, облачённый в «собирательный» средневековый образ, в котором сочетались детали из самых разных эпох, что было очевидно только для них двоих — тех, кто застал то время воочию. Никого из людей данные тонкости не волновали, поэтому их и подавно не должны были волновать. — Готова? — подмигнул блондин, криво улыбаясь. — Позволь… Вампир медленно приблизился к ней сзади: в отражении она завороженно наблюдала за тем, как его руки смыкаются на её талии. Резким движением он затянул корсет, и Виктория ахнула от неожиданности: никакой боли она не почувствовала, но вот то, что его руки были так близко… Она ошарашенно оглянулась назад — отражения было недостаточно. Ей нужно было увидеть его лицо своими глазами. Прямо сейчас. Его щека внезапно оказалась гораздо ближе, чем она ожидала. Бордовые глаза смотрели прямо в её, не моргая, на полпути встретив её пытливый взгляд; восхитительное лицо было серьёзным и сосредоточенным, тем не менее, привычная дьявольская хитринка, затаившаяся в уголках глаз и губ, никуда не делась — она была неотъемлемой частью его личности, и если бы она внезапно исчезла, его образ стал бы неузнаваем. Он словно бы сам был олицетворением дьявола — образ прекрасного, хитрого, соблазнительного искусителя словно писали прямо с него. По коже пустили электричество: тело не слушалось, руки безвольно обвисли по бокам. Он мягко, едва ощутимо отодвинул красные локоны с её плеча, обдав кожу прохладным дыханием, и Виктория вздрогнула, издав тихий шипящий выдох через зубы. Он ещё ни разу её не касался. Почему она позволила ему подобраться к себе так близко? Почему позволяла делать с собой все эти вещи? Как ей жить дальше, теперь, когда больше ни один будущий шаг и событие нельзя предугадать наперёд? Почему она чувствовала себя так спокойно и легкомысленно, когда вся её тщательно, через адскую боль, потери и страшные ошибки выстроенная броня рассыпалась на глазах, как песочный замок, и она не чувствовала необходимости и желания ничего с этим делать? Внезапно она перестала чувствовать на себе его сладкое дыхание. Резким движением он отодвинулся от неё на прежнее безопасное расстояние, словно ничего не произошло. Словно бы он не обрушил сейчас тысячи, миллионы её стен одним движением. Словно не заставил её чувствовать себя малолетней идиоткой, впервые удостоившейся внимания обольстительного приезжего кавалера в конюшне на каком-то сельском балу. Он снова играл с ней, и она вдруг почувствовала приступ отвратительного, горького, едкого разочарования, которое ей слишком сильно хотелось трактовать, как недовольство своей пассивной ролью в его искусно поставленном театральном представлении. Но правдой было то, что… Ей просто хотелось, чтобы он не прекращал касаться. Такой дешёвкой она ещё ни разу в жизни себя не ощущала. — К чему готова? — как можно более невинно отозвалась она, по крупицам обретая дар речи, вновь повернулась к зеркалу, и резко подцепила подол объёмной юбки в попытке расправить складки, стараясь сосредоточить в себе все остатки самообладания. — К свиданию, куколка, — настойчиво подчеркнул Джеймс, и её внутренности вновь сжались в волнительном нетерпении. — У меня множество планов на это вечер. Ты… невыразимо прекрасна, но нам уже пора — стемнело. Последний штрих… — протянул он, и нацепил на её голову карнавальную маску, которая пахла клеем и дешёвым пластиком. Он слегка пригладил её кудри и, хитро прищурившись, надел на себя похожую — чёрную с бордовыми узорами и сверкающими блёстками. От того, как сильно маска подходила к его глазам, она на секунду потеряла дар речи, всерьёз залюбовавшись видом. Пренебрежительно бросив пачку свёрнутых купюр на кассу, за которой сидела полноватая женщина, абсолютно не заинтересованная в происходящем в её магазине, Джеймс жестом указал Виктории на выход. Очевидно, он был голоден, это было видно по цвету его глаз, но он тщательно скрывал едва заметную нервозность. Она постоянно пыталась прочитать его выражения лица, ужимки, микро-эмоции, но пока это давалось ей с огромным трудом. Она слишком давно ни с кем не общалась, а хищный красавец Джеймс и вовсе был скрытен и, разумеется, прекрасно управлялся с любыми внешними проявлениями каких-либо чувств, что делало его превосходным охотником, но крайне ненадёжным и непредсказуемым спутником. Чтобы чувствовать себя в безопасности в новых реалиях, когда стало совершенно очевидно, что он никогда не оставит её в покое, ей потребуется досконально изучить его. Она должна узнать о нём абсолютно всё — от дня, когда он сделал первый вздох в качестве человеческого новорожденного, до этого самого момента, когда находился рядом с ней и чудовищно будоражил и увлекал всё её естество. Должна узнать значение каждого взгляда, причину появления каждой морщинки и каждого шрама. Только таким образом она сможет обезопасить себя. Она должна знать его. Пара направилась к выходу, и перед самой дверью Джеймс развернулся к вампирше и галантно протянул ей руку: — Прошу! — улыбался он, сверкая белоснежными зубами. Энергичной походкой, крепко держась под руку, они шагнули в яркий свет мерцающих огней карнавала, обдуваемые прохладным вечерним ветром, приносящим с собой сотни пёстрых, манящих и резких запахов и звуков, обещающих незабываемый вечер в неожиданной, странной, но до мурашек интригующей компании.  

