Хрустальные слезы

We're supposed to try and be real. And I feel alone, and we're not together. And that is real. © When a Man Loves a Woman

Кавех сидел на пороге дома уже несколько часов, коря себя в очередной раз, что снова был невнимателен и не заметил, как Аль-Хайтам снова забрал его ключи с собой. И в сердцах проклинал своего соседа, что тот опять заставляет его ждать под дверью на глазах у половины посетителей Академии. Обычно Аль-Хайтам не позволял себе задерживаться после рабочего дня, но со всеми происшествиями в Академии, о которых архитектор слышал краем уха от окружающих, секретарю приходилось одновременно выполнять еще и обязанности Великого мудреца. Но сколько бы Кавех ни доставал своего соседа расспросами о произошедшем, сколько истерик он не закатывал, Аль-Хайтам ничего ему не рассказывал, в своей манере аргументируя это тем, что архитектор все равно ничего не поймет в силу своего интеллекта и образования. Только Кавех заметил, что его сосед после произошедшего изменился: взгляд секретаря стал более задумчивым и усталым, словно он познал какое-то древнее знание. И еще он заметил, что если раньше после общения с Сайно Аль-Хайтам готов был что-нибудь сломать, на кого-нибудь вылить всю накопившуюся злость (и обычно этим человеком оказывался сам Кавех), то сейчас после таких разговоров на Аль-Хайтама было страшно смотреть: его лицо становилось еще бледнее, а глаза становились красными от того, с какой силой их тер секретарь, будто стараясь остановить непрошенные слезы. Правда в последнее время архитектор стал замечать за собой, что на такого измученного своего друга он долго гневаться не может. Он просто про себя отмечал, что раз Сайно практически доводит секретаря до слез, то лучшего сам Кавех уже сделать не сможет. За своими размышлениями Кавех не сразу заметил идущего к их дому Аль-Хайтама. Кавех знал, что секретарь был приглашен на празднование на Большой базар, но Аль-Хайтам заранее предупредил своего соседа, что задерживаться там надолго не будет. И сначала Кавех подумал, что сосед ему нагло соврал, потому что по походке Кавех сразу приписал Аль-Хайтама к списку тех, кто не умеет пить. Но чем ближе подходил мужчина, тем быстрее менялось мнение архитектора: ему показалось очень странным, что Аль-Хайтам шел, закрывая глаза руками, из-за чего его передвижения казались очень рваными, и резкими. — Эй, Хайтам! — окликнул своего друга Кавех, поднимаясь со ступенек. Ему очень хотелось снова закатить скандал по поводу ключей, но когда секретарь остановился метрах в двадцати от дома, все также не отрывая рук от лица, Кавех заподозрил что-то неладное и быстро подошел к товарищу, — я, конечно, польщен, что ты готов разрыдаться из-за своей вины… Кавех резко замолчал. Аль-Хайтам убрал руки от лица и направил взгляд на своего соседа: взгляд, полный боли и обреченности. На щеках секретаря были кроваво-слезные дорожки, что блестели в свете луны очень неестественно: Кавех видел такой блеск только от размолотого в мелкую крошку хрусталя. И эта картина напугала его до ужаса. — Будь добр, Кавех, заткнись, пожалуйста, и дай мне спокойно дойти до дома, — Аль-Хайтам говорил очень тихо. Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза, резко зажмурившись, и начал еще тише ругаться, словно это приносило ему дикую боль. — Так-так, — Кавех подскочил к соседу и, схватив его за плечи, резко тряхнул, — открой глаза и посмотри на меня. — Он вглядывался в лицо секретаря, когда тот медленно начал открывать глаза. Слезы по его щекам покатились с новой силой, перемешиваясь с кровью и хрустальной пылью. Зрелище было не для слабонервных. Из-за свойственной Кавеху впечатлительности и будь на месте секретаря кто-нибудь другой, мужчина бы растерялся, но сейчас он, взяв Аль-Хайтама под руку, повел его в сторону дома, попутно нащупывая в карманах его жилетки ключи. Он выслушает в свою сторону колкости от секретаря на этот счет, они поругаются в очередной раз, но все это будет после того, как Кавех вытрясет из Аль-Хайтама его пустую душу и ответы на все вопросы.

