Все детки возвращаются домой

Всех потерянных детишек рано или поздно находят. Тут или там. Детишки никогда не теряются бесследно: то всплывают где-то в Лапландии, то откапывают на заднем дворе. Все потерянные детишки вернутся домой — говорит шериф. В Нью-Йорке не бывает бесследно пропавших. Уэйд говорит — представь, тебе больше не придётся взрослеть никогда-никогда, никакой домашки-школы-предков, теперь ты будто Питер Пен, мой милый Питер Паркер. Теперь твоя жизнь бесконечная приторная масса, где ты пьёшь пепси на завтрак и сникерс вместо супа. Его тело так и не находят. Все детки возвращаются домой. Кроме него, пожалуй. Им кажется, что они не такие как все, следствие узеньких трикошек натянутых в пятнадцать. Когда в голове песенки Боуи и задница Игги Попа. Когда весь мир чёрно-белый и ты бежишь сломя голову спасать мир. Не мир, а кошечка с дерева, но все начинают с малого. Зато Питер Паркер не совершает ошибок, знаете, эти подростки — поперсы на завтрак, а вечером они курят травку после групповушек. Иногда, деткам стоит совершать ошибки, это как езда на велике — падаешь и больше не ездишь по камням. Питер Паркер показывает лицо собрату в красном, задыхаясь рассказывает ему про пауков и пау-пау, я — Человек-Паук. Но Питеру Паркеру никто не говорит, что верить взрослым мужикам — дерьмо идея. Никто не говорил, что верить жутким мужикам — ещё более дерьмовая идея. Сколько бы они тебе не шептали бы про Карменситочек-малышек-Ло, беги, Питер. Знаешь, они так любят пиздеть, им так бесконечно скучно. Особенно, если им хрен знает сколько лет, и их любимое слово в обиходе «детка». А Дэдпул великий из лжецов, детка, ты ведь заметил? Прямо как в твоих любимых книжках. Тебе ведь так нравится Боуи в «Лабиринте», помнишь? Уэйд напевает тебе «Леди с усмехающейся душой» и мацает угловатые колени. В начале тебя всё это так пугает и завораживает, вы гуляете по ночному городу, ведь ты такой проблемный мальчик, снова сбежал из дома, вот беда. В ночных подворотнях тебе больше никогда не страшно, тебе в целом больше не страшно. Вы держитесь за руки, он пиздит что-то типа: «Детка, у меня так стоит на тебя, знаешь, твоя задница как…», пока вы бежите к единственной телефонной будке в городе, за вами не гонится патруль, ведь в этом городе все ложатся спать в десять. Нью-Йорк не спит, он живёт круглыми сутками, милый, просто всем плевать на тебя. Тогда зачем? Кто знает, на то Уэйд и трикстер, аки Джокер. От него несёт перегаром, потом и хреновым одеколоном. В будке тесно, но она такая чертовски правильная, будто в их мегаполисе нет подростков, будто все они то и дело читают Уолисса, да Дикенса. Будто вся преступность замирает, будто Питер может спать спокойно, больше не шляясь ночами в своих узеньких трико. Поэтому Уэйд на зло плавит кнопки сигаретой и чиркает вместе с Питером маркером всякие гадости, а потом листает справочник номеров. Кому повезёт получить звонок с того света? — Кому звонишь? — Питер приваливается совсем близко, дыша в шею, такой смешной мальчик. Питер жмётся ближе, чтоб совсем-совсем близко друг к другу. Об него не согреться, Питеру и не нужно. Ещё немного и больше никогда не придется думать о холоде, Питер этого, конечно не знает. — Кому нужно, Пити, — клацает ему на ухо зубами, пока рука шарит в карманах. Пару центов падают в автомат. — Здравствуйте, вы знаете Питера Паркера? — кривая ухмылка расплывается на лице, — Кто говорит? Это Дэдпул, тупая ты пизда! — громкий хохот на секунду оглушает. Теперь Уэйд сам прижимает его к себе и бросает ещё пару центов, — Ало, вы меня слышите? Я хочу сказать, что Питер Паркер лучшая детка в моей жизни, я хочу грохнуть его и оттрахать! — и Питер смеялся, просто как сумасшедший, верно он сошла с ума. Как тот парень в «Осиная фабрика» Какая жалость. — Дай, я тоже хочу, — перехватить телефон оказалось не трудно, снова пара центов с потрёпанных джинс, — Ало, здравствуйте, это Питер Паркер, знаете, я выхожу замуж за Дэдпула, сколько сейчас время? Простите мистер, к сожалению я не имею понятия, знаете, приходите на мою свадьбу, только проблемка, вход только мертвецам. Скажите, Сэр, вы придёте? — в ответ его шлют к черту, занудный мудила. В эту секунду Питер не хочет взрослеть, он хочет остаться