ни птичку съесть, ни на хуй сесть

Альфред почти привык к своему новому образу жизни. Вроде как быть оборотнем не так уж и плохо. Конечно, пришлось променять жизнь в крохотной, но уютной квартирке в Кëнигсберге на холодные подземные катакомбы, однако он может быть рядом со своей любимой, что же тут плохого? А плохо то, что приходится иметь дело с хищниками, будучи травоядным. Сначала было неплохо, Альфред почувствовал и услышал то, что не могут уловить человеческие органы чувств. Передвигаться гораздо быстрее тоже весьма удобно. На этом плюсы заканчиваются. Теперь юноша ещё более уязвим. Так как он сам теперь оборотень, от серебряного оружия пришлось избавиться. И защищаться теперь придется кулаками, ну или лапками. Будучи обычным человеком, Альфред не был силëн, а тут ещё судьба подкинула шутеечку. Бедняжке попросту не выйти из катакомб в одиночку, иначе он рискует быть разодранным в клочья. Жители подземелья вроде даже перестали быть враждебными после становления Альфреда оборотнем, но доверять им он не намерен. Пока что, точно не намерен. Так одним холодным осенним утром кое-кто поймал Альфреда прямо в корридоре. Холодная рука опустилась ему на плечо. — Альфред. -это прозвучало тихо и неожиданно. Этот подлый лис умел тихо подкрасться. Конечно, этим подлым лисом был ни кто иной как Герберт фон Кролок. — Заметил, что ты практически не выходишь из норы, не хочешь ли выбраться сегодня со мною на поверхность? — сладкие речи… Сладкие речи… Они звучали как в день их встречи в библиотеке. — Неужели вы забыли, как пытались меня нагло укусить? — Альфред нахмурился, стараясь казаться строгим. Но лицо Герберта отражало те же спокойствие и уверенность в себе. — Тебя же уже обратила твоя рыженькая. -песец нагло хихикнул- а раз уж мы теперь одной крови, предлагаю познакомиться, без шуток, по-дружески. — ох уж это «по-дружески», не доверяйте тому, кто прицелился на ваш зад, а теперь хочет делового общения. Герберт как был, так и остался ловеласом, а Альфред так и остался наивным зайчиком. Звериные норы простирались под землёй. Длинные коридоры, комнаты пугающие контрастом своего содержания. Сочетания земляных стен, пропахших сыростью, жуков и позолоченых канделябров создаёт только чувство тревоги. По тоннелю неуверенно шагал наш юноша. Он договорился встретиться с Гербертом прямо у восточного выхода. Может это его единственный способ выбраться хотябы на пару часов из влажного душного подземелья. «У меня всё ещё есть шанс просто не идти и повернуть обратно» — думал непутёвый охотник. «Вернусь в комнату сяду рядышком с Сарой, возьму книгу и к чёрту этот лес и белобрысого туда же! «. «Ну ты и тряпка!» — отвечал сам себе Альфред — «Так ты до конца жизни просидишь в норе, ни с кем ни общаяясь! Невозможно же контактировать только с одной девушкой, так вся жизнь пройдёт мимо тебя, дурак!» Да! Пути назад уже не было. Паренек сдвинул брови и ускорил шаг. Восточный выход всё ближе, становится всё холоднее. Иней под ногами хрустит в такт завывающему у Альфреда в ушах ветру. А тем временем у входа показалась высокая фигура. Наверное, каждому из нас знакомо странное чувство предвкушения встречи с незнакомым человеком. Только вот Герберт не был незнакомцем. Альфред ожидал чего-то нового от самого себя. Надо перестать запинаться, заламывать руки, а главное здраво смотреть на собеседника. Интересно, получится или нет? — Здравствуй — юноша старался произнести приветствие как можно увереннее. — Альфред! Я уже думал, ты не придёшь, ну, готов почувствовать свободу? — расплылся в зубастой улыбке Герберт — ну-ка, не медли, давай-давай, пошли. Длинные пальцы наручниками сошлись на запястье Альфреда и потянули за собой. Тут они выбрались из подземелья. Свет ударил в лицо, а морозный ветер заставил съежиться. Под ногами теперь шуршали опавшие листья. От резких ощущений по спине пробежала мелкая дрожь. «Постояли, помëрзли, хватит.» — нудило сознание студента — «Природой насладились, пол минуты достаточно, домой, домой