***

В тот вечер Кавех так ничего не смог узнать от своего соседа: он только ругался, язвил, смывая с лица остатки крови и хрусталя, грубил и во всех его словах читалось «не лезь не в свое дело, Кавех». На следующий день секретарь раз вышел из своей комнаты только для того, чтобы попросить Кавеха передать Сайно записку, в которой говорилось, чтобы все документы, которые ему надо рассмотреть, как временно исполняющему обязанности Великого мудреца, приносили ему домой. Кавех не стал задавать никаких вопросов. Он отнес эту записку генералу махаматре, и тот, прочитав ее, лишь кивнул и сообщил, что вечером кто-нибудь принесет все необходимые документы. Он даже не решил поинтересоваться, что случилось с Аль-Хайтамом. Холодность и безразличие во взгляде Сайно разозлили Кавеха, потому что у него перед глазами весь день стояла картина — окровавленное лицо его соседа и взгляд, словно он готов был умереть. Однако вечером Сайно лично принес все, о чем просил в записке Аль-Хайтам. Сначала Кавех хотел высказать все, что не смог сказать тогда в Академии, но сейчас он видел, что генерал действительно переживает за самочувствие секретаря. — Извини, что не справился о самочувствии Аль-Хайтама, но ты пришел несколько не вовремя, — Сайно прошел в гостиную и положил папки с документами на стол. — Если нужна будет помощь врачей, то сообщи мне, я попрошу Тигнари. И в этот момент из кухни вышел Аль-Хайтам. При виде генерала кружка из его рук, с только что сваренным кофе, с громким звоном упала на пол, разлетаясь на тысячи мелких осколков. Сайно и Кавех резко обернулись в сторону шума, и архитектор заметил, как по щеке его соседа скатилась первая слезинка, поблескивая в свете лампы. — Я просил тебя передать документы с кем-нибудь из твоих подчиненных, — Аль-Хайтам переступил через лужу кофе перед его ногами и подошел к Сайно, схватив того за плечо, — так что прошу покинуть мой дом и не приходить сюда больше! Кавех замер на месте, не зная что сказать и что сделать, наблюдая за тем, с какой яростью и отчаянием его сосед выпроваживает их общего друга из дома. Только когда хлопнула входная дверь, архитектор пришел в себя и увидел, что Аль-Хайтам сел на пол, облокотившись спиной на дверь и прикрыв лицо руками. — Хайтам, — Кавех осторожно подошел к нему, опускаясь рядом на колени, — что с тобой происходит? — Просто уберись в гостиной, — Аль-Хайтам убрал руки от лица, и Кавех увидел, что в его слезах снова была хрустальная пыль. Не дожидаясь, пока Кавех ему что-нибудь ответит, он поднялся с пола и пошел в сторону гостиной, — мне нужно разобраться с документами. — Архонты, — простонал Кавех, следом поднимаясь на ноги, — тебе обязательно быть таким? — начал он, следуя за соседом, — я от тебя не отстану сегодня, пока ты мне не скажешь, что с тобой происходит! Может это какая новая болезнь? Ты умираешь? Это заразно? — и Кавеха было не остановить. Вопросы сыпались один за одним, а Аль-Хайтаму оставалось только набраться терпения и ждать, пока его друг не угомонится, потому что в такой обстановке поработать ему не удастся. Слезы в этот раз прекратились так же быстро, как и начались, особо не вызывая зуда в глазах, чему секретарь был несказанно рад. В противном случае, он бы перешел на рукоприкладство, лишь бы заставить Кавеха замолчать, чтобы облегчить свои страдания. Аль-Хайтам посмотрел на две папки на столе: в одной были документы, связанные с делами Академии, во второй отчеты по исследованиям в Пустыне. Аль-Хайтам не любил Пустыню. Бесконечные пески и ветра, из-за которых передвигаться и дышать там трудно, невыносимая жара и практически отсутствующая вода. — Я слепну. — Произнес секретарь, когда поток бессвязных вопросов со стороны Кавеха исчерпал себя. — Я проклят и слепну. Это не заразно. Так что будь любезен, вытри этот чертов кофе с пола и дай мне спокойно поработать. — Что? — Кавех непонимающе уставился на соседа, и новая волна вопросов обрушилась на Аль-Хайтама. — То есть как слепнешь? Какое проклятье? Во что ты опять ввязался? Обреченно простонав, секретарь взял со стола документы и скрылся в своей комнате, громким хлопком дверью ставя точку в их разговоре.

