С ароматом яблок в карамели

Натягивая на ноги кроссовки, совсем не соответствующие его статусу, и спешно застегивая неглаженную рубашку, Чимин кричит в сторону детской спальни что-то про завтрак, параллельно стараясь не пропустить мимо ушей ни одного слова коллеги, чтобы потом по сто раз не уточнять каждую деталь.   — Хорошо, я понял, вы уже там? — быстро целует возмущенно пискнувшую дочь в макушку и уже через мгновение стоит в прихожей, накидывая на плечи бежевое пальто. — Чонгук, прошу тебя, не неси чушь, это не… — его глаза округляются, и мужчина на секунду останавливается, задерживаясь у двери. — В смысле он там? Постой, я сам хочу это увидеть, сидите тихо. Буду минут через, эм, — быстро смотрит на часы, захлопывая дверь дома и отточенным шагом направляясь в сторону мощного черного мотоцикла. — Минут через тридцать, надеюсь, ничего криминального за это время не успеет случиться. Иначе меня линчуют, — тут же скидывает вызов, чтобы не услышать чужую насмешку, не потому что заденет, а потому что надоело за столько лет совместной работы.   Перекидывая ногу через мотоцикл, Чимин оглядывается на дом, вздыхая. Он снова пропускает семейный выходной и снова заставляет отложить просмотр очередного супергеройского фильма, потому что это семейная традиция. А его там не будет.   Выруливая на трассу, вдыхает полной грудью, чуть наклоняясь над передней панелью, чтобы удобнее сиделось, и поворачивает ручку газа еще раз, набирая заветные сто семьдесят километров в час, чтобы дорога и впрямь заняла не больше тридцати минут. Если по дороге успеет пройти через весь коридор светофоров, то доберется минут за двадцать.     Чимин, Пак Чимин, молодой омега, гибрид черной пантеры, возглавляющий отдел по поимке сверхопасных группировок и не значащихся в списках гибридов. В тридцать лет иметь в своих руках целый отдел, несколько боевых отрядов и стоять на одном уровне с альфами является довольно важным достижением. Но не все так считают. Одним из тех, кто так не считает, является его муж, Ким Намджун, криминалист, находящийся в отпуске, работающий в отделе Чимина, и полная его же противоположность. Собранный, сосредоточенный и холоднокровный мужчина, относящийся ко многому с точки зрения «раз так произошло, значит, судьба так распорядилась». Пак же — совершенно рассеянный, суетливый и иногда чересчур эмоциональный. Уверенный, что если что-то происходит, то происходит потому, что человек сам решил так сделать. Ну или ретроградный Меркурий в голову вдруг ударил. Мало ли.   Но, несмотря на это, с отделом мужчина справляется на отлично. Когда того требует ситуация, полностью отключается от эмоций и чувств, оставляя в своем владении только мозг и демонстрируя окружающим удивительную способность менять свое состояние из заботливого отца, Чонгук часто над этим посмеивается, мелкий засранец, в омегу, достойного руководящей должности, в секунды и совершенно этого не замечать. Иногда за это его называют уникумом, а он в ответ лишь поджимает губы и жмет плечами – ага, конечно.   Когда до места назначения остается около десяти метров, Чимин резко выныривает из задумчивости, в которую погрузился по пути, сбрасывая скорость и совсем останавливаясь, когда недалеко виднеется начало пустынной части, оторванной от реальности. Это место принадлежит беженцам и тем, кто так или иначе не желает попадаться полиции и прочим правоохранительным органам на глаза. Туда не суются федералы, жалея бедных людей, а остальные просто обходят стороной – мало ли, что там или кто.   Спрыгивая с мотоцикла и сразу же прикидывая, сколько ему идти по сброшенным помощником координатам, примерно представляет, где находится нужное, запрятанное в песках здание.   Это небольшой бывший подпольный клуб, который закрылся еще лет семь назад, но его быстро облюбовали нелегалы, насколько Чимин может вспомнить. В целом в подробности дел, так или иначе связанных с этой, откровенно говоря, пустыней, он не лез, не желая как либо связываться с тем, что можно назвать зверьем.   Когда недалеко начинает мелькать старое обветшалое здание, скрытое наполовину в песке, он замедляет ход, замечая сразу за углом, с виду песчаного здания, темную макушку Чонгука с явно выделяющимися на ней возбужденно поднятыми заячьими ушами.   По мере приближения к команде и месту, где остановились его ребята, Чимин успевает заметить еще пару приближенных лиц, кивая им.   — Ну?   — Рекордные восемнадцать минут тридцать две секунды! Круто, агент Пак, — Чон шутливо подмигивает, тут же меняясь в лице, и вытягивает руку в сторону одного из парней, чтобы получить в свое распоряжение планшет. — В общем, они находятся тут безвылазно уже примерно часа четыре, мы нашли их где-то два часа назад, — когда омега удивленно вскидывает брови, Чонгук поясняет: — Сразу не позвонили, потому что ты бы тут все нахуй разнес от злости и отсутствия нормального сна который день, а так хоть проснуться успел и выглядишь вполне добрым, — и жмет широкими плечами, мол, ничего не знаю, сам виноват. — Не знаем, что они там делают, но нас все еще не засекли или просто умело делают вид. Я могу ошибаться, но думаю, они просто уже не видят смысла скрываться. Их услышали, в целом, делать больше и нечего, — Пак кивает, подавая стоящим чуть в отдалении ребятам из его личного военного отряда знак, чтобы готовились.   — Ну вот сейчас их всех и вынесете. Я сегодня просто наблюдатель и немного мучитель, хочу лично поговорить с их лидером, — в ответ Чонгук хмыкает, но покорно натягивает бронежилет, отходя в сторону.   Когда парни готовы, а место входа, погребенное под песком на крыше, найдено, Чимин дает разрешение на начало внеочередной, не имеющей особого смысла операции и, идя следом за своей командой, набирает одного из помощников с просьбой прислать спецназ и подготовить как минимум двадцать комнат для допросов.   За этой группой гибридов Чимин охотился ни много ни мало шесть лет, за которые успела вырасти дочь, прийти в команду Чонгук, тут же выбивая себе место подле Пака, и окончательно сломать сон и ментальное здоровье, чертовы искатели справедливости, отдавая всего себя работе. Если говорить совсем откровенно, то, возможно, это все в целом и не стоило всех тех потерь, что он перенес за эти года. Но он об этом не задумывается, потому что поймать одну из самых громких и скандальных группировок гибридов, создавших миллионы слухов и еще больше проблем, надо постараться, даже если они уже отходят от дел. Группировка черных – это группа гибридов двух или более видов, состоящая из двадцати человек. Ничего противозаконного, простое желание забрать себе заслуженные права, несмотря на свой вид.   Их глава, Мин Юнги, гибрид белой змеи и песца, является одним из самых разыскиваемых и неузаконенных гибридов уже более десяти лет не из-за своих грязных деяний, нет. Его ищут из-за отказа официально встать на учет гибридов, собравших в себе два и более вида, и, наконец, узаконить свое положение. Если говорить о его аргументах на этот счет, то Чимин с ними согласен, это сильно ограничивает свободу граждан и буквально окружает человека пожизненной слежкой, заставляя жить под присмотром федералов. Некоторые с этим мирятся. Мин Юнги не захотел мириться и пошел против – с этим ничего не сделать. Это не тянет на срок, кто бы что ни говорил. Сажать каждого гибрида, когда-то отказавшегося внести себя в реестр, как минимум глупо, учитывая, сколько на самом деле людей отказывается от узаконивания своего положения. Максимум – огромный штраф, который выплатить будет достаточно сложно многим.   Признаться, Чимин ни разу не видел этого человека лично, но заочно уважал и презирал в равной степени за его упертость и желание сделать мир идеальным. Когда Мина впервые поймали, он еще не дослужился до своего места и таких высоких и громких личностей, а после не было удачных моментов. Поэтому в груди разливается предвкушение, а в голове рождаются сотни мыслей со сценариями о том, как пройдет будущий разговор с мужчиной один на один. Без камер, стекла, за которым сидят наблюдающие, и лишних ушей. Только они вдвоем, наручники и разделяющий стол. Вероятно, Пак впервые за долгое время сможет выплеснуть копящийся внутри негатив.   Когда дверь здания распахивается, но в другом месте, впуская спецназ внутрь, а личный отряд Пака, наоборот – наружу, Чимин мельком вздрагивает, поскольку совершенно не заметил, как парни во главе с Чонгуком оказались внутри, а спецназ – прямо возле него.   Горе-героя и причину всех бессонных ночей Чимина, проведенных в тихой и не очень ненависти в последние годы, не выводят. Что удивительно, он выходит сам, держа руки на виду, поднятыми ладонями вперед, на уровне плеч, в окружении трех направленных прямо в голову автоматов, расслабленной походкой шагая в сторону машин. Словно не он задержанный. Словно не он проигравший.   Когда они впервые встречаются глазами, молодого омегу будто прошибает током, притягивая ближе к гибриду змеи и песца, заставляя шагнуть вперед, не отводя глаз. Мин Юнги в ответ на это усмехается, но уголок губ нервно дергается. Чимин даже улавливает, как мужчина, совершенно не препятствуя своему телу, выпускает немного феромона, но лишь каплю – вокруг полно федералов, будет странно, если кто-то заметит, как он выпускает феромон прямо посреди всего этого хаоса. А еще Чимин улавливает мягкий запах карамелезированных яблок, неосознанно вдыхая глубже, добровольно погружая себя в состояние приятного мандража.   А когда рядом оказывается Чонгук, Чимин резко ведет черным ухом в копне белых волос, прикусывая губу и не сдерживая рыка, кивает младшему:   — Доставьте его в отдел как можно раньше, я хочу лично с ним побеседовать, — принимая от одного из парней планшетку с уже выясненной информацией, разворачивается в сторону трассы, чтобы поскорее вернуться к мотоциклу и уехать в свое небольшое пристанище в виде огромной базы, отданной ему в подчинение и имеющей в своем распоряжении камеры для особо опасных и пару десятков допросных.   — Ты с ума сходишь на старости лет? — в ответ Чимин лишь скалится, сверкая ярко-голубыми глазами в мягком свете утреннего солнца, и позволяет хвосту обхватить чужую руку, дергая вперед, на себя, ощущая охватывающее тело раздражение.   — Чонгук, я попросил быстрее и сказал, что хочу лично допросить. Вопросы? Или ты наконец все понял и уловил мысль? — оголяет клыки, видя, как альфа в ответ сглатывает, отпрыгивая от него сразу же, как хвост вновь опускает темной змеей на землю, слегка овивая самым кончиком стопы.   — Чего ты сразу жестишь то… понял я, будет сделано, агент Пак, — и отходит в сторону, подзывая к себе одного из парней спецназа.   Еще раз глянув на Мина и поймав блеснувшие плавленным серебром глаза, Чимин старается сдержать нервный выдох и, вновь разворачиваясь в сторону трассы, легким небыстрым шагом направляется в ту сторону, откуда и пришел, ощущая на своей спине заинтересованный взгляд.   Когда Пак снова перекидывает ногу через байк, усаживаясь на удобное сидение, из горла вырывается тихий скулеж, а руки неосознанно сжимаются в кулаки, потому что это странно – ощущать нечто подобное к человеку вроде Мина, который вызывает только легкую, ничего не обязывающую ненависть и неподдельное уважение. Его буквально потянуло в сторону альфы, обдавая волной успокоения.   В голове мелькает мысль. Первая, вторая и каждая – страшнее предыдущих. Особенно для его размеренной и спокойной семейной жизни.   Резко натянув на голову шлем, Чимин заводит мотоцикл, не заботясь ни о чем в это мгновение, и тут же выруливает на трассу, набирая максимальную скорость, чтобы хоть немного освежить голову и собраться с мыслями. А еще ему срочно нужен кофе. Желательно с ядом.  

