Ты любишь классику?

– Ты любишь классику? – Неужели в это так трудно поверить… Сначала и вправду было сложно, но после объяснения Кавеха почему-то стало совсем очевидно. – Под классику появляется настроение творить. Перед глазами сами всплывают образы будущих работ. Впрочем, что-то я заболтался с тобой. Мне пора бежать. – с этими словами Кавех умчался на встречу с заказчиком. Архитектор уже успел забыть об этом разговоре до одного дня. Вернувшись домой, после особо напряженной встречи не хотелось почти ничего, разве что хорошо поужинать. Он надеялся, что его сосед уже приготовил что-нибудь или он с ума сойдет от голода. Войдя в дом, он услышал знакомую мелодию. Классика. Неужели Аль-Хайтам слушал музыку? Обычно он делал это в своих наушниках. Заинтересовавшись таким поворотом событий, Кавех направился на кухню, откуда играла музыка и доносился приятный запах еды. Что ж, в плане готовки Аль-Хайтам всегда на высоте. Перед его глазами предстала картина писца, накрывавшего на стол. Дома он предпочитал носить простую одежду, и каждый раз при виде этого сердце архитектора пропускало удар. Потому что видеть такого домашнего Аль-Хайтама мог только он. Почти сразу же заприметив кого-то постороннего на кухне, бирюзовые глаза встретились с рубиновыми. – Сегодня ты позже обычного. – А ты сегодня в хорошем настроении? – Можно и так сказать. – сказав это, Аль-Хайтам развернулся, как бы объявляя конец их небольшого диалога. Смотря на спину своего возлюбленного, Кавех вспомнил про музыку, которая как раз перешла на новую песню. Он сразу вспомнил эту мелодию. Она играла во время вальса на выпускном из академии. Тогда он танцевал с какой-то девушкой, имя которой сейчас уже и не вспомнит. Хотя хотелось, чтобы вместо нее был кое-кто другой, но в те времена из-за своей гордости он старался максимально избегать младшего после ссоры. Возможно, Кавех сможет исполнить свое желание прямо сейчас. Подойдя почти в плотную к писцу, архитектор опустил свои ладони на талию другого. – Что ты делаешь? – как обычно ровным голосом спросил Аль-Хайтам, но сердце в груди застучало чаще. – Ты станцуешь со мной? – Что? – писец развернулся, чтобы взглянуть другому в глаза, но в них пылала непонятная ему решимость. Станцевать? С чего это вдруг? Но еще раз заглянув в чужие глаза, он решил оставить все вопросы на потом. – Я не против. Услышав эти слова Кавех расплылся в улыбке. Убрав руки с талии, он предложил одну из них Аль-Хайтаму. Казалось, он заулыбался еще шире, когда почувствовал вес чужой руки в своей. Переместившись в середину комнаты, архитектор разместил свою теплую ладонь на талии писца, а тот расположил свою на его плече. Они начали ритмично двигаться в такт музыки, смотря при этом друг другу в глаза. – Ты же знаешь, что я люблю тебя? – Ты говоришь мне об этом каждый день. – сказав это, Аль-Хайтам склонил свою голову другому на плечо. А потом он тихо прошептал ответное признание Кавеху на ухо. – Я тоже люблю тебя – это было сказано так мягко, так словно это был их секрет. Кавех мягко рассмеялся и оставил поцелуй на чужом виске. Всю прежнюю усталость после тяжелого дня как рукой сняло. В этот момент его волновал лишь Аль-Хайтам в его руках. Понимая, что мелодия подходит к концу, Кавех нежно приподнял своей рукой лицо писца и оставил мягкий поцелуй на чужих губах. Отдалившись, он взглянул в свои любимые бирюзовые глаза и улыбнулся. Со стороны Аль-Хайтама раздался приглушенный смешок, и он потянулся оставить ответный поцелуй. – Еда остывает. – Ах, точно, но можем ли мы остаться так еще ненадолго? – Сколько угодно.