***

Следующие несколько дней Аль-Хайтам покидал свою комнату только тогда, когда Кавех выбирался в город. У архитектора не было сейчас никаких заказов, и если раньше он все свободное время проводил в кабаках и в окружении женщин и мужчин, то сейчас он находился в Доме Даэны, пытаясь найти что-то о том проклятье, о котором сказал секретарь. Ничего он найти не смог, потому что проклятья — это выдумка пустынников. Так ему говорили все, к кому он только не пытался обратиться за помощью. В каких-то книгах по исследованию Пустыни и гробниц он находил только поверхностные и странные описания того, что из себя могут представлять проклятья. И тогда Кавех решил что раз проклятья берут свое начало в Пустыне, то на его вопросы ответ может дать Сайно. Однако и тут архитектор оказался в тупике. Генерал махаматра утром убыл в экспедицию в пустыню на несколько дней. Проклиная все, на чем держится мир, Кавех направился домой, по пути купив бутылку вина, чтобы хоть как-то скоротать вечер. Только придя домой с заветным напитком, который он все же открыл по пути, все желание его испить в момент улетучилось. На полу около дивана, запрокинув голову на подлокотник, сидел Аль-Хайтам, отсутствующим взглядом смотря в потолок. Его лицо снова было в крови. — Хайтам? — тихо позвал Кавех, боясь напугать громким голосом своего друга. — Ты в порядке? — А ты сам догадаться не можешь? — секретарь шмыгнул носом, утирая с лица кровь и слезы. — Как я могу догадаться, если ты ничего не говоришь, огрызаешься и отталкиваешь всех? — Кавех осторожно подошел к соседу и аккуратно опустился напротив него на пол, — если ты ничего не расскажешь, то я не смогу тебе помочь. Никто не сможет тебе помочь. — Помочь, — Аль-Хайтам горько усмехнулся и, опустив голову, посмотрел на Кавеха. Только сейчас архитектор заметил, что глаза Аль-Хайтама потеряли прежний блеск, их будто затягивала белесая пелена. Секретарь наклонил голову в бок и бросил взгляд на бутылку вина в руке соседа, — мне уже ничем не помочь, даже Малая Властительница не смогла мне помочь. Кавех несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь подобрать слова, чтобы что-то сказать, но в голове у него была кромешная Бездна из мыслей: что же это за проклятье, что даже Архонт не может помочь. Он даже не заметил, как Аль-Хайтам забрал у него из рук бутылку вина и сделал несколько глотков перед тем, как продолжить: — Я так полагаю, что ты пытался что-то найти, но в Доме Даэны ничего нет? — секретарь сделал очередной глоток, жмурясь от боли, когда по его лицу вновь потекли слезы, — потому что проклятья Пустыни никто не изучал. Это наследие Алого Короля и его жрецов. Я перевел послание одного из жрецов и там было это чертово проклятье. И о нем никто тогда не узнал, потому что я скрыл его ото всех. И в наказание я теперь ослепну. И тебя наверно так распирает любопытство, в чем же заключается это проклятье? — снова отпив вина, Аль-Хайтам посмотрел Кавеху в глаза чуть прищурившись, тот только молча кивнул, боясь перебить и спугнуть соседа, — оказывается, я влюблен в того, кто никогда меня не полюбит. И теперь я за это расплачиваюсь своим зрением. Так что советую тебе подыскать новое место для житья, потому что скоро я не смогу расплачиваться не только за тебя, но и за себя. — И… — Кавех с недоверием смотрел на Аль-Хайтама, — ты хочешь сказать, что… — он выхватил из рук секретаря бутылку и сделал несколько больших глотков, — ты хочешь сказать, что из-за неразделенной любви ты ослепнешь? Это же бред какой-то. И стоп, ты хочешь сказать, что ты в кого-то влюблен? Ты? — он несколько раз моргнул, его взгляд бегал по лицу Аль-Хайтама, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что могло выдать, что это все большая и неудачная шутка. — В кого же ты смог влюбиться, что довел себя до такого состояния? Аль-Хайтам глубоко вздохнул. Слезы больше не текли и боль постепенно сошла на нет. Правда черты лица Кавеха все равно остались расплывчатыми, и сколько ни моргай, четкость и резкость зрению не возвращались. Секретарь горько усмехнулся и произнес одно имя: — Сайно.