° 진실 °

  Когда спустя пару часов Мина наконец привозят, Чимин откровенно скучающе разгуливает по собственной зоне, совершенно не зная, куда себя деть, потому что ему придется найти пристанище еще как минимум на сорок минут, пока альфу проверят на наличие утаенного оружия и каких-либо других вещей, способных кому-либо навредить.   А еще минут через двадцать пустых скитаний по зданию и примерно сотне напуганных неожиданным его появлением и в целом присутствием сотрудников, объявляется довольный Чонгук, протягивая очередную планшетку и ключ.   — Допросная готова, Мин тоже, — скалится довольно, видя, как тут же загорается Пак. — Они оба в твоем распоряжении. Делай, что хочешь, агент Пак, — Чимин в ответ кивает, но все же бросает на парнишку недовольный взгляд. Почему этот наглец ведет себя как он?   — Чонгук, будь добр, займись работой, а то так и понижение заслужить можно, — игнорирует выпученные кроличьи глаза, просматривая небольшое досье на Мина и покручивая в пальчиках серебряный ключ. — А, и не забудь, что завтра у тебя начинается операция, ладушки? — дождавшись угрюмого кивка, Чимин улыбается и наконец разворачивается в право, выученным движением, на ходу еще пару раз вычитывав крохи информации, предоставленной самим Мином.   Тридцатидвухлетний сирота, гибрид белой змеи и песца, есть младший брат. И прочая лабуда, не имеющая дела к главной причине его присутствия здесь.   Пройдя в закрытую секцию и оставив на небольшом посте охраны личное оружие, острые предметы и ненужную более планшетку, мужчина следует прямо по коридору из дверей приятного бежевого цвета и доходит где-то до середины, раскрывая одну из этих самых дверей и сразу же мелко дергаясь от хлынувшего прямо в лицо запаха самодовольства, а еще вновь того приятно мажущего по рецепторам аромата яблок в стеклянной карамели, который вдыхает чуть глубже, моментально скидывая напряжение.   — Агент Пак, доброе утро, — в ответ Чимин лишь скрипит зубами, и напряжение снова охватывает каждую клеточку тела, оседая в груди. Он тихо рыкает, захлопывая дверь, которая щелкает замком, закрываясь.   Стрельнув глазами, в которых переливается приятной голубизной злость, Чимин отмечает, что этот мужчина не выглядит как тот, кто оказался здесь не по собственной воле. Хотя, возможно, это и был акт щедрости с его стороны.   Мин сидит расслаблено, сложив ладони перед собой в замок, с играющей на чуть пухлых губах снисходительной улыбкой. Агента это бесит, но он старается взять себя в руки, потому что в мыслях была максимум беседа, без лишнего рукоприкладства. Мин не преступник в обычном понимании этого слова, и Чимин не должен воспринимать его так.   — Попахивает ненавистью, не чувствуете? — улыбается еще шире, а глаза блестят ехидным серебром. Чимин, наконец, берет себя в руки, совершенно не обращая внимания на слова мужчины. Проходит дальше в комнату, усаживаясь на стул прямо напротив Мина. — Знаете, агент Пак, ненависть рождает агрессию, — оголяет клыки, выпускает совсем немного феромона, как и ранее в пустыне, легко подавляя вновь хлынувшую злость. — А агрессия рождает желание, — омега лишь хмыкает на это, уже самостоятельно удерживая себя в холодном рассудке, не позволяя собственной ярости препятствовать работе.   — Итак, господин Мин, — Чимин приподнимает руку, когда его хвост, не найдя себе места, укладывается самым кончиком на стол, подрагивая и слегка щекоча заднюю сторону плеча.   — Как высокопарно, — фыркает и, не давая агенту вставить слова, продолжает: — Я согласен подписать все ваши бумаги, оплатить штраф и внести себя в реестр, но при одном условии, — уши Мина приподнимаются, путаясь в таких же белоснежных, как они сами, волосах, а на коже шеи проступает блестящая белая чешуя, и Чимин просто не может сдержать судорожного выдоха, вопросительно изгибая бровь. Мин усмехается.   — Какое условие?   — Я хочу, м-м-м, место в отделе, — тянет, лукаво улыбаясь, когда омега непроизвольно вздергивает уши, а хвост начинает постукивать по поверхности стола, демонстрируя раздражение. — Вообще-то у меня есть довольно много полезной для вас информации, агент.   — С чего вдруг такая щедрость? И в реестр внестись, и слить нам данные на других? — сарказм скользит в голосе, вырываясь вместе с негромким урчанием, вызывая у Юнги шипящий смех, на который Чимин еще сильнее подбирается, закатывая глаза.   — Думаю, лучше провести оставшуюся жизнь под наблюдением федералов, являясь их коллегой, — делает паузу, поджимая розоватые губы, — чем продолжить скрываться от них же. Выматывающая штука, хочу заметить, — жмет плечами, откидываясь на спинку стула. А Чимин вновь давит в себе раздражение, но позволяет альфе снова учуять неприязнь, исходящую из-под каждого участка кожи. Он ненавидит это, ненавидит таких людей и ненавидит Мина, но справедливо рассуждает, что все-таки он прав – лучше оставить его здесь и внести в реестр, чем снова позволить сбежать.   — Ладно, — произносит, крепко сжимая зубы и стараясь не переходить на рычание, рвущееся из горла. — В течение недели тебя внесут в реестр, а дальше будешь бегать под Чонгуком, думаю, ты с ним уже знаком, — и резко поднимается, от чего стул неприятно скользит по кафелю, создавая отвратительный звук.   — Где же ваши манеры и воспитание, агент Пак? Уже на "ты" без спроса переходите, — смешок, с которым это было сказано, еще сильнее кипятит кровь внутри.   — Там же, где ваша совесть, господин Мин, — отталкивается от стола, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов в желании как можно скорее покинуть комнату. Он впервые чувствует себя проигравшим.   — Можно просто Юнги, — а Чимин игнорирует, распахивая дверь, и практически выбегает из помещения, когда слышит в спину: — Мы же все-таки истинные, — захлопывает за собой дверь, опираясь на нее спиной, и хватает ртом воздух. Пак может назвать этот день – днем, когда разрушилась его жизнь. Спокойная и размеренная жизнь с семьей. С мужем.   Вдыхает больше воздуха, раздражая легкие, и старается справиться с подступающей к голове паникой. Отлипая от железа, делает шаг вперед и отчетливо ощущает, как ноги дрожат, а горло сжимается от подкатывающей тошноты. В груди снова тяжелеет разливающаяся по телу ярость вперемешку с ненавистью. Этот человек одним своим существованием отравлял жизнь, заставив поставить свою поимку выше ребенка, выше семьи, а теперь хочет разрушить то, что от всего этого осталось. И Чимин знает, что он сдастся. Только вот верить в это не хочется.   Чтобы не сорваться, он просто уходит, напоследок дав Чонгуку указ перевести Мина в камеру для профилактической работы и выпустить через пару суток, после того, как тот отплатит штраф хотя бы наполовину. На вопрос зачем и почему, он обещает ответить позже. Надеется, что ответит.  

° 진실 °

Каждый чертов день Мин его подавляет. И если бы он просто выпускал свой феромон, без особых целей или желая заинтересовать какую-либо другую омегу. Нет, он целенаправленно всегда шел к Чимину, всегда выпускал феромон и оправдывал это тем, что они вообще-то истинные и это происходит случайно. Только вот Чимин прекрасно понимает, что это не так – Мин разок честно ответил, что ему просто нравится то, как Пак откровенно бесится и ходит, травит всех своей ненавистью и раздражением после этого. Хотя сам он тоже недалеко ушел. Поскольку Чимин чувствует, если не ненависть, то неприязнь, и причем не свою, Мина. И умело этим пользуется, доводя не только альфу, но и свой отдел в целом – Чонгук на днях грозился уволиться и был послан в путь дорогу, главное пожитки чтобы не забыл. После этого Чон и не думал писать заявление по собственному – карьера и заячья шкурка дороже нервов. Хотя с этим Чимин готов был спорить, но не спорил, потому что он тоже все еще тут и тоже все еще терпит. Не себя конечно, но как минимум Мина.   А градус их небольшой междоусобицы рос с каждым днем, разбрасывая отдел по две стороны – кто-то выбирал непосредственного начальника, предпочитая довериться тому, кто ведет их за собой уже долгие пять лет и не планирует уходить в ближайшие двадцать, а кто-то наоборот – предпочел свежую кровь и новый взгляд, вставая на сторону Мина, которого это только раззадоривало продолжать.   И что самое обидное, на стороне Мина оказался близкий друг Пака, предпочтя следить за всем именно со стороны чего-то забавного, а не желать это прекратить, потому что напоминало откровенную травлю по половому признаку. Но Мин на это обычно качал головой и смотрел с таким осуждением, что все мысли разом испарялись – это тут ни при чем. Да и что! Пака, как начальника, он уважал – держать в узде стольких сотрудников, альф в своей основе, и параллельно успевать бывать дома, заботиться о семье – надо уметь. И Чимин вроде как умеет. Возможно, не так хорошо, как хотел бы, но он учится. И когда-нибудь у него получится без потерь быть и дома, и на работе всем и для всех. Быть лидером и другом для подчиненных, и опорой и поддержкой для семьи.   Сам же Чимин так и не смог сформировать определенное мнение о Мине, все так же испытывая к нему ненависть, иногда перетекающую в обыкновенную неприязнь или просто безразличие – во многом отношение к альфе строилось именно на состоянии самого Пака и на ситуации между ними в отделе и в целом. Но уважение к его упрямости и принципиальности не ушло – Чимина правда восхищало, насколько Мин был предан своим мыслям, чувствам и выборам. Так же он уважал тот факт, что альфа все еще не отступил от своей цели выбить для гибридов, собравших в себе более двух видов, больше прав. Несмотря на нынешнее положение – выдвинутые обвинения и огромный штраф, который покрыть будет сложновато, хотя больше половины уже выплачено, а так же постоянное нахождение под чьим-либо наблюдением, Мин все так же продвигал свои идеи, но уже на законном уровне, делая это с помощью интернета и личных писем с обращением к президенту. Его слушали и слышали – этого было достаточно для спокойной жизни.   Но, несмотря на взаимное уважение и непосредственную тягу друг к другу за счет истинности, полыхающая между ними вражда все росла и росла, не позволяя нервному напряжению спасть с отдела. Все ждали один конкретный бум, который или вернет все как было, или сделает хуже и разделит весь отдел на две части. И люди совершенно не смотрели на то, что Чимин – их начальник. С ним воюют не они, с ним воюет именно Мин, и отношения между Паком и сторонниками альфы не меняются. Потому что они работают в этом отделе с этим человеком много лет – прекрасно знают, что Чимина такое не задевает, для него соревноваться в чем-то – норма. Но вести эту полу-войну Паку не нравится. И в один момент, когда Мин откровенно переходит черту дозволенного, ведя себя как мудак по меньшей мере, а по факту – как самый настоящий мужлан, Чимин не терпит – отвечает, впервые идя на поводу альфы.   Вообще-то начиналось все довольно мирно, и весь отдел готов был выдохнуть и наконец расслабиться, надеясь, что ничего и не произойдет. Но Юнги не умеет держать язык за зубами, когда его мысли явно преследует одна конкретная тема, а Чимин не умеет держать язык за зубами, когда кто-то касается темы, которую трогать нельзя. И не только потому, что он – это он, а потому, что тема может задеть не только его, а его семью и омег, работающих в отделе в целом.  