навсегда таким. Навечно лучшая детка. Лучшая детка, черт возьми, эти людишки должны понимать, что это означает. Разве жизнь имеет смысл? Если сейчас его дрищавый зад мацают через протёртую ткань стареньких джинс. — Ну-ну, детка, не торопись, не смотри так на меня, по твоим блестящим глазкам всё видно. Ты ещё не знаешь как скучно с колечком, всё теряет смысл, — руки у Уэйда Уилсона как печка, но по бедру ползут приятно, оглаживают резинку беленьких боксеров и лезут в трусики. Увы, тётушка никогда не узнать таких историй. — Тебе будет со мной скучно? — конечно да, знаешь, детки постарше точно знают как это бывает. Через год ты больше не детка, а тупая пизда. — Никогда. Никогда, как-же. Такой глупенький, поверит ведь, что «никогда» — святая истина. Такие как Питер — совсем глупышки, думают, что Лолита — любовный роман об изменах. Думают, что любовь Гумберта — то, чего они ищут в подворотнях и во взрослых мужиках. Только вот и живые мужики много пиздят, а полудохляки? А такие, в три раза больше, дорогой. Живут себе от свидания до свидания со своей подружкой — Леди Смертью, она не из ревнивых, знает, что, и ты будешь её. У Уэйда горячие руки, и тебе никогда-никогда не узнать врет он или нет, сердце у него не бьётся в сбитых темпах. И дыхания у него ровное-ровное, никаких глухих вздохов, тебе на ухо. Но ради тебя срывается на стоны и смешки, языки у таких длинные — слюна — что кипяток. От чего? Поди разбери, только в подворотнях Питер Паркер душит стоны ладошкой, ноготочками в стену впивается, да в джинсы свои джинсы цепляется на узких бёдрах. Ноги не сжать, Уэйд не даст, поди сами и как цапнет за бедро. Язык у него длинный, такой дурной, шепчет всё: как отлизать тебя хочет, вылизать с ног до головы, сядь ему на лицо. Никакого приличия. Да только какое ему приличие, смеётся на все протесты. — Будь послушным мальчиком, Уэйд, — и он замолкает, только хитро щурится и снова лезет меж бёдер. Такие как цербер на цепи — к бедру жмутся, а потом и косточки от тебя не останется. Все детки возвращаются домой, а Питер? Не Пен, конечно, да и не Паркер. — Представь как нам будет весело, так бесконечно весело, ты и я — навсегда, детка, — ну конечно, бесконечно весело, пока твоя тётушка обзванивает копов и врачей, до моргов не дошла ещё, куда повезло запропаститься Питеру Паркеру? И Питер Паркер готов к ужасному «навсегда», к черту город, старушку-тётку и её нытьё. Он уже готов бежать с ним по всей Америке. Какая милая пара, деточка и её муж-регенирующий дегенерат. Только вот, Питер Паркер ещё не знает, что такого страшного, в этом взрослом «кризис отношений». Не знает, что, такое — детки Уэйда не переживают. — Ты действительно хочешь, Пити? — Я согласен, сделаем это, черт тебя возьми, — иногда детки не возвращаются домой, их удел — ринуться вниз и стать пеной морской. Шериф говорит — так бывает, но все потерянные детки возвращаются. Сегодня Питер Паркер не вернётся домой. Может махнет вам с коробок молока, на телике подмигнёт посреди репортажа, а может и с листовок. — Тогда я счастлив, детка, — хихикает прямо на ухо, — давай поженимся прямо сейчас, — из потёртой куртки он вытягивает складной нож. Нет ничего более романтично чем обмен кровякой, детка, я в кинце видел. Это не просто колечки, а брак заключённый на небесах, про такое тебе твой Боуи расскажет? — Мы ведь уедем к рассвету? От крови Питеру немного плохеет, да и руку жжет. А вдруг подхватишь чё? И эта вся свадьба? Всё так просто и быстро, Питер такое терпеть не может, таким подавай перекрёстные рифмы помноженные на амфибрахии. Разве в жизни всё бывает просто? Помешанные и злобные наёмники говорят об обратном. Вот смерть — да, дорогуша, вот это сложно. Только теперь вот — Уэйд живее всех живых. Живой и настоящий, такое блядское чудо. И правда, к рассвету они сидят в угнанном джипе какого-то старого хрена. Питер Паркер думает — это чёртово начало, теперь они уедут в рассвет взявшись за руки. Только вот на выезде из города, когда первые лучи солнца только поднимаются над Нью-йорком, Уэйд совсем становится странным и безумным, не больше чем обычно (по мнению Питера уж точно, к такому привыкаешь). — Пити, детка, глянь на меня, давай, детка не упрямься, — и Питер глядит, ведь теперь они