At the wrong time

      

***

Рождество — долгожданный праздник, который Минхо спустя шесть лет будет праздновать не один, а с человеком, который смог впустить свет в его квартиру, наполнить её стены смехом и радостью. Даже запах сырости и затхлости сменился на аромат специй, свежих фруктов и чистящих средств. Однако уже несколько часов Ли не может заставить себя встать с кровати: голова раскалывается от громких звуков. Сколько бы хозяин квартиры ни кричал, чтобы те были потише, никто его не собирался слушать. Он, уткнувшись в подушку дивана, несколько раз бьётся об неё лицом, будто это может помочь. Разум заполняет тревога и гнев, хочется пойти и убить каждого, кто не может просто заткнуться, чтобы наконец остаться в тишине хотя бы на миг. Ему плохо, нестерпимо больно, но он продолжает биться головой о подушку, словно страус, который пытается спрятаться от опасности. От этого не сбежать, не закрыть уши руками: голос заперт в его черепной коробке и с каждой секундой становится лишь невыносимее. В чужеродном крике нельзя даже разобрать слов, это просто истошный вопль, похожий на тот, что вырывается из уст человека, которому отрезают конечности. Он вгоняет в панику, заставляет бояться всего. — Где же он? Почему так долго? — Минхо срочно нужна его помощь. Его улыбка, что прогоняет всю тьму и дарит безопасность. Успокаивающий смех, от которого на душе становится тепло. А самое главное — его объятия, сравнимые с глотком свежего воздуха после нескольких дней заточения в подвале. Парень недоверчиво смотрит на вскрытые упаковки, небрежно лежащие возле телевизора. В голове начинается борьба. Выпить таблетки и прекратить весь этот ад, но остаться сегодня одному, или сдержаться, перетерпеть и встретить его. Как давно он их не пьёт? Неделю? Месяц? Может быть, больше? Уже и не помнит. После отказа от препарата он должен был уже привыкнуть ко всему тому, что выкидывает его воспалённый мозг, однако тот с каждым разом изощряется так, что Минхо остаётся только поражаться его фантазии и гадать, не держит ли он связь с космосом в тайне от своего обладателя. Заставляющий каждый раз оказываться на границе жизни и смерти, мозг кажется паразитом, пытающимся высосать все жизненные соки из хозяина ради своего комфорта. Но Ли не один, он каждый раз находит спасение в самом добром и тёплом человеке своей жизни. Мысли проносятся одна за другой, не оставляя возможности зацепиться хоть за одну, чтобы не раствориться в этом бессвязном потоке, и виски начинают ныть сильнее, отдаваясь болезненной пульсацией во лбу и затылке. Минхо морщится и делает несколько глубоких вдохов — тонкая кожа натягивается на рёбрах и едва не рвётся. Взгляд останавливается на картине, висящей на стене. Он не рассматривает её, не пытается разобрать, что она значит и какие чувства несёт. Внезапно его взгляд рассеивается и в голове наступает тишина.       

***

Говорят, плохие времена становятся хорошими воспоминаниями. Как бы не так. Плохие времена Минхо вылились в ужасные последствия, а от воспоминаний осталось лишь несколько ярких моментов. Ясный летний день. В такие дни дети обычно носятся по улице, играя в догонялки, а потом едят сладкое мороженое, чтобы спастись от жары. Но вместо этого маленький Минхо стоит и пытается сдержать слёзы из-за взглядов родителей, направленных на него. Крупные капли всё же скатываются по детским щекам. Одноклассник куда-то тянет его, Минхо не сопротивляется, сжимает чужую ладонь в своей доверчиво и старается не отставать. Таблетка в его руках. От неё всё тело трепещет, а разум кричит, чтобы он бежал.       

***

Ли трясёт головой. Дыхание учащается. Он хлопает себя по бёдрам, перед тем как встать, сгрести лекарства в кучу и бросить в мусорку, как ненужный хлам. Ещё один день с трезвой головой. Ещё один день, который будет тянуться вечность. Ещё один день, когда Минхо будет надеяться протянуть до конца.       