° 진실 °

Когда его вновь окутывает приятный аромат яблок в карамели, Чимин напрягается, предчувствуя что-то нехорошее. И, в общем-то, не ошибается.   — Я тут подумал… — Юнги не церемонится, просто выпаливает, когда появляется в поле зрения омеги и, ловя на себе вопросительный взгляд, продолжает: — Я догадываюсь, что за это ты меня по головке не погладишь, конечно, — замолкает на секунду, давая Чимину возможность вставить свое слово, но тот молчит, поэтому Мин улыбается гаденько. — Сейчас я выставлю себя, вероятно, не с очень выгодной стороны, но не могу не спросить, — склоняет голову на бок, приподнимая уши над головой. — А вот как у маленьких омег, работающих начальниками всяких больших отделов, проходит течка? А то смотрю на тебя и совершенно не понимаю, — и Чимин чувствует, как в груди начинает рокотать злость, уши встают, а хвост, выражая негодование, грузно стучит по полу. Время в помещении словно замирает, пока случайные свидетели диалога старательно делают вид, что большинство из них – мебель, а стоящий рядом с Чимином Чонгук выпучивает глаза, прижимая свои уши к голове и поджимая губы. Не нравится ему это.   — Извини? — Пак честно хочет промолчать, уйти и просто сделать вид, что альфа этого не говорил, поскольку это – полное неуважение, и не только к самому Чимину, но и к его альфе. К его семье. — Тебе в деталях расписать или можно обобщить картину? — щурится, сжимая и разжимая кулаки за спиной, чтобы успокоиться.   — Можно без подробностей, — Мин чувствует исходящую от омеги опасность, но все равно продолжает – он этот цирк начал, ему его и заканчивать, иначе это выйдет из-под контроля. — Но если хочешь в подробностях, я не против, — подмигивает, совершенно не раздумывая над действиями, но прекрасно осознавая, что прямо сейчас перешел черту. Жирную, явную такую черту.   — Ах, могу с подробностями? — делает шаг вперед, и Мин чувствует, как его буквально придавливает к земле чужим феромоном, исходящим от оскорбленного и озлобленного омеги. Доигрался. — Что ж, тогда слушай, — еще шаг, Мин напрягается, понимая, что еще секунду – и всё пойдет не так. А потом, всего спустя пару мгновений, он оказывается прижат к стене чужим миниатюрным, но крепким телом с когтями у чувствительной шеи, опасно давящими на кожу.   — Чимин?... — шелестит где-то сзади Чонгук, явно не ожидавший подобного, как и остальные там находящиеся. Парочка гибридов спешит скрыться в дверях, пока остальные просто остаются на своих местах, опасаясь двинуться.   — Значит так, агент Мин, — Юнги вздрагивает, когда его чувствительного уха касается чужой рычащий шепот, совершенно теряя ощущение своего альфьего превосходства, сдаваясь под напором омеги и не пытаясь сопротивляться – совершенно бесполезно. — Еще раз, — ведет небольшими пальчиками по чужой шее, слегка задевая кожу острыми, такими же маленькими коготками. — Я услышу нечто подобное, — сжимает руку на чужом горле, перекрывая доступ к кислороду, а другой рукой давит на живот, заставляя неприятно закашляться от боли. — Я вспорю тебе брюхо, а потом отправлю на зону по парочке незакрытых дел, — и больно кусает за нежную кожу на пушистом ухе, вырывая из чужого горла скулеж. И альфа сам не понимает, отчего скулит: от боли, что прорезает голову, или от приятной дрожи в груди. — Ты понял?   — Понял, только отпусти, блять! — и омега отпускает, отходя на пару шагов назад, отряхивает руки, будто в чем-то испачкался, пока Юнги старается глотнуть достаточно воздуха, морщась от саднящего ощущения в горле и стараясь подавить в себе предвкушение чего-то.   — Достаточно подробно, агент Мин? — улыбается, как ни в чем не бывало, приподнимая округлые ушки над своей темной пушистой шевелюрой. Юнги лишь кивает, на что омега улыбается еще ярче, опасно сверкая голубизной глаз, и разворачивается к замершему Чонгуку. — Чего встал? У нас работы полно, пошли, — щелкает пальчиками перед чужим розоватым носом и, как только Чон смотрит на него более осмысленно и менее испуганно, уходит в сторону лестниц, не ожидая младшего.   — В следующий раз он тебя прикончит, — говорит напоследок и все-таки марширует вслед за Паком, пару раз судорожно выдыхая. В ту же секунду в отдел возвращается жизнь, а время вновь обретает свою форму, раскидывая людей по своим делам, постепенно заставляя забыть о произошедшем.   Бум. Это был бум, которого многие ждали. Поменял ли он что-то в отделе? Конечно. В какую сторону? Вопрос достаточно спорный. Нервное напряжение в ожидании постепенно начало спадать, и все возвращалось на свои места. Из самых грандиозных изменений – Юнги перестал нарываться, уйдя в затишье, пока Чимин просто старался не обращать на него внимание, что давалось довольно сложно, учитывая их плачевное положение истинных. Потому что Пак с каждым днем все больше ощущал безразличие по отношению к супругу, к тому, кто стал отцом его ребенка, и ежедневно боролся за их совместную размеренную и счастливую жизнь. А Чимин совершенно ничего не делал, оставляя лишь какие-то ошметки от прошлых отношений, поддаваясь своей тяге к Мину, позволяя себе забываться, когда вновь чуял карамелизированные яблоки и велся на чужой феромон, реагируя на альфу все больше и больше. В один момент и это достигнет своего пика.  

° 진실 °

С каждым днем Чимин все отчетливее чувствует тягу к альфе, постепенно перерастающую в нечто вроде связи на уровне эмоций и чувств. Потому что каждый раз, когда он начинает заводиться или просто раздражаться, ощущает чужое спокойствие, перенимая частичку себе, и через пару минут вспышки как и не бывало.   Постепенно омега привыкает к этому, переставая сторониться своих эмоций, чувств и Мина, позволяя всему идти своим чередом – если так надо, все равно они постоянно будут где-то недалеко, способные в случае чего найти друг друга даже без знания, где другой. Инстинктивно, как пишут в учебниках и рассказывают детям, которые надеются когда-нибудь найти истинную пару, что выпадает лишь единицам.   Помимо прочего, они совершенно перестают спорить, ругаться и в целом как-то негативно контактировать, а отдел явно выдыхает, наконец возвращаясь к тому, что было ранее – сплоченная работа в комфортных условиях. Однако большинству все же было интересно, что произошло и почему резко пропала напряженная ситуация и, в общем, напряжение между омегой и альфой. А ответить никто так и не мог – не понимал, не знал, не вникал. Чимин с Юнги тоже сильно много не говорили с кем-либо на эту тему. Единственное, что знал отдел в основном и в общих деталях, это то, что последний конфликт закончился, так и не начавшись, когда оба агента одновременно вспылили и так же одновременно выдохнули и разошлись в разные стороны. С того момента ходило много разных сплетен, но из знающих ситуацию никто не комментировал, предпочтя остаться такими же наблюдателями.   А пока в отделе ситуация становилась лучше, дома Чимина ждала семья, которая явно чувствовала, что что-то не так. И если Намджун ничего не говорил, предпочтя остаться в стороне и просто ждать какой-то кульминации и либо продолжения нормальной жизни, либо конца чего-то, хотя, скорее конца всего. Чимин чувствовал, знал и видел, что его муж все понимает и о многом догадывается – он сам чувствует, как его до этого довольно тусклый и мягкий запах хвои стал ярче и чувственнее, обволакивая каждый сантиметр тела, а шерсть на ушах и хвосте была все более гладкой, красиво переливаясь на солнце. Намджун и не был слепым, чтобы не увидеть, что его супруг становится более закрытым, отдаляется, перестает хотя бы иногда уделять ему внимание, словно стирая множество лет совместной жизни и ставя если не жирную точку, то как минимум точку с запятой, которая не подразумевает чего-то хорошего. Все это он чувствовал и видел, но молчал и позволял Чимину самому выбрать, позволял быть скрытным, позволял себе лгать и умалчивать, позволял позже приходить и раньше уходить, не задавая вопросов и не констатируя фактов. А Пак внаглую этим пользовался.   И пока Намджун молча ждал того, что будет в итоге, их дочь, Ванён, говорила, задавала вопросы и отвечала на них сама же, неоднократно пытаясь выведать для себя, что же происходит с одним из ее драгоценных родителей, почему отец и папа больше не проводят время вместе, а все чаще забывают даже пожелать друг другу доброго утра. И ее умелые трюки с заговором зубов почти срабатывали, только вот Чимин умел вовремя остановиться и почуять опасную тему, а Ванён не умела скрывать ликования и легкого превосходства, а после и разочарования, когда снова не получалось услышать достоверный и честный ответ. Однако Чимин не железный, и ему тоже иногда нужен совет. А советы от детей – они самые правильные. Самые честные. Поэтому однажды он сдается и позволяет малышке заговорить себе зубы.  

