Город детства

2012 год. Припять       Тёмно-зелёная двухдверная Нива с лязгом металла проехала через блокпост, являющийся переходом с Радара в Припять. Видимо, зацепила левым боком кусок арматуры, которая валялась повсюду.       Теперь сюда, в город-призрак, после отключения Выжигателя, можно было спокойно проехать или пройти. Опасность представляла только радиация и небольшие остатки пси-излучения, но они были настолько невелики, что вряд ли представляли собой большую угрозу. Большей проблемой были свободовцы и долговцы, которые превратили Припять в очередной полигон для своих разборок; а так же, засевшие в некоторых зданиях монолитовцы. Однако, со слов уже бывалых здесь сталкеров, всё это окупалось дорогими артефактами… — Блять! — громко выругался водитель. Это был сталкер лет тридцати трёх на вид: высокий, пожалуй, даже слишком; коренастый, светловолосый и голубоглазый. Его чёлка, убранная вправо, слегка закрывала собою глаз и часть лица, которое было покрыто щетиной и шрамами. — Не ругайся, Панкрац, твоё корыто всё равно на металлолом только и годиться… — спокойно сказал второй сталкер, который сидел на пассажирском сиденье.       Он был точной копией Панкраца — такие же острые черты лица, цвет волос, глаз, да даже голос. У первого он был с хрипотой, прокуренный, у второго же, более мягкий. Отличало их ещё то, что у пассажира волосы были убраны в левую сторону, не закрывая собой половину лица, а так же на нём были очки, в нескольких местах перемотанные скотчем и изолентой. На обоих были комбинезоны «Заря» со знаком вольных сталкеров на плече. — Сам ты корыто… А это — машина, — буркнул Панкрац, останавливая автомобиль. После, он открыл окно и чуть высунулся из него, окидывая разрушенные дома беглым взглядом. — Адалрик, помнишь, куда нам? — А что, ты уже забыл совсем? — мужчина в очках усмехнулся и глянул в окно, как-то грустно улыбнувшись. — Я-то? Я-то прекрасно помню, куда нам… Улица Энтузиастов, дом четырнадцать! — Первый подъезд, квартира двадцать пять… — Угу… — кивнул Панкрац и снова уселся за руль, тронувшись с места. — Сука, самая окраина, доехать бы ещё.       Как оказалось, доехать до нужного дома и правда было проблематично — всюду электрические аномалии, готовые превратить, и без того разваливающуюся Ниву, в груду металла. Но цель была достигнута — обычная девятиэтажка, коими был застроен весь город, где-то выбиты окна, всё заросло кустами, ветки деревьев по-хозяйски проникали в квартиры, да и в целом дом начинал превращаться в сплошную зелёную изгородь; кругом хлам, обрывки бумаг, тряпок… И без того серое, унылое зрелище, «скрашивали» собирающиеся над городом грозовые тучи.       Братья молча стояли у подъезда, смотря на здание снизу вверх. В груди что-то защемило, повисло тяжелым грузом, не давая вздохнуть. — Ну… Вот и сбылась двадцатишестилетняя мечта… — нарушил тишину Панкрац и вздохнул, криво улыбнувшись. — Мы снова здесь. Милый дом родной. — Зайдём? — Адалрик, настраивающий «Велес», глянул на брата. — Или не хочешь лишний раз расстраиваться? — Зайдём, — твёрдо заявил Панкрац и двинулся в здание, крепко сжав ладони в кулаки. — Что, зря ехали? Мы, сука, кое-как в Зону пробрались, чтобы приехать сюда, постоять у парадной и уехать? Да нихуя!       Двадцать пятая квартира была нараспашку открыта. Точнее, дверь была чуть ли не выбита с петлями, но кое-как держалась на проржавевших болтах. И сюда мародёры добрались… Сама же квартира встретила мужчин гробовой тишиной и полной разрухой внутри: на полу валялись ящики комода, который всегда стоял под зеркалом. Теперь разбитым зеркалом. Обувь, какая-то мелочёвка и газеты точно так же были разбросаны по полу. — Суки… — Панкрац нахмурился и, от досады, пнул дверной косяк. — И что же они, интересно, хотели найти? Заначку отцовскую? Ну ахуе-еть какие деньжищи!       Мужчина раздражённо выдохнул и прошёл дальше, в детскую. Адалрик лишь следовал за ним. Он прекрасно видел, что брат ужасно расстроен. Он чувствует это. У обоих на душе тяжело, у обоих что-то противно, скрипуче стенает где-то внутри. Словно комок, который хочется как-то «вытащить» наружу, показать, чтобы все кругом тоже смогли это прочувствовать. Но сделать это было невозможно.       Детская, их комната, казалась совсем нетронутой, по сравнению с остальной частью квартиры. Лишь порванные тетради, книжки, игрушки были раскинуты по всей комнате. Обои в некоторых местах оборваны, непонятно зачем, где-то отходили сами. Но всё остальное было на месте: письменный стол всё так же стоял у окна, а по обе его стороны, у стен, располагались кровати, в самом дальнем углу — шкаф, а рядом — книжная полка. Даже тюль до сих пор висела на окне, тихонько покачиваясь от сквозняка. На улице стало темнее, а воздух стал более свежим — начался дождь. Это подтвердили первые капли, падающие на подоконник и целые части стёкол. — Видимо, мы здесь надолго… — хмыкнул Панкрац и присел на одну из кроватей, а затем поднял с пола металлическую машинку, покрутив её в руках. Дозиметр тихо потрескивал, однако, ни первый, ни второй из братьев, не обращал на это внимание. — Тебе тоже не стало легче? — вдруг спросил Адалрик, подошедший к окну и смотрящий на то, что некогда называлось городом, на то, что от него осталось. Вдали виднелась сама станция. — Мне будто только хуже стало… — Мне тоже.