***

Когда Ли первый раз пришёл в компанию, все завалили его вопросами, что он тут забыл и зачем ему вставать на этот путь. Тогда ничего внятного он не ответил, бросил что-то по типу «потому что» или «просто хочу попробовать», чтобы отстали. Но сам он ещё долго задавался этим вопросом. Минхо никогда не был каким-то отбросом, изгоем, никто из близких не умирал, чтобы хотелось забыть горе, материальное положение его семьи было довольно высоким. Так что же его побудило взять таблетку, а затем и порошок, шприц? Желание быть нужным. Почему-то именно в грязной однушке он нашёл то тепло, которое не получал за её пределами. Родители хотели, чтобы Минхо был таким же идеальным, как его старший брат, всегда ставили его в пример, ожидали, что второй сын будет копией первого, и бесконечно сравнивали их. Но не всем дано быть такими одарёнными. Кому-то суждено стать разочарованием. И все усилия, которые прилагал юноша, чтобы доказать, что он тоже на что-то способен, оставались незамеченными. Вместо похвалы и любящей улыбки — холодный взгляд отца и слова матери, которые до сих пор снятся Минхо в кошмарах. «Мог бы и лучше». «Сплошное разочарование», — читалось в её глазах. Из сверстников с Минхо общался только Джисон, все остальные считали его высокомерным и агрессивным, хотя таковым он не являлся. Именно Хан открыл для него двери маленькой квартиры, заменившей ему родной дом. Перед шестнадцатилетним парнем предстал совершенно новый мир, наполненный абсолютно разными людьми. В основном они хотели расслабиться, убежать от скучной реальности, но были и интересные истории. Хёнджин был первым, кого запомнил Минхо. Хван выделялся из толпы своей красотой и изящностью, не присущей обычному человеку. В наркотиках он нашёл вдохновение, которое искал годы. Хёнджин был сюрреалистом. Ли мог на протяжении нескольких часов смотреть на его картины, которые тот иногда оставлял, и придумывать истории на их основе. Были и те, кого насильно подсадили на запрещённые вещества. Пройти реабилитацию, как и бросить самостоятельно, для них было невыносимо сложно. Почти все они были несовершеннолетними. Если бы они пошли в больницу, то об этом сразу же узнали бы их родители, чего, конечно же, никто не хотел. Таким был Джисон. Закидываясь очередной конфетой, он обещал себе, что, как только ему исполнится восемнадцать, сразу же ляжет в рехаб. Минхо ему уже не верил. В двадцать лет Ли поставили диагноз — острый психоз. В больнице он пробыл недолго, при первой же возможности сбежал, оставляя за плечами все свои проблемы, знакомых, а заодно и шансы на нормальную жизнь. Потому последние пять лет Минхо живёт в изоляции, на деньги, которые ему присылает брат (для родителей он наверняка мёртв), оплачивает коммуналку, еду, лекарства, но только вот уже несколько месяцев он их не принимает. Каждодневная рутина просто выпала у него из головы, когда он незаметно для себя потратил весь день на прочтение книги, а на следующий день увидел его. Он представился Бан Чаном. Он словно вышел из дорамы или с обложки журнала. Весь такой красивый, неземной и безумно милый со своими светлыми кудряшками. Минхо пропал в его широкой улыбке с ямочками на щеках и был неожиданно не против растаять под тёплым взглядом шоколадных глаз. Но, как только он выпил таблетки, Чан пропал. На следующее же утро лекарства были задвинуты в самые дальние углы шкафчиков, а жизнь Ли начала стремительно улучшаться. По утрам появилось желание мало того, что просыпаться, так ещё и готовить завтрак, делать уборку, да и в принципе следить за собой. Совместный поход в ванную стал для Минхо не просто необходимостью, а целым сокровищем, от которого бабочки в животе порхают с новой силой. Горячая вода кажется ледяной по сравнению с телом Чана, его объятиями со спины, жаркими поцелуями в шею. Его нежные прикосновения, когда Ли просит помыть ему голову, в праве называться райским наслаждением. Тонкие, длинные пальцы, массируют кожу, прочесывают пряди волос, и все тревоги вымываются вместе с грязью. После таких совместных моментов Минхо физически становится легче дышать. Может показаться, что жизнь вот-вот наладится, но, к сожалению, помимо своего принца, Минхо видит и другое. Пугающие глаза всё время смотрят на него с осуждением, каким-то отвращением, из-за которого на душе становится мерзко; руки из темноты продолжают тянуться к нему и оставлять неприятные, липкие прикосновения, смыть их довольно сложно; склизкая жидкость каждый раз поглощает комнату, если парень надолго в ней задерживается. Так и сегодня утро не задалось. Всё бесит, всё пугает.       