***

— Это было в XVII веке, — загадочно произнёс Джеймс, смотря куда-то вдаль. — Во Франции. — Что? — переспросила Виктория, нехотя оторвав взгляд от лица блондина, чтобы сосредоточить внимание на его словах. Она разглядывала его уже несколько минут, пребывая в собственных мыслях. Делая выводы, подмечая несущественные, на первый взгляд, детали. Вампир был высок, крепко сложен. Любая одежда, которую он носил, всегда неизменно облегала рельефные мускулы и широкие плечи. Светлые, почти пепельного цвета волосы, как правило, были собраны в тугой хвост или пучок. Глубоко посаженные бордовые глаза, густые тёмные брови, которые очень ярко контрастировали с цветом волос. Острая линия скул, вздёрнутый кончик носа, пухлые розовые губы «бантиком»: должно быть, он всегда пользовался популярностью у противоположного пола. Он действительно был невероятно красив, в том числе по вампирским меркам. Даже сейчас, в довольно нелепом наряде, сидя на поржавевшем колесе обозрения на каком-то ежегодном местном карнавале в провинциальном американском городишке, Джеймс не смотрелся ни капли глупо или несуразно. Резко подняв взгляд, блондин застал её врасплох. Она смущённо сжала губы в тонкую линию, изо всех сил стараясь приспособиться к его хищной непредсказуемости. Вампир испытующе разглядывал её лицо, словно пытался что-то в нём прочесть, и внезапно ухмыльнулся. — Моё обращение, — как ни в чём не бывало уточнил он. — Ты ведь хочешь узнать обо мне всё, чтобы чувствовать себя в безопасности? Она смутилась ещё сильнее, переведя взгляд в сторону — кабинка на колесе медленно, с размеренным скрипом поднималась наверх, и сейчас они уже были на высоте макушек деревьев. — Откуда ты… — Да брось, Викки, — она слегка поморщилась от странного прозвища, которым он уже давно успел её окрестить. — У тебя буквально на лице написано: «Не приближайтесь ко мне, я в бегах!» — Глупости, — фыркнула она, покачав головой. О, этот излюбленный трюк «крутых парней»: сделать вид, что ты знаешь о женщинах всё, и можешь прочитать любую, просто взглянув на неё. Это пресловутое самоуверенное «я-тебя-раскусил» — до чего же дешёвый и ненавистный трюк! — Хорошо. Поправь меня, если я ошибаюсь, — лукаво произнёс Джеймс, и вальяжно развалился на сидении, максимально отодвинувшись от неё, будто пытался полностью охватить женщину взглядом. — Твой образ жизни: то, что ты никогда не задерживаешься на одном месте, тщательно выбираешь цели, старательно заметаешь следы, даже без надобности. То, что ты избегаешь общения, контакта, то, что тебя невозможно поймать… — он задумчиво сдвинул брови. — Ты ведёшь себя, как беглянка. — Даже если и так, то… — Судя по твоему говору, тому, как ты держишься, по предпочтениям в одежде, литературе… — настойчиво продолжал вампир, не обращая на неё внимания. — Думаю, это что-то около 1700… 1800… — 1500-е, — улыбнулась она, внутренне ликуя, что хотя бы в чём-то этот самоуверенный «ясновидец» прокололся. — Невозможно сказать точно, рождение бедняков тогда никто не записывал. — Ну конечно, — с азартом произнёс он. Кажется, промах лишь его раззадорил. — Простолюдинка, которая всегда жаждала большего… — Как это случилось? — переключилась она, заметно помрачнев. Он смерил её оценивающим взглядом и выдержал драматичную паузу. — Тогда был самый расцвет беспорядочной кормёжки. В борделе попал под горячую руку какой-то слепой дряхлой старухи с заплывшими малиновыми глазами, и чудом смог от неё сбежать, уже даже не помню, как именно — думаю, был под чем-то крепким. Разумеется, не понимал, что со мной происходит, пока не вернулся домой в разгар очередного светского раута, и не перегрыз глотки всех присутствовавших во главе с дражайшим папашей. — Мне… жаль, — неуверенно произнесла Виктория, не зная, какая реакция могла его устроить или же, напротив, разозлить. — Он был идиотом. Просрал состояние и погряз