° 진실 °

Шевеля крохотными волчьими ушами, восьмилетняя девочка-омега тихонько постукивает карандашом по листику, задумчиво, в который раз перечитывая задание и пытаясь сформулировать ответ, когда в дверь ее комнаты пару раз мягко стучат, а получив разрешение, входят, аккуратно ступая по паркету босыми ступнями, прикрывая за собой дверь светло-сиреневого цвета, чтобы каждое произнесенное слово осталось в пределах просторной комнаты, не доходя до третьих, частично заинтересованных лиц.   — Ты занята? Я не вовремя? — озабоченно интересуется, все равно усаживаясь в шуршащем кресле-мешке, вытягивая конечности в разные стороны, а хвостом обвивая свой собственный живот, как бы демонстрируя оборонительную позицию. Он расслаблен, но если разговор выйдет за границы комфорта, придется пойти в наступление, даже против собственной дочери.   — Ммм, да нет, папочка, все в порядке, что-то случилось? — заправляя в заколку выпавшую темную прядь, девочка заинтересованно шевелит серыми ушками, складывая ручки под подбородком, и оглядывает задумчиво лежащего практически посреди комнаты папу.     — Я не знаю, — признается честно, прикрывая глаза, и откидывает голову назад, позволяя отчаянию, исходящему от него, перебить запах цветущей сакуры, которым всегда пахла эта спальня из-за ароматизаторов, когда-то подаренных каким-то знакомым.   Девочка хмыкает, откатываясь на стуле с колесиками от своего стола, чтобы приоткрыть тумбочку и, немного в ней покопавшись, достать бутылочку ванильного коктейля, а после, не целясь, кинуть ею в грудь родителя, ойкнувшего от неожиданности и совсем слегка от секундной боли.   — Ты чего бросаешься? — не шевелится почти, только хвостом ловит покатившуюся бутылочку, возвращая на место, и приоткрывает один глаз, чтобы глянуть, что это. — О… спасибо.   — Твой любимый, я специально оставила, — она улыбается, вновь подкатываясь к столу, и пристально глядит на ползущую по губам папы кривую улыбку, морщась от собственных мыслей. — Выглядишь озабоченно-устало загруженным, — она переводит взгляд на свои коленки, аккуратно разглаживая складочки на платьице, выдавая нервозность, но Пак не заостряет на этом внимание – знает, что девчушка и обидеться может.   — Я бы мог сказать, что все в порядке, но у меня есть некоторые трудности, — раскручивая крышку на бутылочке, ведет ухом от неправильной формулировки, но не может сказать по-другому – боится, что малышка не поймет. — Трудный выбор, все такое, — делает небольшой глоток давно теплого напитка, пару раз стукая хвостом о пол от приятной приторности коктейля.   Девочка смотрит, глядит прямо в душу своими зелеными глазами, блестя осознанностью так ярко, что Чимин пугается, чуть не закашливаясь коктейлем.   — Ты пытаешься думать рационально, просчитывая каждое свое действие, — она щелкает пальчиками, вскидывая бровки, и юрко перемещается с насиженного места на стуле на второе кресло, рядом с родителем, цепляясь пальчиками за его хвост, поглаживая. — Не нужно так, просто послушай сердце, не поддаваясь словам разума, и выбери то, что ближе именно чувствам, — она мелко сжимает хвост, грустно улыбается и вновь возвращается к поглаживаниям. — Мы с отцом примем любой твой выбор! — Чимин очень сильно в этом сомневается, но все равно улыбается и треплет Ванён по голове.   Когда девочка собирается вновь вернуться на свое место, за стол, омега сжимает маленькую детскую ладошку, останавливая ее и поворачивая к себе, глядя с надеждой, отчего та хмурится, сводя бровки на переносице.   — Ты чего это? — не двигается, позволяя поглаживать свои пальчики, смотря пристально, почти не моргая.   — Если… если мы с твоим отцом когда-нибудь расстанемся, ты же не будешь против? — она отрицательно мотает головой, поджимая губки, а Чимин старается подавить в себе судорожный вздох.   — Это нормально, все рано или поздно перестают любить друг друга и расходятся, если только они не истинные, насколько я помню, эта любовь нерушима, когда она появляется, — сжимая маленький кулачок, девочка шевелит ушками, пожав плечиком. — А вы с отцом не истинные, так что я не вижу тут ничего странного.   — А если… — он замолкает, переводя дыхание, и прячет глаза, когда продолжает: — А если я или отец встретим своих истинных и из-за этого расстанемся? — он жмурится, когда чувствует, как девочка совсем замирает, переставая даже слегка шевелить пальчиками, туманно моргая.   — В смысле? — втягивает воздух, прикрывая глаза. — В смысле, встретите истинных? То есть расстанетесь из-за того, что нашли кого-то другого? — омега кивает обречено в ответ, не чувствуя вины, лишь разливающееся в груди тепло, еще сильнее жмурясь, до цветных фигур перед глазами, когда думает о альфе, стараясь подавить зарождающийся скулеж.   — Да, солнышко, — еще крепче цепляется за маленькие пальчики, неконтролируемо стуча хвостом по паркетному полу.   — Это тоже нормально... да, нормально, — заторможенно кивает, стараясь уловить причину этого вопроса, причину разговора в целом и при этом не думать о самом очевидном. Вскинув глаза к потолку, Ванён тихо рычит, выпуская воздух, и опускается на пол напротив папы, беря его свободной рукой за розоватую щеку. — Все в порядке, пап, это хорошо, что можно быть счастливым без отца, потому что твое счастье – это главное. Если будешь счастлив ты, то буду счастлива и я, обещаю, — тянется, чтобы обнять, крепко обвивая родительскую шею маленькими руками.   — Ты очень умная, ты знаешь? — и чувствует кивок в плечо, тоже обнимая как можно крепче, стараясь сдержать рвущийся всхлип, утыкаясь лицом в мягкую макушку, меж ушек. — И я тебя очень-очень люблю, волчонок.   — Я тебя тоже, — чмокает звонко в плечо, потеревшись кончиком носа о ткань футболки, и прикрывает глаза, сопротивляясь нахлынувшим слезам.  

° 진실 °

Юнги думал, что после того случая, когда он просто напросто взял и оскорбил омегу, не имея на это особо веских причин и уж тем более прав, все по меньшей мере пойдет по пизде, но в целом, откровенно говоря, стало как раз наоборот – намного лучше. Нет, Пак не перестал рычать в его сторону периодически, довольно часто если точнее, пропускал в своем запахе раздражение или непонятное разочарование, но ни ненависти, ни неприятия Мин не чувствовал. Пару раз даже улавливал легкий трепет или только-только зарождающуюся радость, которую умело давили, не позволяя вырваться наружу.   Все чаще он стал замечать мягкое трепетание ушек в свою сторону или покачивание хвоста, но старался не обращать внимания – мало ли как Чимин на это отреагирует, возвращать вечные перебранки совершенно не хотелось. Хотелось хотя бы подружиться с омегой, на большее, в общем-то, и надеяться не стоило – у него есть муж, вероятно, действительно хороший человек, и дочь, хотя довольно взрослая, но все же ребенок. Поэтому Юнги не давил, не проявлял откровенной симпатии и никак особо не контактировал с мужчиной, держа дистанцию и стараясь жить, не думая о том, что могло бы быть, встреться они раньше.   Однако иногда мысли о том, чтобы пригласить омегу поужинать, становились почти осязаемыми, а желание коснуться хотя бы рук вынуждало исчезать из поля зрения Пака и исключать из своего собственного, иначе было совсем невыносимо соблюдать дистанцию. Из-за этого его змеиная натура проявлялась все чаще, покрывая различные участки кожи переливающейся жемчужной чешуей, а белый хвост начинал пушиться. Сам Мин на это внимания почти не обращал, как бы давая понять, что это обычное дело, но вот те, кто был вокруг него, начинали шептаться, благо не додумались пускать слухи.   А потом Чимин начинает ночевать на работе, оставаясь так по несколько суток подряд, и говорить, что все в порядке, но Мин все равно чувствует явный запах нервозности и какой-то обреченности, скользящей через успокаивающую хвою, заставляя шерсть на загривке вставать дыбом, а сердце неприятно сжиматься, перенимая все негативные эмоции на себя, реагируя порой слишком ярко. И в один момент ему это просто надоедает – у Пака явно не все хорошо, и ему надо если не выпить, то хотя бы проветрить голову. Поэтому Юнги, стараясь не колебаться и не сомневаться, идет в кабинет омеги, прихватив с собой порцию любимого блюда Чимина, взятого на вынос.   Негромко постучав костяшками пальцев по стеклянной двери, с другой стороны которой были жалюзи, Мин приоткрывает дверь, как только слышит тихое «входите».   — Ты свободен? — нервно покачивая хвостом, Юнги открывает дверь чуть шире, чтобы зайти в просторный светлый кабинет, с т-образным столом посередине и множеством шкафов у стен.   Услышав знакомый голос, Чимин вскидывает голову и, стараясь подавить зевок, задумчиво ведет черным ухом, слегка задевая растрепанные волосы, а после кивает, вновь отдавая все свое внимание каким-то бумагам, незаинтересованно их перебирая.   — Ты что-то хотел? — усталым голосом интересуется, когда Мин проходит в кабинет, и не пытается скрыть любопытства или подавить отчетливое облегчение от появления хотя бы кого-то в радиусе пяти метров от него, поскольку сам он не вылезал дальше своей приемной уже третий день.   Позволяя белой чешуе покрыть свою шею, как мурашками, Юнги проходит дальше, прикрывая за собой дверь и ставит перед чужим носом контейнер с итальянской пастой, совсем тихо усмехаясь, когда Пак, дернув носом и принюхавшись, давит в себе негромкий скулеж, прикрывая глаза.   — Это называется обед, агент Пак, доставка прямо до вашего стола, если пожелаете, можно сразу до рта, но это уже за дополнительную плату, — чуть склоняется над мужчиной, обдавая чужую шею дыханием, и больше чувствует, нежели видит, как он вздрагивает, жмурясь и резко поднимая голову от стола, упирается ладошками в его края.   — Это паста… итальянская паста, — Чимин смотрит вопросительно, но все равно руками тянется к контейнеру, снимая крышку и вдыхая приятный аромат, сразу же окутавший все рецепторы омеги.   — Ага, ты как-то сказал Чонгуку, что любишь ее, а я случайно услышал, точнее, подслушал, — Юнги подмигивает, пожимая плечами, чуть разводя руки, и отходит на пару шагов, протягивая Паку набор столовых приборов, что до этого был в пакете вместе с блюдом. Чимин, приняв их, бодро подсаживается ближе к столу, распечатывая упаковку, и выуживает оттуда одноразовую вилку.   — И ты запомнил? Просто услышал и просто запомнил? — лукаво улыбается, с удовольствием втягивая пасту, как в фильмах, довольно жмурится, не скрывая тихого рыка, против воли вырвавшегося из горла. Как же чертовски он проголодался.   — Уже тогда подумал, что вполне может пригодиться когда-нибудь, — и это правда. Когда Юнги услышал это, около месяца назад, он, особо не думая, отложил эту информацию в голове, пропуская мысль, что она вполне может оказаться даже полезной в незримом будущем. И оказался прав.   — Это… довольно мило, — Чимин улыбается открыто и так искренне, что у Юнги теплеет на сердце, а груз, что лежал все это время на плечах, растворяется, отпуская его. — Но! Не думай, что я так просто поддамся твоему очарованию. Это как минимум подло, — тихонечко ворчит, вызывая у альфы негромкий урчащий смех, отдающийся в спине легкой вибрацией, а в душе будто цветут астры, щекоча своими лепестками изнутри, заставляя омегу точно так же расцвести, покрываясь смущенным румянцем.   — Ты уже признал, что я очарователен, на сегодня моя цель полностью достигнута, — снова подмигивает, пряча собственное смущение, а Чимин в ответ закатывает глаза и, усмехнувшись, вновь втягивает в себя немного пасты.   — Ты что-то хотел или просто исполнил роль принца на белом коне, прости меня, Ванён, и принес своему начальнику обед? — кидает взгляд на Мина, заинтересованно приподнимая уши, позволяя уловить дружелюбие и немного горчащей на языке усталости, но Юнги все равно улыбается, согласно кивая.   — Не сочти за наглость, — почесывает макушку, задевая белоснежное ухо, — но я заметил, что ты последние несколько дней ночуешь в офисе и явно переутомляешься, а еще от тебя отчетливо пахнет отчаянием, и я подумал, что, может, ты хочешь проветриться? Не знаю, просто сходить выпить? — Юнги заминается, чувствуя, как хвост от волнения жмется к ноге. — Или, возможно, познакомиться с культурой пустыни? Я не настаиваю, просто предлагаю свою компанию на вечер, чтобы разгрузиться, не более, — Чимин тихо хмыкает, когда альфа замолкает и, продолжая поглощать пищу, ненадолго задумывается.   — И даже приставать не будешь? — Юнги морщится, пару раз в отрицании мотнув головой, и укоризненно глядит на хлопающего глазками Чимина, складывая руки, покрывшиеся чешуей, на груди. — Звучит как свидание, агент Мин.   — Возможно, типа того, можешь назвать это так, но в целом, я просто хочу показать тебе пустыню и дать возможность отдохнуть, — альфа делает шаг ближе, практически прижимаясь грудью к спинке офисного стула, опустив руки на подлокотники по обе стороны от Пака, стараясь не касаться его самого, чтобы не накалять обстановку еще сильнее.   — У меня есть время подумать? — Чимин шепчет, замирая в легкой нерешительности, и спиной жмется ближе к креслу, будто сквозь него может почувствовать чужую теплую грудь. Сердце меж ребер сходит с ума, когда в нос ударяет притягательный запах яблок в карамели, а макушки касается размеренной дыхание.   — Конечно, это всего лишь дружеское предложение, ты можешь даже отказаться, — выдыхает в мягкие вихри волос, касаясь носом вставших ушек, и отстраняется, встряхивая головой. — Ну, я пойду, работа не ждет, — Юнги улыбается, отходя еще дальше, чтобы развернуться, и, давя рвущееся наружу шипение, направляется к двери.   — Я согласен, — слышит, когда уже почти скрылся за завешанной жалюзи дверью, на секунду останавливаясь, чтобы обернуться и, мягко улыбнувшись, коротко кивнуть, бросая негромкое:   — Тогда в девять жду тебя у границы, сам ведь сможешь добраться? — дождавшись ответного кивка и скользящей улыбки, Юнги наконец уходит, позволяя трепещущему сердцу наполнить разум мыслями о грядущей ночи.  