***

После того разговора Аль-Хайтам если и ругался с Кавехом, то это случалось только из-за того, что ему было трудно признаться самому себе, что он действительно после каждой встречи с генералом начинал видеть все хуже. Секретарь рассказал своему другу в чем заключается проклятье, как оно проявляется, как долго ждать того момента, когда оно полностью завершится. Он поделился всем, что он узнал от Архонта. Идею Кавеха о том, чтобы все рассказать Сайно, он сразу отбросил в сторону, потому что знал: во-первых, Сайно ни на кого не променяет Тигнари, они словно поклялись быть вместе до тех пор, пока смерть не разлучит их, во-вторых, даже если предположить, что Сайно откажется от Лесного дозорного, то он все равно не полюбит секретаря. В их прошлом было слишком много моментов, из-за которых их взгляды на мир разошлись. И если Аль-Хайтам был сторонником серой морали, то Сайно видел мир только в двух оттенках. Они были разные и несовместимые. И на вопрос Кавеха, как так получилось, что он влюбился, Аль-Хайтам пожав плечами ответил: — Наверно из-за того, что несмотря на все, он смог мне довериться, хотя и был не согласен со всеми моими идеями. И Кавех уважал мнение и желание своего друга. Он ничего не сказал Сайно о происходящем, и Тигнари тоже не знает правды. Всем друзьям и знакомым они рассказывают, что это врожденная болезнь, которая проявляется с возрастом. Правда Кавех всеми способами старался свести общение Аль-Хайтама с Сайно к минимуму. Если он не может помочь избавиться от проклятья, то он постарается сделать так, чтобы Аль-Хайтам видел как можно дольше.

***

— Скажи, а что ты чувствуешь, когда его видишь? — однажды спросил Кавех, помогая нарезать овощи для рагу. Он тут же прикусил язык понимая, что он лезет не в свое дело. — Хм, — Аль-Хайтам задумчиво склонил голову в бок, наблюдая за тем, как двигаются руки архитектора. Все что он видел теперь было размыто, но это все равно не помешало ему в движениях разглядеть то, что Кавех режет овощи неправильно. — Сначала это вызывает тихий трепет в груди, что ты думаешь, будто вот-вот расплачешься, если он обратит на тебя внимание. — Он подошел к Кавеху со спины и, положив свои руки поверх его, начал показывать, как надо резать, — а потом глаза начинает разрывать от дикой боли, и из глаз все льется вперемешку: и слезы, и стекло, и кровь… — Хрусталь, — прохрипел Кавех, пытаясь вернуть себе самообладание. Он не ожидал таких действий от Аль-Хайтама. Дорезав вместе с ним помидор, он чуть отклонился в сторону и, посмотрев в глаза соседу, сказал, — спасибо, я понял, дальше сам. — И дождавшись, когда Аль-Хайтам выпустит его руки из своих и сядет за обеденный стол, продолжил нарезать продукты сам. — Это не стекло, а хрусталь. Он блестит в солнечных лучах лучше из-за своего состава. — Но это не имеет никакой разницы, если я все равно ослепну, — то, с каким спокойствием Аль-Хайтам это произносил, вызывало в Кавехе бурю эмоций. Ему хотелось накричать на него, чтобы он боролся за свою любовь, ему хотелось побить Сайно, чтобы тот увидел, как из-за него страдает их общий друг. Он винил Тигнари, что Аль-Хайтаму приходится страдать из-за Сайно, хоть тот и не был виноват ни в чем. — Знаешь, я считаю, что это несправедливо, — Кавех со злостью кромсал бедные овощи, — это он должен плакать кровавыми слезами из-за того, что не может любить тебя в ответ. Ты точно этого не заслужил. — Разве? — Аль-Хайтам даже не пытался скрыть удивление в своем голосе. — Раньше ты говорил, что я виноват во всех бедах Тейвата, и сама Селестия должна меня казнить. — Ох, не начинай, — о да, Кавех помнил о том, как во всех своих бедах он всегда винил секретаря. И почему-то сейчас ему стало несколько стыдно за это. — Несмотря на то, что ты редкостный говнюк, который совершенно не уважает своего соседа, у тебя действительно доброе сердце. — И что же делает этот сосед, чтобы его уважали? — Этот сосед помогает и делает всю грязную работу, пока его сосед сидит в кресле и читает свои заумные и никому не понятные книжки. — И тут Кавех осекся, прикусив язык. Аль-Хайтам больше не читает книги.