в долгах. Из-за него умерла мать, не выдержав его похождений. Никогда не общался со мной, просто пихал за шиворот побольше денег, чтобы заткнулся и не мешал. Я уже не помню, как он выглядел, — сквозь зубы процедил Джеймс. — Мерзкий ублюдок получил то, что заслуживал. Она внимательно разглядывала его лицо, пытаясь прочесть там хоть что-то, что помогло бы ей в понимании того, кем же всё-таки являлся этот странный мужчина. Он только что рассказал ей историю о своём обращении, довольно неприглядную и жуткую, но в его глазах она не видела ни капли сожаления, боли или стыда. — Значит, 1500-е… — он резко сменил тему, придвинувшись к ней с загадочным прищуром. — Позволь угадать… — он деланно изображал задумчивость, прислонив палец к губам. — Англичанка, рыжая, простолюдинка, достаточно долго путешествующая по Новому Свету, чтобы почти целиком перенять их повадки и акцент… Это… те странные американские разборки с армиями укушенных? Ей стало немного легче: он снова не угадал, и от этого она почему-то почувствовала себя увереннее в его обществе. Ей становилось жутко от мысли, что кто-то мог читать её так просто, как получалось у этого чужака. Виктория улыбнулась и отрицательно покачала головой. — Время было странное. — До сих пор не понимаю, чего эти итальяшки тогда влезли и испортили всё веселье… При упоминании Вольтури женщину передёрнуло, и это не ускользнуло от пристального внимания Джеймса. — Значит, итальяшки, — кивнул он сам себе. — Не… тогда. Раньше. — Прости меня, куколка, если ты не хочешь об этом говорить, то мы просто… — Говорить нечего, — отрезала она, разглядывая беснующиеся толпы внизу. Их кабинка на чёртовом колесе достигла вершины и скрипела так, словно едва выдерживала вес двух стройных молодых людей. Вдалеке горели городские огни, шумели автомобили. Она сосредоточилась на ощущениях, звуках, запахах, и сделала глубокий вдох. Осознание себя частицей огромного мира, существующего здесь и сейчас, всегда ей помогало. — Им не понравилось, что наша семья растёт. В то время они напрямую, ещё не прячась за своими законами, как сейчас, кроваво и жестоко боролись за власть, устраняли слишком активно растущие кланы, избегали любой конкуренции, и мы… каким-то образом привлекли их внимание. Сейчас я предполагаю, что на нас просто кто-то донёс. Мы с сёстрами жили изолированно и старались не привлекать внимания, мы не желали попадать в неприятности. Как бы то ни было, однажды они просто пришли, и… — она сделала паузу и медленно перевела на него взгляд. — Осталась только я. — Гордая, маленькая рыжая девчонка против всего мира… Непросто тебе пришлось? — Я справилась. — Это уж точно… — подметил он, продолжая беззастенчиво разглядывать её лицо с  плутоватой полуулыбкой. Кажется, её рассказ нисколько его не растрогал, а лишь укрепил нездоровый интерес. Они медленно возвращались к верхушкам деревьев, и многочисленные голоса толпы снизу начали раздражать чувствительный слух. Ей не хотелось покидать кабинку — на высоте она чувствовала себя свободнее. — Почему я? — внезапно выпалила Виктория, подняв подбородок. — Почему ты… что? — нахмурился он с неизменной заинтересованной улыбкой. — Почему… ты меня преследовал? Она напряглась и замерла в ожидании ответа. Джеймс выглядел так, словно вопрос лишь его позабавил. — Видишь ли… — он стал разглядывать свои руки, искусно изображая застенчивость. — Я… своего рода… Ищейка. Ты… встречала таких, как я? Да, это действительно объясняло очень многое. — И… всё же? — Я напал на твой след, тогда, в Канаде. Захотел… обсудить раздел территории, но никак… Не мог на тебя наткнуться, — он сверкнул глазами. — Следовал за тобой, но только я думал, что, наконец, приблизился, как ты… пуф! — он развёл руки в воздухе. — Исчезала. Не хочу звучать, как маньяк, но это пробудило во мне… такой силы интерес, что я никак не мог с ним справиться. А когда