° 진실 °

Уже подъезжая к песчаной границе, Чимин чувствует в груди трепет, стараясь давить нервные вздохи и не сильно петлять по дороге, чтобы не слететь в кювет, было уже такое, не очень приятные ощущения, стоит заметить. Когда до пустыни остаются считанные метры, он замечает черный внедорожник, рядом с которым с сигаретой в изящных пальцах стоит Юнги, прикрыв глаза и подставив лицо легкому ночному ветру, отдаваясь прохладе, никогда не отпускающей эти земли.   — Я уж думал, ты не приедешь, — стоит омеге заглушить мотор, как возле него оказывается Мин, протягивая ладонь, чтобы помочь слезть. И Чимин охотно ее принимает, опираясь на мужчину, перекидывает левую ногу через сидение, виновато поджимая губы.   — Я заезжал домой, и возникли кое-какие вопросы, — ставит байк на сигнализацию, не поднимая глаз на альфу, но явно чувствует изучающий взгляд, на который тело реагирует довольно однозначными мурашками. — Я сказал ему правду, если тебе интересно.   — Какую именно? — Юнги мягко улыбается, заправляя чужую прядь волос за ухо, и проводит самыми кончиками пальцев по гладкой щеке, невесомо очерчивая линию подбородка. Останавливаясь лишь когда большой палец ложится ровно под нижней губой, приподнимая чужое лицо. — Ты сказал, что едешь на, как ты это назвал, свидание со своим истинным? Или выпить с коллегой? — Чимин дрожит так отчетливо, что сначала Мину думается, что мужчина замерз, однако почти сразу эту мысль он отметает, видя, как чужие трепещущие веки прикрываются, а из горла вырывается судорожный вдох.   — Я сказал, что… он не глупый, Юнги, и прекрасно понимает, что происходит. Я сказал, что у меня встреча и что он, вероятно, может не ждать меня и сегодня тоже, — Мин замирает еще тогда, когда из чужих уст вырывает его собственное имя, разливаясь патокой в ушах, оседая где-то в голове на повторе, и он сжимает подбородок омеги крепче, отчего Пак из-за давления приоткрывает рот, проводя розовым языком по губам, и распахивает глаза, глядя так отчаянно и прекрасно понимая, что единственное, чего ему хочется сейчас – это сдаться альфе и позволить пленить себя этими глазами навеки. — Он прекрасно понимает, куда и с кем я отправился. Один из криминалистов моего отряда – его лучший друг, — и вновь вздрагивает, касаясь некрупной ладонью основания запястья Юнги, ластясь щекой к чужим мягким пальцам, замершим в нерешительности.   — Я знаю, знаю, — шепчет, жмурясь, и все же отстраняется, но захватывает чужую ладонь в свою, оставляя хоть какой-то физический контакт, иначе сам сойдет с ума без возможности коснуться чужой бархатной кожи. Чимин в ответ чуть разочарованно выдыхает, но Юнги отчетливо чует, как он борется сам с собой, чтобы сейчас не позволить чувствам взять верх, повинуясь желаниям сердца, а не разума.   — Ты так и не сказал, куда мы пойдем? — Чимин аккуратно тянет его за границу, ступая по рассыпчатому песку, чуть утопая в нем, но не испытывая сложностей в ходьбе – несмотря на песчаную местность, эта часть города является живой частью с активной жизнью, поэтому большая часть песка находится в пределах песчаных рек и озер, рассыпаясь там, как вода. Тогда как остальная земля покрыта достаточно тонким слоем песка, примерно в десять сантиметров, и в некоторых местах даже проступает старый асфальт.   — Недалеко есть очень уютный бар, никак не запомню, как он называется, но тебе должно понравиться, — подмигивает и, не отпуская чужой руки, по памяти идет в нужном направлении, иногда слегка распинывая слишком большие горки песка, чтобы было удобнее. Чимин, идя чуть позади, не перестает оглядываться и разглядывать песчаные строения или просто здания, утопшие в песчаных горах. Несмотря на то, что на улицах уже достаточно темно, золотистые песчаные постройки отлично видно – они слегка поблескивают в серебрящемся свете луны, красиво контрастируя между собой.   Говоря прямо, Чимин тут ни разу не был без причины в виде вызова или операции, поэтому находиться в этой части города, погруженной в некое подобие беззакония и огромное количество подпольных заведений… необычно, несмотря на красоту этого места, что оспорить просто невозможно. Он любит различные истории и легенды, ходящие об этом месте. В юношестве часто просил свою преподавательницу по тхэквондо рассказывать то, что она знала, даже если иногда она повторялась. Слушать ее было невероятно интересно. Она часто рассказывала о самых громких преступниках, скрывающихся в этих землях, куда правоохранительные органы добровольно ступали редко, принимая деление территории; о беженцах, что просто хотели немного спокойствия и размеренной жизни; о пустынниках – здешних жителях, что даже после песчаного обвала не покинули свои дома, строя новую цивилизованную область для жизни. И он всегда слушал и внимал, запоминая все, что она говорила, однако большинство рассказов уже позабылись в буднях, наполненных одним и тем же. И он не препятствовал исчезновению этих историй, забывая даже голос тогда молодой учительницы.   Но, глядя на это место сейчас, открытое со всех сторон, позволяющее заглянуть в самое свое сердце, Чимин чувствует трепет и приятный мандраж от встречи с теми землями, куда не хотели заходить даже самые бравые солдаты, предпочитая обходить эту часть города стороной. А он в это мгновение тут, в сопровождении самого спорного человека в своей жизни, следует вперед, позволяя себя вести, и трепещет от предвкушения знакомства с правилами и культурой этого места.   В один момент Юнги тормозит, и Чимин, переставая оглядываться, тормозит вместе с ним, вопросительно вскидывая брови и чуть приподнимая заострившиеся ушки.   — Ты волнуешься? — он разворачивается, слегка взволнованно заглядывая в теплые голубые глаза с мягким свечением, улавливая, как чужой запах хвои еле уловимо мешается с легким волнением, отдающим в приятное послевкусие.   — Немного? Я… я впервые в пустыне не по работе, это странно, знаешь? — Чимин мнется, сжимая свободную руку в кулак, и хвостом обхватывает себя поперек талии, слегка поглаживая теплую кожу сквозь тонкую ткань блузы, самым кончиком проникая под кожаную куртку, накинутую поверх. — Но здесь очень красиво, так что все в порядке, — улыбается самым уголком губ, оголяя заострившийся клык, и вновь оглядывается, сверкая глазами.   — Расслабься, несмотря на многие аспекты нынешней жизни, некоторые гибриды развивают в себе нюх так, чтобы улавливать запахи всех, а не только истинных, так что твое волнение почувствуют быстро, — слегка поглаживая костяшки чужих пальцев, Юнги улыбается, когда омега чуть вскидывается, тут же сбрасывая легкое напряжение, чтобы улавливался только восторг, настолько волнение становится ничтожным. — Да, вот так, — Чимин в ответ показательно фыркает, дергая Мина за руку, как бы прося идти дальше.   — Как думаешь, когда от нашей гибридной формы останутся только уши да хвосты? Ну и некоторые другие особенности организма, — спустя несколько молчаливых минут тянет омега, кидая взгляд на чужую шею, покрытую белой чешуей.   — Через пару десятков лет? Не знаю, но учитывая то, сколько животных повадок мы уже растеряли, перестали делить и метить территорию, например, думаю, не долго осталось до момента, когда мы будет просто людьми с ушами, а со временем уйдет и это, — разочарованно ведет светлым ушком, чуть хмуря брови. — А вообще, это даже хорошо, меньше проблем будет. То есть, даже принимая во внимание факт того, что теперь только истинные или партнеры могут чувствовать запахи друг друга, это явно ощущается как некоторая слабость, — жмет плечами, сильнее перехватывая омегу за руку, и, повернув голову в сторону Чимина, слегка улыбается, позволяя своим глазам красиво засеребриться.   — В какой-то степени ты прав, но в этом есть и плюсы – в любой момент можно помочь своему истинному или партнеру с эмоциями, переняв частичку, например, тревожности на себя и отдав часть своего спокойствия или радости, — оплетает хвостом чужую руку, чуть ниже локтя, по-птичьи склонив голову набок, продолжая вглядываться в отдающие золотом земли.   — Верно, но все же многие не хотят показывать эту слабость даже близким людям, а уж тем более, если истинный им не близок… поверь, мало кто хочет, чтобы их эмоции чувствовал кто-то, никак с ним не связанный, — Юнги замирает, чувствуя, как дергается чужая ладонь в его собственной, и прикусывает язык, понимая, что ляпнул лишнего.   — У некоторых эмоции чувствуются даже без запахов, — чужой голос тускнеет, однако эмоции Чимина особо не меняются, отдавая теперь не только легким, все еще чувствующимся восторгом, но и неприятной вкусу отстраненности.   — В таком случае – да, это даже плюс, но в целом… не знаю, у всех разные взгляды на истинность и все дела, — Юнги отворачивается, возобновляя шаг, и перехватывает ладонь омеги удобнее, утягивая ближе к себе.   И они замолкают, проходя оставшийся путь до бара в тишине. А потом Чимин просто теряет дар речи и не может говорить пару минут, потому что перед ним каньон, внутри которого преспокойно расположен ресторан. Не бар, как изначально сказал Юнги, а самый настоящий ресторан внутри каньона с нереальной атмосферой, будто другой мир.   Пак замирает, оглядываясь вокруг, разглядывая песчаные стены, небольшие столики, рядом с которыми находятся аккуратные маленькие диванчики, атмосферные треугольные торшеры, а так же низкие подсвечники, расположенные по краям, выложенной спрессованным песком дорожки. Юнги замирает вместе с ним, точно так же оглядывая давно знакомое место.   — Если это ты называешь баром, то у меня к тебе куча вопросов, хорошо? — Чимин говорит, параллельно приветливо улыбаясь всем мимо проходящим, и оборачивается на застывшего Юнги.   — Мой друг называл это место баром, я просто привык, — пожимает плечами, проходя дальше, к угловому уединенному столику, приглашая Чимина следом. Когда они присаживаются, практически сразу рядом оказывается молодая официантка, нервно трепещущая круглыми мышиными ушами, на что Мин улыбается расслабленно, а Пак, хмыкнув, мягко укладывает хвост к себе на колени.   — Вам как обычно, мистер Мин? — щебечет взволнованно, на всякий случай открывая небольшой блокнотик.   — Да, — и переводит взгляд на листающего меню омегу, вопросительно мыча: — Чимин?   — Любое французское вино и цезарь, — пролистывая по второму кругу перечень блюд, негромко произносит, даже не поднимая взгляда, и только когда официантка отходит, он откладывает книжку, вновь оглядывая место. — Ты предлагаешь всю ночь тут просидеть?   — О? Конечно, нет. Поедим, выпьем и, ты ведь никогда не был в зоне песчаных рек? — и на отрицательное покачивание головой альфа довольно скалится, складывая руки на столе перед собой: — Я хочу тебя туда сводить. По ночам, особенно в это время года, там мало народу, так что, думаю, тебе понравится, — омега кивает, наконец позволяя своим глазам, похожим на морскую пучину, встретиться с чужим расплавленным серебром. Каждый из них тонет в глазах чужих, и это так очевидно и естественно, что они даже не замечают.  