***

— Ладно, займусь готовкой, поможет отвлечься, — нужно говорить вслух, чтобы не слышать голос в голове. Минхо бредёт на кухню, но, как только открывает верхний ящик, чтобы достать тарелку, ощущает жгучую боль в шее, а потом сдавливание в районе рук и ног. Схватили. Попался. Ли хватает первый попавшийся нож и отшатывается в сторону, пытаясь защититься. Позади никого нет, вокруг — тоже. Спрятались, видимо. Минхо страшно, он не знает, что делать. По привычке бежит в ванную, где раньше сидел в уголочке и ждал, пока всё пройдет, но не вписывается в дверной проём и больно ударяется плечом из-за резкого вскрика, перерастающего в протяжный вопль. Уже на коленях он доползает до своего убежища и держит нож наготове, озираясь по сторонам. Он не понимает, как справиться с тем, что есть только у него в голове, как справиться с тем, что нельзя контролировать. — Замолчите! Отстаньте! Или я избавлюсь от вас! — кричит в пустоту Минхо и получает пронзительный крик в ответ. Он оглушает, отражается эхом в голове, усиливаясь с каждым отскоком. Это невыносимо. Кажется, что барабанные перепонки готовы разорваться от громкости фантомного звука, как старые колонки от выкрученных на полную басов. Секунда на размышление. Доли на принятие решения. Одно мгновение, и на стены брызгает красная, такая же отвратительная жидкость, а на кафельный пол падает хрящ, звеня множеством серёжек. Нож летит следом, дребезжит немного и затихает. Минхо прижимает рану рукавом, чтобы остановить кровь, ткань становится мокрой и липкой, как от прикосновений рук, и запах железа забивается в нос, но. Тихо. Так тихо, словно из ванной выкачали весь воздух, оставив лишь вакуум, в котором не существует шума. Тишина мягкая, обволакивающая и успокаивающая. Наслаждение, принесённое ей, намного сильнее острой, жгучей боли, которую Ли сейчас испытывает. Он прикрывает глаза. Представляет, как сейчас откроет их, а перед ним будет стоять Чан, который протянет ему руку и позовёт на кухню, чтобы наконец-то позавтракать. Улыбка расплывается на лице сама собой. А потом они пойдут наряжать вместе ёлку, развешивать гирлянды и мишуру по комнате, на фоне будет играть какая-нибудь рождественская музыка, придающая подходящую атмосферу. Бан научит Минхо готовить пряничных человечков, и праздник они встретят в обнимку на диване. Всё как в идеальных фильмах, только наяву в маленькой квартире Ли. Но, когда Минхо открывает глаза, вместо нежной улыбки видит стены, переполненные глазами, которые уставились на него. Тихий вздох вырывается из легких, напряжение сковывает всё тело, и сердце заходится в бешеном ритме. Парень смотрит на них, они — на него. Секунда на размышление.       