я, наконец, увидел тебя впервые… — блондин оценивающе оглядел её с ног до головы, и ей стало слегка некомфортно. — Это стало своего рода навязчивой… страстью. Вопреки собственному желанию и отчаянным выкрикам здравого смысла, его слова поразили её сознание. Она никогда не чувствовала себя достойной внимания, никогда не ощущала себя… желанной. Она не успела ответить — кабинка достигла земли, и Джеймс ловко выпрыгнул наружу, протягивая ей руку с восхитительной широкой улыбкой. Она закатила глаза, покачав головой, сделала смешливый реверанс, и шагнула ему навстречу, вложив в его ладонь свою. Электричество, весь вечер искрящееся в воздухе между ними, вновь пронзило её тело. Глаза распахнулись, и вампир прищурился, сложив губы «бантиком». — Ты нашёл, что искал? — смущённо выдохнула она, вспомнив изначальную цель их вылазки на колесо обозрения. Он сказал ей, что сверху будет проще «составить меню». В нынешних обстоятельствах её вопрос прозвучал весьма двусмысленно. — Скоро узнаешь. Готова к ужину? — весело промолвил мужчина. — Да? — с вопросительной интонацией произнесла она, всё ещё не до конца понимая, что он имеет ввиду.  

***

Держась за руки, как дети, они успели как раз к началу массовых гуляний. Музыканты уже играли вступление, когда парочка подбежала и с опозданием влилась в толпу, вставшую парами для танца. Джеймс театрально поклонился, и Виктория, улыбаясь, снова сделала реверанс, приняв безмолвное приглашение на танец. Они весело закружились под громкую живую музыку, вампир обхватил её талию, и она уже не могла оторваться от его прекрасного лица: он снова надел маску, но ослепительная улыбка и глубокий изучающий взгляд полностью завладели её вниманием. Все окружающие вмиг перестали существовать, Виктория ощущала лишь волны выпитой накануне крови, обжигающей вены, а каждое его прикосновение чувствовалось, как пожар. Она изнывала от жажды, но впервые от жажды совершенно иного рода. Ей до безумия хотелось, чтобы он был ближе. Она едва успела заметить, как тема в мелодии сменилась, знаменуя собой перемену в танце: очевидно, сейчас пары менялись партнёрами. Вампирша совершенно не видела, кто стал её новым партнёром — её взгляд всё ещё был прикован к мужчине, который, хитро улыбаясь, тоже смотрел на неё, прижимая к себе незнакомую девушку. Он подмигнул ей, что-то прошептав своей спутнице на ухо, наклонившись к тонкой девичьей шее, и Виктория позволила себе моргнуть лишь один раз. ... Она ошарашенно оглядывалась по сторонам, выискивая предмет своего недавнего увлечения: пары снова сменились, и они затерялись в толпе. Где он? Паника сковала тело — она вновь на автопилоте переменила партнёра, всё ещё лихорадочно сканируя глазами толпу. Джеймса нигде не было видно. Куда он мог деться? Танец закончился так же внезапно, как начался. Перед Викторией замаячило какое-то лицо — не то, которое она искала — просто назойливый белый шум. — Простите, а вы не хотели бы… — Не интересно, — отрезала она, довольно грубо оттолкнув юношу, который встал на её пути. Она закрыла глаза и вслепую направилась по запаху — он очень ярко прослеживался сквозь толпу совершенно ненужных ей ароматов и голосов. Открыв глаза, женщина уставилась на яркую надпись перед входом в огромный шатёр, которая гласила: «Дом зеркал». Запах Джеймса вёл её вперёд, и Виктория вошла в помещение, вмиг очутившись в совершенно другой реальности. Искажённый свет от неоновых огней отражался от многочисленных стёкол, делая пространство бесконечным. Лабиринт из кривых зеркал внушал дискомфорт и обжигающее чувство незащищённости, к которому за много веков существования в бегах она привыкла прислушиваться. Этот мужчина заставлял её нарушать все правила и законы, идти на риск и подвергать себя опасности — она ненавидела его за это. Отчаянно жаждала ненавидеть. Она осторожно шагала по узкому коридору, наблюдая, как