***

26 апреля 1986-й год. Припять       Панкрац проснулся из-за шума на кухни. Он, кое-как продрав глаза, приподнялся на локте и глянул на соседнюю кровать, на которой мирно спал Адалрик. Мальчишка прислушался — мама с кем-то разговаривала по телефону. Её голос был нервный, дрожащий. Она старалась говорить тихо, боясь разбудить сыновей, только у неё это получалось плохо, и она то и дело, срывалась почти на крик. Спросонья Панкрац не мог разобрать, что именно говорить мать, и в принципе всё происходящее ему казалось сном, потому он уж было хотел повернуться к стене, как заметил в окне какое-то далёкое красное свечение. Это привлекло внимание Панкраца, ведь это явно был не уличный фонарь. Мальчик осторожно поднялся с кровати, которая лишь тихо скрипнула, и выглянул в окно, то и дело поглядывая на дверь в комнату, будто боясь, что мама может вот-вот зайти. Вдали виднелся пожар… Тогда Панкрац не сразу понял, что горит атомная электростанция, находящаяся от города всего в нескольких километрах. Стало тревожно и не по себе, даже страшно. От отца, работающего пожарным, братья прекрасно знали о том, как опасна станция, а так же, к чему может привести авария на ней. Отец, да и некоторые другие пожарные, всегда сетовал на то, что Припять построена слишком близко к АЭС, что это опасно и явно ничем хорошим не кончится, но все его знакомые и друзья лишь пожимали плечами, не веря его словам.       Панкрац нервно сглотнул, не в силах отвести взгляда от станции. Теперь он понимал, почему мама такая нервная… Ведь если случился пожар на атомке, то отец наверняка оказался в первых рядах тех, кто отправится его тушить. Успокаивало лишь одно. Панкрац, так же от отца, знал, что в случае серьёзной аварии, будут слышны сирены, а так же объявления об эвакуации. Но ни сирен, ни объявления не было, так может, всё не так уж и серьёзно?       Весь последующий день прошёл, что удивительно, спокойно — взрослые спешили по делам, либо готовились к предстоящим праздникам, старики сидели у подъездов, обсуждая всё подряд, а дети играли на площадке. Близнецов мать с утра пораньше выгнала на улицу, а сама собралась к подруге, в соседний дом. «Присмотри за братом, Панкрац» — бросила она напоследок и быстрым шагом направилась со двора. — Какая-то мама сегодня нервная… — подметил Адалрик, провожая женщину взглядом. — Это она из-за пожара, — Панкрац пожал плечами и уселся на качели, начав раскачиваться. — Из-за какого ещё пожара? — младший удивлённо поднял брови, уставившись на брата. — На станции… — помолчав с минуту объяснил Панкрац и потупил взгляд в землю. Ему вновь стало тревожно на душе. — Я ночью проснулся из-за того, что мама с кем-то по телефону разговаривала. Посмотрел в окно, а там — пожар.       Адалрик аж рот открыл, таращась на брата испуганным взглядом. — Но тогда почему нас не эвакуируют?.. — Так может там пожар небольшой. Папа же говорил, что в случае серьёзной аварии, будут сирены и объявления по радио и громкоговорителю. А их нет, значит, ничего страшного.