***

Чан волнуется, что пришёл слишком рано, но дверь в квартиру гостеприимно приоткрыта. Он недовольно качает головой, ведь он столько раз предупреждал, что чудаков много ходит и надо заботиться о своей безопасности. Минхо в ответ всё отшучивался, что если закроет, то его любимый не сможет к нему зайти и проведать. Бан на это даже возразить не мог, только тепло улыбался, но просил больше так не делать. Чан проходит внутрь, аккуратно прикрывает за собой. Никто его не встречает. Ли ещё спит? Блондин делает шаг в спальню и замечает, что дверь в ванную открыта. Странно. Он подходит ближе. Скрип двери нарушает мёртвую тишину. Он не пришёл рано, он опоздал. Пол, раковина, стены — всё заляпано красными пятнами, отпечатками пальцев, каплями крови. А посреди хаоса лежит он. Чан не верит своим глазам, такого просто не может быть. Он замечает, что грудь парня всё ещё приподнимается и опускается едва заметно, словно дышать ему невероятно сложно. Бан бросается к нему и осторожно обхватывает ладонями лицо, больше напоминающее кровавое месиво, чтобы осмотреть раны. Чужие глаза сильно зажмурены, а кожа рядом не просто покраснела, она горит. Верхний слой полностью сожжён, словно на него плеснули кислотой или окатили кипятком. Чан даже не пытается проверить состояние глаз, ведь жутко даже просто смотреть на обожжённое лицо, которое Ли определённо не обделил вниманием: расчесал, расцарапал, пытаясь избавиться то ли от накатившего зуда, то ли от жжения и оставив кровавые борозды. Лоскутки кожи свисали со скул, а некоторые волдыри лопнули, изливаясь липким гноем. Кожа на веках настолько истончилась, что при хорошем освещении можно было бы увидеть противно двигающийся белок под ними. Чан не знает, куда смотреть, что делать, чтобы помочь, а не сделать хуже, невесомо ведёт дрожащими пальцами ближе к вискам и замирает, когда чувствует слипшиеся пряди волос. Осматривает внимательно и не сдерживает прерывистый вздох, поняв, что ощупывает подсохший обрубок уха. Он только размыкает губы, чтобы что-то сказать, как чувствует у себя на бедре чужую руку, испачканную кровью. Из-под ногтей виднеются кусочки счёсанной плоти. — Ты всё же пришёл, — наконец Минхо находит в себе силы произнести хоть что-то. — Прости, я опоздал, — голос Бана дрожит, а на щеках появляются мокрые дорожки, — тебе срочно нужна помощь. Давай, вставай, надо выпить таблетки и позвонить в скорую, — последнее он практически выдавливает: в груди словно колючий шар раздувается и не даёт нормально дышать. — Если я их выпью, ты пропадёшь. — Но если не выпьешь, то сейчас умрёшь. Я этого не стою, твоя жизнь важнее, — он старается говорить спокойно, хочет, чтобы Ли успокоился и принял верное решение, но вкрадчивый тон срывается на плач, когда Чан склоняет голову к чужой груди. Ткань сразу же пропитывается влагой, темнеет мокрыми пятнами, слышатся только громкие всхлипы. Ли задерживает и без того слабое дыхание. Чужие слова режут по живому, будто пытаются добить его, в горле встаёт ком: он тоже хочет плакать. Громко, безобразно реветь от осознания скорой смерти. Но всё, что сейчас он может сделать, это продолжить сохранять спокойствие. — Чан, моя жизнь будет бессмысленной без тебя! — попытка кричать заканчивается кашлем, который обдирает горло лучше кошачьих когтей и наждачной бумаги, и маленькое и так покалеченное тело сильнее сжимается. Минхо больно слышать такое, слышать, как его любимый человек обесценивает себя, — Нет, не важнее. Нет ничего важнее тебя, — картинка перед глазами тускнеет, а всхлипы становится всё труднее расслышать. Он и не хочет больше ничего слушать, ему хочется спать. Ли аккуратно кладёт голову на колени Чана, тихо извиняясь за то, что пачкает их, и обещает, что потом обязательно всё отстирает. Сейчас он хочет вздремнуть в тишине и наконец-то в покое. Слёзы скатываются с щеки на брюки любимого, создавая ещё больший беспорядок. Всё болит, всё щиплет и горит, и если бы у него было ещё чуть-чуть сил, он бы точно закричал в попытке хоть как-то облегчить страдания своего изувеченного тела и души. Но он может лишь надрывно дышать в тишине, в пустоте, чувствуя лишь осторожное поглаживание родных рук по волосам. Страх смерти отступает. Минхо давно был готов к этому, каждый день он проживал так, словно завтра не наступит, иногда он не хотел, чтобы оно наступало. И сейчас он даже рад умереть рядом с возлюбленным, не сожалея ни о чём. Наверное, только о том, что Рождество они всё же не встретили, что он так и не поцеловал Бана под омелой, навечно скрепив их сердца. Минхо только надеется, что Чан знает, как сильно он его любит. Оставаться в сознании уже нет сил. Неважно, сколько пройдет времени, Минхо не проснётся. Кровь медленно сочится из ран, ещё долго не давая и так истерзанному сердцу остановиться. Чан никуда не уходит, продолжает убаюкивать возлюбленного на коленях, ласково гладя его по волосам и вглядываясь в расслабленное лицо, словно Ли просто спит. Бану остаётся лишь смиренно сидеть и беспомощно наблюдать за тем, как с каждой потерянной каплей крови чужая кожа становится всё бледнее и холоднее, пока температура тела не падает до критичной. Чан замирает, когда понимает, что Минхо не дышит. Пришло и его время. Они были зависимы друг от друга. Жизнь одного не могла продолжаться без второго. Может, в другом времени, в других обстоятельствах у них бы получилось обрести ту же любовь, но, к сожалению, не в этой... Снова не в этой.