множественные отражения её силуэта приобретали причудливые искривления. Поток воздуха ударил ей в лицо, и она зажмурилась. Открыла глаза и в ужасе отшатнулась. Перед ней стояла девушка, та, с которой несколькими минутами ранее танцевал Джеймс. С распущенными чёрными волосами, в пышном белом платье с глубоким декольте. Стояла, округлив глаза и раскрыв рот в безмолвном крике, схватившись за окровавленное горло. Она покачнулась и обессиленно рухнула прямо на Викторию — та поймала её за талию, удержав от падения на пол. В конце коридора возникла фигура — высокий плечистый блондин с окровавленным лицом. Он утирал рот пышным рукавом, а его губы были искривлены в зловещей животной ухмылке. Десятки искажённых отражений в зеркалах вторили его движениям, создавая ужасающую иллюзию: он был повсюду — от него было не скрыться. Это тупик. — Викки! — он приветливо развёл руки в стороны. — Натанцевалась? Поспела к ужину! Прекрасно! Девушка, потерявшая сознание, всё ещё находилась в объятиях вампирши, заливая густой бордовой кровью ткань платья. Джеймс протянул ей руку, измазанную в крови — питался он крайне нечистоплотно. Он обратил внимание на её пристальный брезгливый взгляд, дьявольски ухмыльнулся, и утрированно медленно облизнул пальцы. — Прости, где мои манеры? Ну же, пойдём! — он энергично схватил её за локоть, перехватив из её рук обмякшее женское тело, и провёл её в комнату в самом конце зеркального зала. Открыл дверь, и Виктория замерла. В узком помещении, напоминавшем служебную комнату и кладовку одновременно, с непривычно ярко-красными стенами и какими-то кучами пыльных декораций и реквизита, сидели на полу ещё три девушки: две из них были одеты по-карнавальному, одна — в обычные джинсы и обтягивающую футболку. Все четверо были молодыми, пышущими здоровьем и очень красивыми, а главное — их кровь пахла просто невероятно притягательно. Джеймс, определённо, обладал тем же вкусом, что и она, либо, что более вероятно, изо всех сил пытался ей угодить. Но всё же… В её понимании это больше походило на какой-то обезличенный конвейерный убой, чем на питание ради выживания. — Джеймс… это… — Невероятно, да? — проговорил он с восторгом на выдохе, бесконечно гордый сам собой. — Они все такие… прелестные! Девушки, в полнейшем ужасе сгорбившиеся на полу, скулили и стонали, явно предварительно избитые и запуганные. У одной из них, судя по виду, была сломана нога. — Это… безрассудно! — изумлённо отозвалась она. — Ты хоть представляешь, какое внимание это... — Да брось… Это так весело! — ухмыльнулся вампир. — Захудалый провинциальный городок, никто даже не… — Я скрываюсь, Джеймс! Веками! — воскликнула Виктория. — Я столько лет не привлекала внимание… — Успокойся, куколка… — томно произнёс он, приблизившись к ней. — Попробуй… Мы заметём все следы, устроим маленький… пожар… Он остановился прямо возле её лица, обдав кожу горячим дыханием с ароматом свежей крови. Его губы почти прикоснулись к её, и она непроизвольно вздрогнула, прикрыв глаза. Слова о пожаре разбудили уже почти потухший огонь воспоминаний о деревне, когда она стояла, пребывая в шоке от самой себя, наблюдая за тем, как языки пламени поглощали трупы истерзанных ею людей. Она не была праведницей, не была поклонницей или защитницей человеческого рода. Вообще-то, большинство людей она всегда горячо презирала и ненавидела. Но что-то… Какой-то слабый отголосок былой морали, не до конца сломанный компас внутри постоянно твердили ей, что… Она больше никогда не хотела бы повторять подобное. Джеймс, уловив слабый очаг сомнения у неё в глазах, тотчас рванулся к пленницам, схватив одну из них за шею, и в мгновение ока вновь вырос рядом с Викторией, впившись в нежную человеческую кожу зубами. Оторвавшись от девичьей шеи, он маниакально оскалился окровавленными зубами: — Вот эта особенно вкусная, — умоляюще прошептал