А под ногами крутился уличный пёс Аян.

27 апреля 1986-й год. Припять       Где-то десять часов утра. Сегодня мама разрешила не идти на учёбу, но даже это не могло поднять мальчикам настроения — отца уже второй день не было дома, а, по идее, должен он был вернуться ещё вчера. Это настораживало и заставляло волноваться. Вся квартира, все её жильцы были погружены в атмосферу накаляющейся тревожности. Мать стояла у окна, нервно крутя на пальце обручальное кольцо. Она то и дело смотрела на сыновей. — Панкрац, ешь быстрее… Адалрик уже доел давно, тебя ждёт, — строго сказала она старшему, который уже битые тридцать минут ковырялся ложкой в манке. Обычно он съедал всё и даже просил добавки, но сегодня ком в горло не шёл.       Мальчишка даже не обратил внимания на замечание. Он слушал радио и, так же, как и мать, смотрел в окно, на то, как горожане начинают подготавливать и украшать город к майским праздникам — вешают красные флаги, плакаты, подметают тротуары, сгребают листву… Контраст ощущался сильно, ведь со вчерашнего дня у Панкраца и вовсе пропало предпраздничное настроение. Но вдруг радиопередача резко оборвалась, началось объявление, которое станет для жителей города роковым.

Внимание, Уважаемые товарищи! Городской совет народных депутатов сообщает, что в связи с аварией на Чернобыльской атомной электростанции в городе Припяти складывается неблагоприятная радиационная обстановка. Партийными и советскими органами, воинскими частями принимаются необходимые меры. Однако, с целью обеспечения полной безопасности людей, и, в первую очередь, детей, возникает необходимость провести временную эвакуацию жителей города в близлежащие населённые пункты Киевской области…

      Дальше Панкрац уже не слушал, лишь глянул на брата, которой испугано смотрел то на мать, то на старшего. Мама же аж побледнела и, не дослушав обращения до конца, быстрым шагом направилась в их с отцом спальню, собирать всё необходимое. Братья так и сидели за столом, не зная, что им делать и куда деваться. На улице начиналась паника — все быстро, словно муравьи, бросились по домам, родители загоняли детей в квартиры, пенсионеры тоже поспешили ретироваться… Всё произошло быстро и неожиданно. Словно по щелчку.       Переглянувшись ещё раз, близнецы тоже подорвались с мест и бросились в комнату, где мать уже доставала из шкафа тёплые вещи. Был собран лишь один единственный чемодан, со всем необходимым минимум на первое время. Но женщина уже прекрасно понимала, что вряд ли они вернуться сюда.       Время тянулось ужасно долго. С каждой минутой находится в одной квартире, в одной комнате, становилось всё невыносимее. Мама, буквально только что сидевшая на диване рядом с детьми, уже ходила по комнате кругами, то останавливаясь у окна, то у часов, смотря на время. Братья же молча наблюдали за происходящем, боясь лишний раз потревожить и без того нервную женщину. Они держали друг друга за руки, это и правда успокаивало. — Мам… А как же папа? — вдруг тихо спросил Панкрац и сжал ладонь Адалрика крепче.       Женщина на мгновенье замерла, а после, поджав губы, повернулась к близнецам. Она нервно выдохнула, постаравшись улыбнуться. Вышло у неё это плохо… — Милые мои… — постаралась сказать она как можно спокойнее, но голос её предательски подрагивал. Мать подошла к сыновьям, положив руки им на плечи. — С папой всё будет хорошо. Он сейчас на станции, ликвидирует последствия аварии… А потом, когда мы вернёмся, он уже будет нас ждать.       Она пыталась обмануть не только мальчиков, но и саму себя. Тешила себя надеждой о том, что они и правда смогу вернуться, что с её мужем всё хорошо.       Долгожданные два часа дня.       Автобус уже подъехал к первому подъезду четырнадцатого дома на улице Энтузиастов. Мать с сыновьями, ровно в два часа, вышла на улицу, готовясь к посадке. Близнецы продолжали держаться за руки, будто боясь потерять друг друга в этой толпе.