° 진실 °

Песчаные реки по истине невероятны, как о них и говорили. На самом деле Чимин бы не сказал, что это что-то уж очень особенное. По сути, песчаные реки – это просто более мягкий песок, имеющий свойство проваливаться, однако то, насколько красивы эти места, насколько завораживает серебрящийся блеск… вот это – невероятно. И он, кажется, влюблен.   Проходя вдоль одной из рек, Чимин, совершенно не думая, стягивает кроссовки, погружая ноги в теплый струящийся песок и прикрывая в расслабленности глаза, ощущает прилив спокойствия, окутавшего его. Правда вот, он не уверен, то ли это из-за уже знакомого запаха яблок в карамели, то ли из-за действительно хорошо проходящей ночи, погружавшей в пучину чувств, эмоций и покоя.   — Здесь очень красиво, волшебное место, — Чимин говорит, даже не оборачиваясь на стоящего чуть позади мужчину, чтобы не рушить атмосферу, окутавшую их в этом мгновении. — Спасибо, что привел сюда, — и он снова не двигается, когда его руки касается теплая ладонь альфы, позволяя сейчас делать все, что угодно, лишь бы дать хотя бы еще секунду побыть в этом месте и в этом моменте.   — Не благодари меня за то, что я хочу и могу помочь или поддержать, — Юнги не переплетает их пальцы, не делает ровным счетом ничего, он просто позволяет себе касаться чужой ладони, подходить ближе, чем стоило бы, и говорить больше, чем нужно. — Я все хотел спросить, ты ведь согласился не только потому, что хотел отдохнуть и проветриться?   — Нет, — подставляя лицо теплому ветру, Пак прикусывает нижнюю губу, совершенно не противясь говорить того, что нашептывает сердце. — Я согласился еще и потому, что тоже чувствую, если ты об этом. И сопротивляться природному притяжению очень сложно, сам знаешь, — ведет плечом, обхватывая себя поперек талии хвостом, аккуратно поглаживая кончиком мягкий бок.   Юнги не отвечает, продолжая наслаждаться близостью с омегой, тишиной и мягким теплым ветром, ласкающим разгоряченную кожу.  