он. — Попробуй, прошу. Может, если она слегка ему поддастся, сделав вид, что играет в его игру, он в итоге оставит её в покое? Создавалось чёткое впечатление, словно он прекрасно видел все её слабости и всегда точно знал, куда следует надавить, чтобы она прогнулась. Раздумывая около нескольких секунд, вампирша неуверенно припала к шее девушки с противоположной от Джеймса стороны. Он одарил её одобрительным взглядом, каким-то образом успокаивающим и возбуждающим всё низменное одновременно. Ощущения полностью поглотили её: она судорожно вздохнула, углубив проникновение зубов в нежную ароматную кожу. Девушка застонала, обессиленно закрыв глаза. Блондин подключился с другой стороны, и это внезапно ощутилось настолько интимным, что в животе образовалось навязчивое тянущее желание, связанное не только с жаждой. Вампир, вероятно, ощутив то же самое, резко отбросил тело в сторону, впившись алыми губами в губы Виктории. Сначала медленно, неуверенно, но потом всё более настойчиво и жарко он углублял поцелуй, прижимая её к стене всем телом. Сладко-солёная кровь ощущалась на языке как божественный нектар; они жадно слизывали её с зубов друг друга, словно сражаясь в яростной битве за последние капли. Она запустила руки в его волосы, стянула резинку — он помотал головой, распушив длинные светлые пряди, и обвёл её лицо лукавым прищуром. Она ещё никогда не испытывала такого желания, просто не могла позволить себе его ощущать — однажды над ней надругались таким чудовищным образом, что она больше не могла позволить кому-либо касаться себя подобным путём. Но сейчас его сильные руки, беспорядочно гуляющие по её телу, сминающие грубую ткань платья, стирали своими прикосновениями любые колебания, неловкость, страх. Сейчас она безумно хотела этих прикосновений. Словно всё, что было до — стёрто; словно до него её совсем никто не касался. Он оставил укус на её мягкой губе, резко переместился с обжигающими поцелуями на её белоснежную шею — перед глазами всё завертелось и запылало кроваво-бордовым. — Трапеза продолжается, — горячо выдохнул он ей в губы, полностью убедившись, что переманил её на свою тёмную сторону, не оставив ни одного сомнения в её почерневших от безудержного желания глазах. Они довольно быстро разделались с остальными жертвами, пока она пребывала в каком-то неконтролируемом приступе бессознательности. С подачи Джеймса в ней в который раз просыпалось чудовище, сорвавшееся с цепей, и он позволял ей это. Позволял быть такой — он желал её такую. Это он её такой делал. Желания захватили сознание целиком, не оставив места здравому смыслу, что периодически вбрасывал в разум обрывочные, далёкие, нечёткие ноты паники. Как она допустила это… Всего лишь за один день… Всё было разбито, и теперь вся её мнимая безопасность разрушена окончательно — она поддалась искушению, и дороги назад не будет. Она позволила мужчине полностью завладеть её телом и душой, взломать все мыслимые и немыслимые замки, а она ведь всё ещё не поняла окончательно, могла ли позволить себе доверять ему. Что-то в отдалённых закоулках разума чётко твердило ей, что ответом было однозначное «нет». Джеймс — хитрый, опасный, жестокий, безжалостный, одержимый ищейка, маниакально преследующий жертву. Он никогда не остановится перед тем, что завладело его вниманием, пока не получит и не сломает это. Как игрушку. «Куколка» — так он называл её. Сегодня он получил её. Сколько пройдёт времени перед тем, как он её сломает? Она стояла в полном оцепенении и непонимании происходящего, утирая рот оторванной от подола платья тканью. Она не видела, где он раздобыл горючую жидкость. Лишь отскочила назад, когда первые пахучие брызги упали на обескровленные тела. Ей было безумно страшно опустить взор и заглянуть в эти мёртвые глаза — заглянуть в глаза самой смерти. Для существа, обладающего бессмертием, свидания с костлявой у неё