Под ногами крутился Аян.

      Пёс тоже суетился, не понимая, куда все спешат. Он то и дело поднимал взгляд на жильцов дома, будто вопрошая, куда они все разом собрались и почему никто не приласкает, не бросит палочку и не угостит чем-нибудь. Почему всем стало всё равно на дворового пса. — Аян… Иди ко мне, — окликнул собаку Панкрац, поцокав языком, и, присев перед ней на корточки, начал гладить по голове, улыбнувшись. — Не бойся, Аян, мы всего на пару дней уедем, а потом вернёмся. — Да, — Адалрик тоже присел рядом с братом, погладив пса между ушей. — Ты только дождись нас, не убегай. Хорошо?       Стало псу спокойнее или нет — было непонятно, ведь как только мама поторопила мальчиков на автобус, он снова заметался среди людей, начав и вовсе тихо поскуливать. Ему тоже было страшно. Но Аян не убегал, а верно провожал жильцов до автобуса, а потом, когда машина уже уехала, ещё долго сидел у подъезда, провожая конвой пазиков и гавкая им, словно крича вслед: «Вы возвращайтесь поскорее!»

Но ни через день, ни через два, ни через месяц никто не вернулся.

***

      Какое-то время пришлось жить у сестры матери и её мужа, у которых ещё и маленькая дочка была. Было неудобно во всех смыслах. Неудобно занимать место, неудобно жить вшестером в двухкомнатной квартире. Но родственники отнеслись с пониманием, потому не торопили, позволив остаться настолько, насколько можно.       Через пять дней, после эвакуации пришло письмо, адресованное матери. Отец погиб во время ликвидации из-за лучевой болезни. Ещё в первые часы, после аварии, ему стало нехорошо, так как условия были адские — пожар бушевал на крыше, в самом реакторе, из которого в огромных дозах поступали опасные вещества. Когда стало совсем плохо — отправили в Киев, на лечение. Только лечение не помогало. Мужчина «сгорел» за считанные дни, а из-за всей суеты вокруг аварии, письмо смогли отправить только день назад.

Мама долго плакала.

      Панкрац старался держать себя в руках, старался поддерживать маму и брата. Но что мог сделать в этой ситуации семилетний мальчик? Ничего.       Через месяц мама смогла позволить себе снять небольшую квартиру на окраине Киева, куда в скором времени они и переехали.       Братья поступили в новую школу, всё стало постепенно налаживаться, если так вообще можно сказать. Было трудно забыть произошедшее, ведь из каждого утюга трубили о том, что случилось на Чернобыльской атомной электростанции.       Идея вернуться в Припять стала идеей-фикс для близнецов, которой они будут гореть ещё двадцать шесть лет.

***

— Не хочу я уезжать, Адалрик… — вздохнул Панкрац и поставил машинку на письменный стол. — Я уже однажды бросил это место, оставил зарастать мхом, оставил на растерзание мародёрам… Не хочу снова уезжать. Хочу остаться здесь…       Адалрик лишь молча кивнул, соглашаясь со словами брата.

А дождь всё шёл.