женаты и так счастливы, — ты сейчас такой красивый и я так рад, что ты останешься таким навсегда. Сука, я так рад, не отворачивайся от меня, когда я с тобой говорю, — пальцы у него всё ещё теплые, кожу обжигают, будто огнём. Но всё ещё не вырваться, если сжимают щеки. Питеру Паркеру не страшно, ведь он так счастлив, господи, как жаль, что он не смог пригласить свою тётушку на их «свадьбу». Довести её до истерики — вот умора. Будто мало страдала. Помер муж? Один плюс один, дорогая тётушка, а что в подарок? Инфаркт и пару кошек. — Запоминай, — откашливается, — Несси, дорогая, не ревнуй, моё сердечко всё ещё твоё и я всех их захуячил, солнце, один за другим, а теперь перешёл на ублюдков повыши, мутанты, солнце, — ну конечно, Питер Паркер цепляется за его потрёпанную куртку, чего этим он хочет добиться? Кто знает, только вот, два и два детки учатся складывать слишком рано, — Давай, детка, тебе придётся постараться, всё запомнила? Надеюсь, что в следующий раз, когда мы встретимся, ты будешь так же прекрасен. Поцелуйчик на прощание и закончим. Не люблю долгих прощаний. Питер Паркер не верит, он чёртов супер мальчик, он так просто не сдастся, он останавливает грузовики голыми руками. А Дэдпула сможешь? Не сможет, он срастётся, заживёт и вернётся. — Нет-нет, ты ведь шутишь, а? — в ответ ему только усердно кивают «да-да», у Питера нулевая реакция, до него все слова доходят с опозданием, — Ты — чёртов ублюдок, — голос срывается на писк, – убьёшь меня и я утащу тебя за собой, — ещё, детки склонны к истерикам, такая скука, — Я не дам тебе жить спокойно. Ну конечно нет, эти дамочки никогда не могут оставить Уэйда в покое, хрен знает сколько лет они превращают его жизнь в ад. Всё началось с его мамаши, чёртовой сукой, которая так любит ебать мозг. Была ещё Мерседес закончила она, как и Пити-бой. Потом была Ванесса, она так любила ебать его мозг, что он готов был выстрелить себе в голову, с Локи была тоже самое, с той паучей сестричкой Паучка тоже — Елена Белова, та рыжая ему нравится больше. Эта стерва ему ещё и отхерачила голову. Сирена свалила от него. Потом была Шикла, но с ней он стрелял себе в голову каждый ёбаный день. Одной больше — другой меньше, какая к черту разница. Питер неуверенно сжимает руку в кулак, всё ещё надеюсь, что сейчас ему скажут «шутка, малыш, расслабься». И они уедут в закат, будут попивать ебучую колу и жрать в забегаловках. Осядут в Мексике и заведут туповатую собаку, украдут ребенка и будут проецировать на него все свои заёбы. — Зато, мы с тобой теперь точно навсегда, дорогуша. Однажды мы встретимся, будешь ждать меня на той стороне? Я попрошу за тебя мою прекрасную Леди-Смерть, каждый день, как Диснейленд, — наконец он убирает руки от его лица, будто совсем не волнуется, сбежит или нет. Конечно нет, куда Питеру. Наклоняется он резко, целует грубо и топя всё вокруг в слюне, Питеру Паркеру этот поцелуй не запомнить. Если запомнить, только как самый хреновый в его жизни. — Зачем, просто зачем, Уэйд? — такое жалкое и тонущее во всхлипах, что поделать, деточкам приходится платить. Любишь мужиков типа Боуи? Будь готов закончить свою жизнь быстро и со вкусом. — Ты мне надоешь и захочешь свалить к какому-нибудь другому хрену, а я, детка, слишком большой собственник. Всё хорошее нужно заканчивать на хорошем, ни один хер не закончит классный сериал разводом и прочим дерьмом, — Питер собирает в себе последние силы и бьёт первым, лицо его классного мужика в крови, только он сплёвывает в окно, как в самых крутых боевичках категории B, — До встречи, Пити-бой. О таком не поёт Боуи, может было что-то у Игги, только нужно было слушать, а не пялить на его зад. Может что-то было у Девиженов, но они нудные и вычурный мудаки. Руки у Уэйда теперь совсем человеческие, нож в них так естественно ложится, теперь Питер понимает, что «наёмник» равно «убийца». Точный удар в грудь, чутьё подводит и деточка думает о том, что тётушка, всё ещё ждёт его. Алло, здравствуйте, это Питер Паркер, и черт вас возьми, заберите меня отсюда. Все детки возвращаются домой. А Питер Паркер? Всех деток находят, Венди вот — всплывает в Лапландии. Тело Питера Паркера теперь, катается в багажнике джипа, кто теперь найдёт такую глупышку? А где Питер Паркер?