***

И Кавех действительно ему во всем помогал. По большей части всю работу по дому он забрал на себя, позволяя Аль-Хайтаму только протирать пыль, да помогать ему готовить еду. По вечерам, когда в конце рабочего дня из Академии к ним приходил курьер с документами, они вместе садились в гостиной, Кавех зачитывал текст документа Аль-Хайтаму, тот иногда просил перечитать какие-то моменты, и в конце просил написать ту или иную резолюцию и сам в конце ставил свою подпись. Они перестали ссориться из-за мелочей. Аль-Хайтам попросту не мог разобрать, какой кромешный хаос мог царить в доме, когда Кавеха настигало очередное вдохновение. А Кавех просто не хотел задирать секретаря. Он пользовался тем, что Аль-Хайтам не видел, что архитектор откровенно его рассматривает. Правда иногда, если Кавех засматривался слишком долго, все же делал замечание: — Я все равно чувствую твой пристальный взгляд, хоть и стал хуже видеть, — говорил Аль-Хайтам, хотя в его голосе не было ни капли упрека. Только Кавех ему на это ничего не отвечал. Архитектор всегда считал Аль-Хайтама красивым. В чем разбирался он лучше всего, так это в искусстве, архитектуре, механизмах и скульптурах. И Аль-Хайтам был похож на одну из тех статуй, которая была воздвигнута в честь Гео Архонта: на вид скульптура казалась утонченной, и в тот же момент от нее веяло силой и несгибаемой волей. Такой же был и секретарь, — несмотря на то, что он совсем скоро потеряет возможность видеть окружающий мир, он старался приспособиться, научиться взаимодействовать с окружением без помощи зрения, и это ему удавалось с виду так легко, словно он все видит. Однажды к ним приходил Тигнари по просьбе Сайно, чтобы помочь подобрать секретарю очки. Сколько бы Аль-Хайтам ни пытался отговорить Лесного стража от этой идеи, Кавех смог его убедить в том, что несмотря на то, что в скором времени эти очки окажутся бесполезны, сейчас он хоть недолго, но сможет видеть мир так, как видел его раньше. И Аль-Хайтам согласился. Ему было непривычно в очках, и дома он практически все время ходил без них, потому что понимал, настанет день, и ему ничего уже не поможет, поэтому надо привыкать уже. И когда в очередной раз у Аль-Хайтама не получалось что-то сделать самому с закрытыми глазами, без посторонней помощи, сердце Кавеха до боли сжималось.