° 진실 °

Время близилось к трем ночи, когда Мин, совершенно не думая, предлагает переночевать у него дома, чтобы Чимин не потревожил свою семью и при этом вновь не ночевал на работе, а Пак почему-то соглашается, точно так же, совершенно не думая. Не о последствиях, не о том, что может быть в целом, даже не представляя, как закончится ночь. В чем-то это даже плюс.   Растрепывая рукой волосы, омега оглядывает чужой дом и старается не фиксировать все свои чувства на сладком запахе яблок в карамели, летающему по всем комнатам, приторностью оседая на языке и заставляя давиться судорожными вздохами, забиваясь в ноздри, не давая возможности переключить внимание на что-либо другое. Чимин на самом-то деле и не сильно пытается, позволяя запаху туманить мозги, а разуму отключаться, поддаваясь воле случая и чувств. Сейчас он позволит себе думать эмоциями и совсем немного инстинктами. Потому что напротив него стоит его истинный альфа с глазами, в которых вместо разливающегося серебра – совершенно белые всполохи света, захватывающие в себя и не смеющие отпустить.   — У тебя очень уютно, — мнется, но проходит дальше по помещению, останавливаясь чуть дальше, у столика, стоящего по центру комнаты. Чимин честно старается не смотреть на Мина и не выглядеть так отчаянно, как выглядит в своей голове, но он почти уверен, что выходит из рук вон плохо.   — А? — Юнги вздрагивает, резко поворачивая голову. — Спасибо, — омега тихонько смеется на чужую реакцию, оборачивается и снова заглядывает в чужие глаза, даже не пытаясь в них не утонуть, все равно уже поздно. — Может, чай? Кофе?   — Потанцуем? — смеется уже громче, скидывая с себя легкое оцепенение, но теперь совершенно отчетливо ощущая неловкость, отдающуюся в сердце трепетом, а внизу живота сводит от волнения и предвкушения.   — Если ты хочешь… — чешет затылок, шумно сглатывая, и Чимин понимает, что, видимо, в такой обстановке шутки выглядят не очень разумно, но на губах все равно цветет нежная расслабленная улыбка.   — Я шучу, Юнги, — посмеивается, прикрывая глаза-полумесяцы. — У тебя есть вино или виски? Соджу? — ведет ушком, лукаво склоняя голову к аккуратному плечику, касаясь щекой легкой ткани полупрозрачной блузы. — Или что-то типа того?   — Вроде было вино, — альфа толкается языком в щеку, шумно выдыхая, и кидает один, всего один взгляд на Чимина, теряя оставшиеся крупицы смелости, потому что это слишком. Слишком вызывающе, слишком откровенно, слишком хитро и слишком красиво. — Я сейчас вернусь, — не ожидая реакции или ответа, сразу же исчезает в направлении одной из комнат, омега подозревает, что это кухня.   Чимин проходит дальше в гостиную, равнодушно разглядывая коричневый диван в некотором отдалении от окна, за которым цветущие лозы красиво овивают все свободное пространство.   — Боже, да что я творю… — омега оседает на этот самый диван, ощущая его мягкость, и вновь оглядывает обстановку вокруг себя, снова не цепляясь глазами ни за пушистый ковер, ни за панорамные окна с невероятной зеленью, цветущей за ними, ни за что и просто прикрывает глаза, откидываясь спиной назад, а руками прикрывая лицо. В груди тепло трепещет предвкушение, будто ему снова семнадцать и у них с Намджуном первое свидание, а в голове пустота, позволяющая окунуться в это чувство, не желая противостоять соблазну.   — Не французское, конечно, — Чимин дергается, садясь ровно, когда слышит голос Мина, и старается сдержать рвущийся рык. — Но тоже неплохое, Италия, две тысячи первый год, все дела. Правда, оно уже открыто… — скулеж сдержать уже не получается, и омега чувствует, как покрывается румянцем, теплея, кажется, даже кончиками пушистых ушей.   — Мне уже нравится это вино, — не добавляет, что ему понравится все, что угодно в компании альфы, но тот словно читает между строк, нежно улыбается, расставляя на стеклянной поверхности столика бокалы.   — Я рад, — откупоривает пробку, аккуратно разливая бордовую жидкость, пока Чимин совершенно завороженно следит за движением длинных музыкальных пальцев, сжимая свои руки в кулаки. — И все-таки я, пожалуй, включу музыку, ты не против?   — Что? Конечно, нет, не против, — моргает заторможенно, переводя туманные голубые глаза на чужое лицо, даже не скрывая своего восторженного состояния, в этом нет смысла. Мин учует запах любой его эмоции.   — Секунду, — кивает сам себе, отходя в противоположную часть комнаты, и копается в колонках, однако Чимин прекрасно чувствует чужое волнение, так что понять не составляет труда – собирается с мыслями. Зря, очень зря, все равно итог предсказуем. Когда Юнги вновь оборачивается, омега уже полулежит на диване, а с его плеча мягко спадает тонкая ткань блузы, из-за слишком широкого ворота, открывая вид на карамельную кожу.   — Красивая мелодия, — тянется, распрямляясь в спине, и глядит из-под темных ресничек так, что по спине альфы ползет чешуя, покрывая даже открытую шею. Чимин довольно улыбается и хмыкает, ведя все тем же открытым плечиком. — Я под такое обычно танцую, но сейчас совершенно не хочется, — кидает взгляд на замершего альфу вновь, заламывая брови.   — Ты танцуешь? Серьезно? — Юнги усаживается на ковер, в отдалении от омеги, поглядывая вопросительно. Чимин улыбается, сползая чуть ниже, проводя голой стопой по основанию шеи Мина, покрытой белой чешуей.   — Ага, что-то вроде хобби, не все же мне преступников ловить, да Чонгука мучать, нужно еще что-то, — кончиками пальцев ноги ведет ниже, к лопаткам, а сам привстает на локтях, прикидывая, как бы слезть с дивана на пол, не упав.   — И то верно, — поджимает губы, но не останавливает, даже когда омега ногой чуть приспускает его свитер с плеч, размышляя, как далеко они смогут зайти. — А я иногда балуюсь и пишу музыку, так, несерьезно, но довольно интересно, — словно чувствует чужое любопытство, оборачиваясь: — Я не дам послушать. Даже не проси.   — Ну и не надо, — закатывает глаза, что загораются лишь ярче, и все же стекает на ковер, рядом с альфой, медленно перемещая конечности, но в конце все равно падает, укладываясь спиной на мягкий ворс, а головой на паркет. — Упс.   Мин, не раздумывая, тянет его сначала за лодыжку, а после и за бедро, выше, пока Чимин не оказывается на ковре полностью, после перекладывая его ноги со своих бедер на пушистую поверхность, игнорируя возмущенный рык.   — Ну так неинтересно, — тянет, поднимаясь и садясь так, чтобы смотреть на Юнги и боком опираться на диван. — Кстати, пока ты жмотишься дать мне послушать свою музыку, я с удовольствием покажу, как я танцую! Секунду, встану только… — опирается руками о пол, приподнимаясь на колени, и на пару секунд замирает, пока перед глазами темнеет. — Ой.   — Сиди, пожалуйста, — Юнги аккуратно тянет его за запястье, зависшее в воздухе, на себя, поддерживая второй рукой за талию, и усаживает на крепкие бедра, пока Чимин, все еще не двигаясь, завороженно заглядывает в чужие, отливающие белизной глаза, совершенно теряясь в ощущениях. Вот теперь он точно не сможет станцевать, как бы ни захотел.   — Что ты делаешь? — выдыхает в миновы волосы, не двигаясь и не сопротивляясь, он просто смотрит в глаза и просто умирает с каждой секундой все сильнее.   — Я не знаю, — шепчет в ответ, ведя кончиком носа по чужой шее вниз, касаясь губами мягкой кожи на оголенном плече. — Совершенно не понимаю, что творю, веришь?   — Верю, — откидывает голову назад, резко втягивая воздух носом. Чувствует, как сердце в груди стучит быстрее положенного, а голову заполняет приятный туман, не способствующий умению здраво мыслить.   Юнги проводит губами по открытой шее, слегка подцепляя кожу зубами, и вдыхает как можно глубже хвою, желая ощущать ее горечь не только на языке, но и впитать в себя, как можно глубже. А Чимин, сидя на нем, откровенно дрожит, кусая губы до маленьких ранок.   — Божечки… — тянет руки к своей белоснежной блузе, расстегивая еще пару верхних пуговиц, оголяя грудь и совсем немного пресса, когда Мин, совершенно не контролируя себя, шипит, хватая чужие запястья, заводит их за спину и некрепко сжимает, не отпуская, пока омега не сцепит ладони в замок, оставляя их в одном положении. И самостоятельно тянется к наполовину расстегнутой блузе, подцепляя крошечные пуговки пальцами и высвобождая их из петелек, открывая себе вид на красиво очерченный пресс и подтянутый живот.   — Ты очень красивый, Чимин, — тихий шепот льется против воли, когда Юнги позволяет себе провести кончиком языка по тяжело вздымающейся груди, вновь ощущая на языке терпкий привкус хвои, и довольно жмурится, утыкаясь лбом чуть выше – в ключицы. — Скажи, что ты не пожалеешь, прошу тебя, — альфа поднимает голову, чтобы заглянуть в туманные глаза с гипнотизирующей голубизной, погружающей в себя.   — Я не пожалею, ни сейчас не пожалею, ни потом, — расцепляет руки и тянет, чтобы слегка обхватить минову шею, смотря умоляюще, так, что в голове мгновением позже пустеет.   Порывисто вздохнув, Юнги вновь тянется к чужой груди, покрывая ее невесомыми поцелуями, пока Чимин, совершенно не стесняясь, трется промежностью о его полувставший член, совсем тихо поскуливая и возводя красивые глаза к потолку.   — Я сейчас умру, и это останется на твоей совести, — Чимин страдальчески рыкает, когда альфа, наконец, тянется к ширинке его брюк и расстегивает, не дразня, желая доставить омеге удовольствие. — Боже…   Юнги медленно ведет пальцами по коже над боксерами, слегка приподнимая Пака, чтобы стянуть брюки, и вновь усаживает на свои бедра, проезжаясь пахом по его заднице, на что Чимин откровенно скулит, прикрывая глаза, и судорожно дышит, стараясь держать себя в руках, пока Мин тянет его ближе к себе, практически впечатывает в свою грудь, заставляя поддаваться напору.   — Почему ты до сих пор одет? — шепчет, слегка отодвигаясь назад, под недовольным шипением, и опускает руки вниз, чтобы потянуть ткань свитера на себя, стягивая его с плеч, и довольно урчит, когда, откинув вещь в сторону, сначала ведет коготками по прессу и косым мышцам, рассматривая, а после наклоняется, проходя тот же путь языком по бледной коже, покрывающейся красиво переливающейся в приглушенном свете чешуей, приятно жмурясь от сладящего язык привкуса яблок в карамели.   Слегка выгибаясь в ответ на ласку, Юнги опускает ладони на упругие бедра, немного сдавливая, и довольно мычит, притягивая ближе. Ведет широкими ладонями выше – по мягким бокам, сжимая податливое тело и совершенно бесстыдно извиваясь под омегой, желая, наконец, получить его полностью и целиком лишь для себя. Хотя бы на эту ночь.   — Ты вкусный… очень, — Чимин сам тянется ближе, юркими пальчиками расстегивая пуговку на джинсах и, вжикнув молнией, тянет вниз, оголяя крепкие бедра, такие же светлые, как и пресс, оставляя мужчину лишь в боксерах. — Скажи, что ты везде такой вкусный, — ведет носом по ключице, вдыхая как можно сильнее сладкий запах.   — Без понятия, но, скорее всего, — усаживает довольного Чимина удобнее, откидывая голову на диван, открывая ему больше пространства и позволяя делать с собой все, что вздумается. А он и не противится.   Аккуратно покусывая гладкую поверхность шеи, идущую моментально пропадающей чешуей, Чимин урчит, обхватывая Мина хвостом за ногу и слегка поглаживая, но не позволяя себе сделать что-то лишнее, хотя, казалось бы, что лишнее он может сделать сейчас?   А потом Юнги слегка толкается в него сквозь белье, и в голове разливается тугим сгустком туман, что любые здравые мысли теряют окончательно любой смысл, а пальцы на ногах поджимаются.   Торопливо привстав, Чимин стягивает белье, откидывая его вбок, и слегка двигается на миновых бедрах, стимулируя чужой член сквозь боксеры, пока сам Мин завороженно рассматривает его тело, даже не касаясь, совершенно бесстыдно смотрит. И Чимину это нравится, Чимин от этого кайфует, Чимин старается двигаться еще изящнее, еще красивее.   — Ты… вау, — это единственное, на что сейчас хватает Юнги, а потом он словно выходит из транса, опуская руки на чувствительные бедра, оставляя красивые следы от пальцев, которые сойдут через пару часов, не желая задерживаться на чужой коже.   Чимин вновь скулит, отчаянно цепляясь пальцами за плечи, давая альфе еще немного времени насладиться своим телом, прежде чем позволить полностью присвоить себя, дойти до точки невозврата, круша то, что было раньше, оставляя мелкие осколки прошедших лет.   Когда Юнги отмирает, переставая просто разглядывать Пака, он тянется вбок, к дивану, доставая из-под одной из подушек бутылочку с лубрикантом.   — Ты реально хранишь смазку под диванной подушкой? — омега вскидывает брови, дрожа голосом, и улыбается самым уголком губ.   — А ты предлагаешь тащиться в спальню на втором этаже? — щелкая крышкой, скептически фыркает Юнги, сразу же выдавливая немного себе на пальцы и растирая, чтобы согреть. На это Чимин ответить уже сил не находит, когда чужие длинные пальцы касаются сфинктера, растирая смазку, и альфа проникает внутрь лишь кончиком указательного пальца, сразу же выскальзывая, мягко массируя дырочку.   Прикусив губу, Чимин подает назад, стараясь насадиться, когда альфа медленно погружает палец внутрь на одну фалангу, слегка придерживая его за талию. Юнги нерешительно замирает, заглядывая в глаза, блестящие красивой синевой, и понимает: если бы Чимина что-то не устраивало, он бы сказал. Но ему все нравится. Поэтому Мин, особо не думая, добавляет смазки, а после и второй палец, уже более решительно погружая их в омегу, растягивает.   Чимин скулит, когда длинные пальцы медленно скользят по внутренним стенкам, разливая по телу дрожь вместе с крупными мурашками. Вновь поддаваясь назад, он что-то неразборчиво лепечет, цепляясь пальцами за диван позади Мина, и откидывая голову назад, судорожно втягивает воздух.   Мягко массируя большим пальцем кожу, растянутую вокруг пальцев, Юнги снова утыкается носом в открытую шею, сдерживая порывы укусить и оставить метку, однако позволяет себе слегка прикусить у основания, сцепляя зубы на мягкой чувствительной коже, сразу же зализывая место прикуса, хотя понимает, что не поможет, след от зубов сойдет только через пару дней.   Продолжая ласкать тонкую шею, тянет омегу еще ближе, чувствуя, как он дрожит и слыша совершенные тихие стоны, рвущиеся из чужого горла, приятно ласкающие слух, медленно добавляет третий палец, скользя легким движением внутрь растянутой дырочки, и шепчет, когда Чимин негромко рычит, утыкаясь лбом в его плечо:   — Потерпи еще немного, я не хочу сделать тебе больно, — проводит подбородком по его щеке, усмехаясь, когда мужчина фыркает.   — Ты же помнишь, что я помимо того, что в браке, еще и с ребенком? Юнги, пожалуйста… — срывается на скулеж, выгибаясь в спине, когда Мин чуть ускоряет движение внутри.   — Помню, но это не отменяет того, что я хочу о тебе позаботиться, — тычется носом в ключицы, вдыхая горчащую хвою, давая Чимину пару мгновений передышки.   А потом просто позволяет взять процесс в свои руки, когда омега аккуратно соскальзывает с пальцев, выдыхая сквозь зубы, и тянется вниз, стягивая миновы боксеры, с любопытством пару секунд разглядывает качнувшийся член, беря его в крошечную ладонь, и слегка сжимает, размазывая по розоватой головке предэякулят, второй рукой нашаривая бутылочку со смазкой.   — Чимин? — зовет негромко, когда омега, разогрев лубрикант, растирает его на члене, медленно водя рукой. Мужчина поднимает голову, слегка покусывая пухлые губы, и Юнги готов поклясться, что сейчас, возможно, видит самое красивое зрелище в своей жизни. Раскрасневшийся, взмокший Чимин, старательно распределяющий смазку по его члену, смотрящий с блеском в глазах, он выглядит нереально настолько, что Мин на секунду задается вопросом: а действительно ли он реален?   Бормоча под нос комплименты, Юнги тянется вперед, укладывая руки на чужих бедрах, двигая омегу ближе, и касается его губ, без напора и даже не желая углублять, наслаждаясь их сладостью и покорностью, впитывая в себя приятное послевкусие от вина, и целует настолько плавно, словно может больше никогда не коснуться.   А Чимин так и замирает с его членом в руках, забывая дышать, когда тянется к альфе, скользя по бедрам выше, ближе, желая забраться под кожу, чтобы не отпускать и чувствует, чувствует, чувствует. Он чувствует так много и так мало одновременно, отчаянно двигаясь навстречу чужим губам.   Отстраняется только тогда, когда Юнги слегка прикусывает его нижнюю губу, негромко урча, и просит не сжимать его член так сильно, отчего Чимин сначала теряется, а следом хихикает, вспоминая о том, что так и не выпустил его из рук.   Движется еще ближе, удобно устраиваясь на крепких бедрах, и аккуратно направляет минов член к сжимающейся дырочке, чувствуя, как кожа под пальцами покрывается тонким слоем быстро пропадающей чешуи. Тихо скуля себе под нос, вводит головку, замирая, цепляясь пальцами свободной руки за плечи альфы, и старается дышать через нос, стискивая зубы, медленно опускается ниже, стараясь не сойти с ума от переворачивающих душу и тело ощущений.   Когда член отказывается внутри, почти по основание, Пак замирает, склоняя голову с влажными от пота волосами к груди Юнги, утыкаясь лбом в самый центр, и дышит загнано, давая себе привыкнуть и окончательно расслабиться, чтобы не доставлять дискомфорта ни Мину, ни себе.   — Ты в порядке, крошка? — шепот отдается приятной дрожью в его теле, а прикосновение пальцев с короткими коготками к чувствительной спине успокаивает, и Чимин качает головой, на пробу двигая бедрами, закусывая полную губу, когда альфа сбито стонет прямо в ухо, не скрывая своего удовольствия.   Для омеги это звучит как сигнал продолжать, и он повторяет движение, постепенно увеличивая темп, чувствуя, как удовольствие от трения проникает в каждую клеточку тела, отдаваясь лишь легкой пульсацией в напряженных ногах.   Вскидывая голову, он тянется вперед, уже смело двигаясь верхом на Мине, и целует. Целует сильно, крепко и совершенно пошло, до стекающей слюны по подбородку и хлюпающих звуков, от которых обычно ему стало бы некомфортно, но в это мгновение Чимину просто хорошо, и он позволяет себе сделать то, чего боится.   Ведет языком по нижней губе Мина, причмокивая, и отстраняется, судорожно втягивая воздух, руками крепче обхватывая плечи. Приостанавливается, замирая, давая альфе возможность взять все под свой контроль, но вместо этого Юнги просто чуть толкается, давая понять, что его все устраивает. И Чимин, хмыкая, вновь начинает двигаться, закатывая от удовольствия глаза до звезд.   Разглядывая выражение удовольствия на лице омеги, Мин удобно устраивает широкие ладони на талии, приобнимая, и отдает себя полностью в распоряжение Пака, совершенно не заботясь о том, что будет дальше, пока Чимин самозабвенно двигается, доставляя удовольствие им обоим, а он сам покрывает тонкую шейку поцелуями и крошечными укусами, что сойдут через пару часов, не оставив и следа.   — Кажется, с этого дня я люблю яблоки в карамели, — шепот, сопровождаемый красивым высоким рычанием, заставляет Юнги таять еще сильнее, пока Чимин, словно не ощущая усталости, продолжает двигаться, поскуливая.   Неожиданно омега меняет угол проникновения, отдаляясь, и выгибается в спине, сводя одну из рук с плеча к шее, цепляясь коготками за тонкую кожу, сжимая несильно, не до перекрытия кислорода, но до приятного покалывания в горле. Юнги на секунду приостанавливает его, перехватывая руками бедра, и приподнимается, чтобы уложить мужчину спиной на ковер, а самому оказаться сверху, прижимая его к полу.   Тихонько вскрикнув, Чимин сильнее сжимает ладонь, на что альфа хмыкает, но руку не убирает, притягивая его ближе, толкаясь глубже, выбивая судорожные всхлипы и рычащие стоны, стягивая пальцами кожу бедер, оставляя яркие следы, пока вжимает в себя.   — Ты ужасен, — шипит Мин, когда омега, не боясь, сжимает ладонь еще сильнее, в ответ получая еще более быстрые и резкие толчки, извиваясь под мужчиной, выгибая красивую спинку, когда, наконец, чувствует подступающий оргазм и откровенно неразборчиво просит.   Прекрасно ощущая то, насколько сильно Пак сжимается вокруг члена, Юнги обхватывает одной из ладоней его член, надрачивая, не оттягивая момент, и дает ему кончить, пачкая ладонь Мина.   Когда омега в его руках расслабляется, растекаясь по пушистому ковру, Юнги выскальзывает из него, доводя себя до оргазма рукой, ощущая, как все тело идет рябью чешуи, и через пару мгновений изливается на ковер, в голове отмечая, что надо будет его отдать на чистку, но сразу же забывается, утыкаясь лбом в ключицы омеги, стараясь отдышаться.   — Вообще-то я планировал только выпить, — когда голова восстанавливает способность трезво мыслить, заплетающимся языком усмехается Мин, обхватывая омегу за талию.   — А я планировал с тобой не связываться. Планы – интересная штука, часто рушатся, — сипит Чимин куда-то в сторону, лениво водя хвостом по полу, пока Юнги, посмеиваясь с такого омеги, встает, поднимая его за собой на руки.   — Ты необъяснимый, Пак Чимин, — улыбается клыкасто, оставляя последний на сегодня легкий поцелуй на омежьей щеке.  