происходили до парадоксального часто. Горы тлеющих трупов, на которые медленно рушатся покосившиеся деревянные строения, объятые пламенем. Официантка из бара на окраине, издающая отчаянные булькающие звуки за её спиной, пока вампирша поспешно удаляется в лес. Прекрасная брюнетка Кэнди с глубокими порезами на запястьях, обездвиженная на кровати отеля, так непривычно и некрасиво выглядящая без алого румянца щёк. Щелчок зажигалки. Пламя вмиг взбирается по облитым жидкостью стенам, сжирает ткань, поглощает безжизненные тела, лежащие на полу. Виктория завороженно наблюдает, перестав дышать. Навязчивое желание ступить в бушующий огонь вновь образовывается в её воспалённом сознании, как разъедающий нервные волокна мозга червь. Она не осознаёт, что делает шаг, пока её не одёргивает назад крепкая мужская кисть. Она вмиг оказывается в кольце тёплых и размякших от выпитой крови рук. В этот момент она окончательно осознаёт, что отныне их двое. — Эй, — с нетипичными для его, как правило, лукавого голоса, заботой и обеспокоенностью, произносит он. Обхватывает её лицо ладонями и заставляет сфокусировать рассеянный взгляд на своих ярко-алых радужках. — Нас теперь двое, — словно прочитав её мысли, шепчет Джеймс. Она безмолвно кивает. Они оба оглядываются на пламя: оно довольно быстро уничтожает хлипкую конструкцию шатра, принося неотвратимые разрушения. Вампир берёт её за руку, возвращает в свою улыбку привычную чертовщину, и тянет её на выход через чёрный ход. Они успевают выбраться наружу как раз вовремя, когда огонь отрезает им путь назад, захватывая всё новые территории. С противоположной стороны шатра уже доносятся крики: кто-то суетится с вызовом пожарных, кто-то тщетно пытается потушить беспощадное пламя своими силами, кто-то просто пришёл поглазеть на «шоу». Они бегут вдоль аттракционов, держась за руки, и её разум, наконец, покидает ядовитый парализующий туман. Огни карнавала смешиваются в единое яркое месиво: сейчас она снова видит только его лицо. Он смотрит на неё с улыбкой, которая отныне станет её самой любимой. Тянет к себе, обвивает руками тонкую талию. Наклоняется и рушится на неё с поцелуем — на этот раз томным, размеренным, совсем не напоминающим битву насмерть. Скорее, скрепляющим некий «договор». «Нас теперь двое». Как сделка с дьяволом. Они разъединяются, вновь берутся за руки, и уже было собираются бежать прочь, как вдруг Джеймс резко замирает неподвижной статуей. На его лице застывает выражение ледяного ужаса, и она почти не узнаёт его искажённые черты. Она тянет его за руку, обеспокоенно вопрошает: «Что с тобой?», но вампир не реагирует. Тогда она просто посылает взгляд в том же направлении, что и её спутник. Сначала она ничего не понимает, но потом находит — совершенно чётко и безошибочно — именно ту, на кого он смотрит. Низкая худощавая девушка с телом, как у ребёнка, с коротким ёжиком тёмных волос, в праздничных огнях отливающих красным. Она, пританцовывая, увлечённо беседует с каким-то парнем, ни на кого не обращая внимания. В тот момент, когда она посылает мимолётный взгляд в их сторону, и наблюдателям становится видно её лицо, совершенно невзрачное и неинтересное, тело Джеймса вмиг расслабляется. Он делает глубокий вдох через нос и буквально на глазах приходит в себя. Должно быть, запах окончательно убеждает его в том, что он обознался. — Кто… она? — тихо спрашивает Виктория, подразумевая, конечно же, не эту девчонку, стоящую в пятидесяти метрах от них. Джеймс скалится, едва сдерживая накатившую злость. Рывком хватает её за руку и тянет прочь. — Моя «Кэнди», — приводит он вполне убедительную аналогию, и вампирша кивает в знак понимания. — Я её упустил. — Где она сейчас? — аккуратно интересуется она, стараясь не спровоцировать новую волну гнева. — Мертва, — сквозь сжатые зубы отрезает блондин, и одному дьяволу известно, верит ли он в свои слова.