***

— Я хочу прогуляться по городу. — Сказал однажды за завтраком Аль-Хайтам. — Я давно не выходил из дома, и я соскучился по звукам города. С момента празднования на Большом базаре и первых кровавых слез Аль-Хайтама прошло уже больше пяти месяцев. Поначалу проклятье прогрессировало в геометрической прогрессии, но со временем зрение ухудшалось все меньше. Даже те очки, которые Тигнари выписал около трех недель назад, до сих пор не потеряли своей актуальности. И Кавех подумал, что действительно, секретарю будет полезно побыть на свежем воздухе. — Хорошо, давай тогда после завтрака вместе отнесем документы в Академию, а потом сходим на базар. Так они и поступили. Дорога до Академии от их дома была не такой долгой, но из-за того, что они по пути встречали многих знакомых секретаря, им приходилось из вежливости останавливаться и недолго разговаривать с любопытными знакомыми, рассказывая им, где пропадал Аль-Хайтам, и почему он решил так сменить имидж, надев очки. Кавеха это безумно раздражало. Он хотел тихо и спокойно прогуляться вместе с Аль-Хайтамом, рассказать, как за время его затворничества изменился город. Но поняв, что дневная прогулка оказалось плохой затеей, Кавех решил потом предложить секретарю прогуляться ночью. Когда они все же добрались до Академии, последний, кого Кавех хотел там встретить, это был Сайно. И вот он, стоит около входа и раздает указания другим матрам. Кавех хотел было развернуться и побыстрее увести секретаря куда-нибудь подальше, но было поздно, Сайно уже увидел их и направлялся к ним навстречу. Кавех инстинктивно сделал шаг вперед, закрывая собой Аль-Хайтама. — Не ожидал вас здесь увидеть, — Сайно подошел к ним и кивнул головой в знак приветствия. — Как твое здоровье, Аль-Хайтам? — Стабильно дерьмовое, но не дождешься, что я покину пост секретаря, — Аль-Хайтам кинул в ответ, за спиной Кавеха сильнее сжимая его ладонь. — Ты уже успел присмотреть на мое место нового кандидата? — снова та язвительность в голосе, которая была при общении с генералом, Кавех давно этого не слышал. — Боюсь, что этот кандидат не доживет до того момента, когда матрам придется выносить твой холодный труп из библиотеки. — Сайно усмехнулся, скрестив руки на груди. — На самом деле мы очень спешим, так что поговорим в другой раз, генерал, — Кавех потянул Аль-Хайтама за собой, скрываясь за дверями Академии. Он несся по коридорам, боясь обернуться и увидеть на лице своего соседа снова кровавые слезы, без которых не обходилось ни одно общение с Сайно. А виделись последний раз они больше полутора месяцев назад, и как проклятье отреагирует сейчас — Кавеху было страшно. Зайдя в кабинет секретаря, Кавех обернулся и посмотрел в лицо Аль-Хайтама. Там не было ни намека на то, что слезы должны были пролиться из его глаз. Архитектор облегченно выдохнул и, подойдя к соседу, крепко обнял его, утыкаясь лицом в шею. Он был просто рад, что смог вытащить Аль-Хайтама из этой ситуации, пока проклятье не начало действовать. И он совершенно не ожидал того, что Аль-Хайтам обнимет его в ответ. — Спасибо, — от тихого шепота на ухо у Кавеха по спине пошли мурашки. Он ожидал совершенно другого: что Аль-Хайтам начнет над ним шутить, что тот испугался и убежал, что начнет винить, что зря разрешил пойти ему в Академию. И Кавех даже не стал бы спорить. — Знаешь, если бы я знал, что Сайно сейчас здесь, я бы ни за что тебя сюда не привел. — Чуть отстранившись, Кавех заглянул в глаза Аль-Хайтаму. На мгновение ему показалось, что белесая пелена с его глаз пропала. — Теперь это не имеет особого значения. — Чуть улыбнувшись, ответил секретарь.

***

Аль-Хайтам сидел на диване в гостиной, Кавех лежал рядом, положив голову ему на бедра и читал очередной документ про исследования в Пустыне. Снова раскопки, снова гробница, снова фрески и очередная трактовка увиденного. — Знаешь, иной раз мне кажется, что эти исследователи специально придумывают для одного и того же рисунка тысячу и одно объяснение, — Кавех возмущенно пролистал документ еще раз, — вот здесь в начале он говорит, что это означает огненный дождь. А через три листа эта же фреска значит: «вода, что оросила земли, создала новый оазис». Это же бред. — В этом и сложность таких исследований, — Аль-Хайтам запустил пальцы в волосы Кавеха, массируя ему в голову. — Когда ты видишь только одну часть фрески, ты ее трактуешь сначала так, потом, когда видишь все целиком, этот фрагмент приобретает совершенно другой смысл. Это уже было для секретаря настолько привычно, что он делал это на автомате. Сначала Кавех вздрагивал от таких прикосновений, но со временем он начал получать от этого удовольствие. Ему нравилось, как к нему прикасался Аль-Хайтам: будь то жест, чтобы привлечь внимание, или когда они гуляют по городу, секретарь обязательно берет его за руку, словно Кавех — это спасательный круг. — Знаешь, я ведь понял истинный смысл того проклятья, — Кавех удивленно оторвал взгляд от документа и посмотрел на Аль-Хайтама. Тот выглядел умиротворенным и, что показалось архитектору очень любопытным, счастливым. — Из того, что мне сказала Властительница Кусанали, я считал, что смогу излечиться, если меня Сайно полюбит в ответ. Аль-Хайтам опустил взгляд и посмотрел Кавеху в глаза. Больше никакой белой пелены перед глазами, никаких слез при виде генерала. Архитектор заметил, что последние пару недель Аль-Хайтаму становилось лучше, но он не мог найти причину этого, но сейчас ему все начало казаться таким логичным, что он, улыбнувшись, закончил мысль за своего соседа: — Тебе просто надо было полюбить кого-то в ответ.