° 진실 °

Приоткрывая глаза, Чимин тут же щурится от яркого света, недовольно урча, когда чувствует ноющие ноги и саднящее от сухости горло, явно ощущая последствия прошедшей ночи.   — Твою мать, — тянет, приподнимаясь на локтях и падая обратно на спину. Усталость и неприятные колики по всему телу из-за неудобной позы.   Кидает взгляд на прикроватную тумбочку, замечая часы, которые показывают, что время уже ни много ни мало перевалило за полдень. Падая обратно на постель, Чимин готов завыть от досады – внеочередной рабочий день, по-видимому, отменился. Но он надеется, что Чонгук более ответственный.   Скидывая одеяло, омега отмечает пару синяков на круглых бедрах и присаживается на кровати, оглядывая самую обычную спальню в светло-зеленых тонах.   — О, так ты не помер, — распахивает резную дверь Юнги, вызывая новую волну негодования, и улыбается так ярко, что аж под ребрами зудит от раздражения. — Доброе утро? — уклоняется от подушки, аккуратно устраивая белый поднос на тумбе. — Ясно, не доброе.   — Почему ты меня не разбудил, придурок? — сужает глаза до щелочек, ведя ухом и стараясь не обращать внимания на ароматные вафли на подносе. И угрожающе шипит, накидывая одеяло обратно на ноги, когда Мин устраивается рядом.   — Зато я предупредил твоего верного песика, вернее, зайчика, что тебя сегодня не будет, и приготовил завтрак, хотя обычно таким не занимаюсь. Будь благодарен, эй, — Юнги вскидывает брови, притворно обиженно фыркая, но смягчается, когда Чимин, очевидно, виновато поджимает уши к голове, скашивая глаза на свои завернутые одеялом ноги. — Я пошутил, расслабься, хотя от благодарности в виде минета не отказался бы, — подмигнув, Юнги усмехается, притягивая закатившего глаза Пака ближе, усаживая на свои колени, и мягко целует в щеку, вдыхая как можно сильнее дурманящую хвою.   — Хватит с тебя, пожалуй. Так что лучше сделай минет мне, полезнее будет, — мазнув губами по чужим, клыкасто улыбается Чимин, хихикнув, когда его хвост оплетает минову руку ведя ее к прикрытому одеялом паху.   — Ммм… почему нет? — целует в центр губ, подхватывая пискнувшего омегу под бедра, и усаживает на постель, устраиваясь между разведенных ног, предвкушающе облизываясь.   — Потому что так я точно до дома не доеду сегодня! — аккуратно отпихивает от себя альфу, получая в отместку легкий шлепок по бедру, и фыркает, наконец нормально усаживаясь на кровати, все еще ощущая ломоту в теле, но все равно упрямо садится ровно, протягивая руки к подносу. — Вафли с медом и зеленый чай… Чонгук? Или все-таки Намджун звонил мне? — тянет уголок губ, когда Юнги фыркает, закатывая глаза.   — Делать мне нечего, конечно, но у меня есть хороший информатор, поверь, — Мин подмигивает, улыбаясь, и помогает омеге переставить завтрак с тумбочки на кровать. — Ты куда потом?   — Сначала за мотоциклом, а потом домой, не хочу отсрочивать неизбежное, — Чимин бездумно ведет плечом, откусывая небольшой кусочек вафли, и удовлетворенно урчит, когда на языке сластит мед. Возможно, утро все-таки доброе.   — Подвезти к границе? А потом я на работу, ты домой, все честно, — ловя на себе задумчивый взгляд голубых глаз с отблеском шумного моря, Юнги старается как можно более беззаботно улыбнуться, но все равно чуть скалится, на что Чимин лишь вздыхает, отпивая чай.   — Ты же понимаешь, что такие браки, как у нас с Джуном, просто так нельзя закончить? Мы уже больше десяти, блять, лет вместе. Это не решается по щелчку пальца, даже если кто-то очень захочет. Тем более, я не могу гарантировать, что у нас все выйдет… — омега поджимает губы, уходя от касаний мягких пальцев, сверкая глазами. — Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить, — и в противовес своим словам сам тянется к альфе, устраиваясь головой на теплом плече.   — Мне хватает и того, что ты уже сделал выбор, Чимин, просто… Ощущается как что-то неправильное, я будто просто влез в чужую жизнь и разрушил все к чертям, как карточный домик, это… сложно, ладно? — когда Чимин возмущенно вскидывается, Юнги скатывается с кровати, усаживаясь на пол рядом, и подминает под себя ноги, укладывая голову на постели.   — Ты ответственен за последствия только своих действий, не думай о том, в чем моя вина и за что я сам несу ответственность, — Чимин не успокаивает, не говорит, что все будет хорошо. Он укладывает ладонь на чужую макушку, мягко массируя, и шепчет, словно в пустоту: — Пока мне не нужна помощь, старайся не загоняться, ты этим лучше никому не сделаешь, поверь.   — Я знаю, — сжимает ладонями ворс, устало прикрывая глаза. И все же, он ответственен за последствия.

° 진실 °

Чимин хмурится встречающей его тишине, замирая на пороге, словно это не его дом и он здесь лишь гость. Настолько атмосфера, созданная им самим, бьет по груди, оставляя мутный осадок в душе и заставляя на секунду почувствовать себя виноватым.   Стягивая кроссовки, Пак проходит дальше – в гостиную, заставая на диване сидящего в позе лотоса Намджуна, медитирующего под тихую плавную мелодию из больших колонок. Омега мнется, глядя на прямую спину мужа и склоненную к ногам голову, замирая в нерешительности.   — Я думал, еще неделю тебя не увижу, — альфа не двигается, все так же сидя с опущенной головой, и Чимин сначала думает, что ему показалось, пока Намджун не усмехается тихо, а его голос не скользит приятной патокой по ушам: — Как ночка? — он не звучит зло или разочарованно, скорее просто интересуется, желая нарушить молчание и заполнить пустоту.   — Хорошо, — он не врет, понимая, что это бессмысленно – альфа прекрасно знает, где и с кем он был. — Я не буду извиняться, ты же понимаешь? — подходит ближе, но не садится ни на одно из кресел, ни на мягкий диван, который сам же и выбирал пару лет назад, оставаясь стоять рядом.   — Конечно, понимаю. Тебе и не за что. Я бы на твоем месте даже не приезжал, если только вещи забрать, — в чужом голосе нет издевки, раздражения или насмешки, только спокойствие и всего капля усталости, отчего Чимин поджимает губы, почему-то снова начиная чувствовать вину. Ему не за что извиняться, как и винить себя.   — Намджун, ты не чужой мне человек… чтобы ты мне сейчас ни хотел сказать, — сверкает голубизной глаз, останавливая открывшего рот мужа, — ты, помимо всего прочего, был и останешься мне близким другом, поэтому я не могу просто взять и молча уйти… это подло, — вздыхает, чувствуя, как грудную клетку сдавливает от эмоций, и старается держать их под контролем, понимая, что выходит из рук вон плохо.   Все-таки присаживаясь на мягкую поверхность, близ мужа, Чимин глубоко вдыхает, собирая мысли в кучу, и медленно выдыхает, стараясь сформировать в голове причину своего нахождения здесь.   — Я не хочу уходить, я хочу остаться, но не супругами. Я хочу остаться твоим другом, поддержкой, опорой и всей прочей чепухой. Намджун, я не хочу терять тебя, но и не хочу, чтобы ты продолжал тянуть наш брак, — жмурится, сжимая руки в кулаки, когда чувствует, как на плечи ложатся ладони альфы, аккуратно поглаживая в успокаивающем жесте. — У меня нет никого ближе тебя, и я не хочу своими поступками портить все…   — Ничего ты не портишь, ей богу, Чимин, мы последние два года жили как сожители, все нормально, — тянет омегу ближе, заключая в теплые объятия, и продолжает уже в макушку: — Я очень рад, что ты нашел своего истинного, этим мало кто может похвастаться в наши дни и я просто очень надеюсь, что ты будешь счастлив, — касается губами невесомо волос, сжимая руки вокруг омеги еще сильнее. — И не хочу, чтобы он тебя обидел, потому что пока что  этот твой Мин доверия не вызывает совершенно, — когда Чимин в его руках тихонечко смеется, прижимаясь в ответ, Намджун улыбается, проговаривая совсем тихо, оставляя это лишь для омеги: — Если будешь счастлив ты, я тоже буду счастлив.   — Спасибо, Намджун. Правда, спасибо, — шепчет, и одинокая слезинка срывается с трепещущих ресниц, оставляя на щеке длинный влажный след, но ему не больно, не страшно и не грустно. Кажется, он счастлив.