домой.» Нет, нет, нет. Только вперёд. Альфред расправил плечи и вдохнул сырой запах осени. Две фигуры мелькали меж деревьев. Одна из них, будучи высокой, удивительно ловко обходилась со своим телом, даже обьëмный полушубок ни капли не уменьшает ее грациозности. Вторая же, была довольно маленькой, и честно сказать, давольно несуразной. Она чуть сгорбилась и обняла себя руками, пытаясь сохранять тепло. В воздухе витала неловкая тишина, пока эхом не раздалось хихиканье. — Альфред, я слышу, как у тебя зубы стучат! Я то думаю, чего же ты молчишь? А у тебя язык к зубам примерз! Надо бы расшевелиться, а то совсем околеешь.- Герберт раздался смехом, пускай и не громким, но ему удалось порвать висевшую в густом воздухе тишь. — Бегал по лесу? — зубастая улыбка не сходила с бледного лица. — К-конечно — чтобы Альфред и профессор смогли найти вход в таинственные норы, пришлось действительно побегать. — Нет, я не об этом. Без цели, ради удовольствия? — Ни разу, зачем бегать без какой-либо мотивации? — юноше всегда нужно было найти объяснение любой вещи. Даже законы человеческих чувств для него, как для молодого учёного, должны иметь алгоритмы и особую аргументацию. — Свобода! — Герберт произнёс это слово так сладко! Вишнёвый ликёр из дешёвых конфет не бывает таким сладким, как слово «свобода». — Но ведь свобода — не есть её иллюзия. С-свобода — это личностная непосредственность и это… — паренёк так и продолжил бы свой нервный монолог, если бы не прыть наглого песца. Он закатил глаза, а потом ловко сдëрнул белоснежную шкурку, которая горжеточкой обвивала шею и швырнул её об землю. Тот час шкурка пропала, да и сам Герберт тоже, вместо него стояла пепельная лисичка. Хитрец извернулся, мотнул мордочкой, желая чтобы Альфред следовал его примеру и трусцой поскакал дальше. Конечно, студент перепугался. Слишком много всего жизнь просит от него в этот день. Сначала свидание, а потом…не хватало в лесу потеряться. Сперва он замялся, а потом, неловко подбирая складочки красного охотничьего пальто, вынул из-за кушака заячий мех. Альфред протянул руку вперёд и пренебрежительно разжал пальцы. Шкура ударилась об землю. Деревья стали больше, ветер шумнее, а сердце забилось ещё чаще. Тут шустрые звериные лапки поспешили за песцом. Альфред почти настигнул Герберта, но тот неожиданно, почувствовав приближение зайца понëсся гораздо быстрее. Острая мордочка легко резала воздух. Конечно, мелкий зверëк — за ним. Лапы сами понесли Альфреда вперëд. Из-под них освежающей росой брызгая осенняя влага. Рыжие листья шелестели на земле, рыжая кора летела с неба — всё вокруг превратилось в адскую мокрую оранжевую смесь, сквозь которую пробивался оборотень. Только белый хвостик песца служил ориентиром и махал, словно платочек. Холод больше не мучил Альфреда, его мышцы разогрелись, а шëрстка встала дыбом. Уши больше не дрожали, они в напряжении были прижаты вдоль сокращающегося позвоночника. Глаза слезились, когти с каждым прыжком рыли сырую почву. Простор! Ничто больше не давило на бедного юношу. Только свежесть и свобода… Только эта не похожа на свободу, о которой говорил лис, эта свобода не похожа на ликёр, она как хвойная настойка: с одной рюмки пробирает до костей и будто даёт подщëчину. Резкий сырой запах леса сначала и тепло в груди после. Да, свобода для оборотня — это лютые гонки по лесу, либо хвойная настойка. Так эта парочка мистических тварей крутила серпантины меж деревьев по лесным тропинкам, пока Герберт не остановился. Это произошло так неожиданно, что Альфред налетел прямо на него, от чего толкнул лиса и оба впечатались в какую-то деревянную стену. Заяц сидит прямо на распластавшемся Герберте. Их носы находятся так близко, что почти соприкасаются. Зверëк оробел, прижал ушки, однако его страх резко сменился на смущение. Песец издал тявканье, похожее на смех и облизал заячью мордочку. Оборотень сам шустро вылез из-под ошарашенного и обслюнявленного Альфреда и, многозначительно кивнув, юркнул меж гнилых досок в стене.