Твайка

В стороне от исторического центра Риги, ближе к морю, по фабричному району вдоль Саркандаугавы к грузовым гаваням проходит улица Твайка, что дословно означает «Пильная». Когда-то именно здесь появилась первая в городе паровая лесопилка, и с тех пор улица стала адресом ещё не одного крупного предприятия, большинство из которых давно уж кануло в лету, оставив лишь мрачные полузаброшенные корпуса, чередующиеся с давно не видавшими ремонта доходными домами позапрошлого столетия и небольшими вкраплениями позднесоветской застройки – такой же угрюмой и тоскливой. Но не за эти пейзажи улица Твайка получила свою известность среди горожан. В самом её начале, со стороны центра города, уже почти двести лет как располагается учреждение, именуемое поэтически скорбным домом. Появившись как небольшое «богоугодное заведение», ныне оно представляет собой целый комплекс, составляющий крупнейшую в Риге и Латвии вообще психиатрическую больницу. «Попасть на Твайка» по умолчанию означает попасть именно сюда. Твайка, можно сказать, стала именем нарицательным, разделив участь с такими наименованиями, как кащенко или новинки*. Сколько сломанных судеб, сколько страшных историй, боли и ужаса повидали за свою историю эти стены. «Я выберусь отсюда! Я вернусь домой! Я справлюсь! Я Твайлайт Спаркл!» Сколько раз она повторяла это? Врачам, санитарам, соседкам по палате, самой себе. Твайка, как давно уж прозвали в больнице эту молодую и некогда весьма красивую девушку с подачи её самой первой соседки по палате, нашедшей крайне остроумным каламбур «Твайка попала на Твайка», успела доставить много хлопот персоналу. Иной раз санитары, ставя очередную дозу успокоительного, тихонько роптали, что в современной европейской стране неприменимы такие негуманные, но действенные методы, как смирительная рубашка и кляп в рот. Уже все выучили её порожденную особо тяжелой формой шизофрении фантазию, в которой она являлась принцессой-аликорном из волшебного королевства пони, попавшей в наш мир волею обстоятельств и неудачного магического эксперимента. «Выпустите меня! Я не сумасшедшая! Мне нужны книги! Я должна вернуться! Я хочу домой…» Сколько слез она пролила, глядя в зарешеченное окно. С каждым днём, медленно но верно, надежда оставляла Твайлайт. А потом… А потом она начала сомневаться. «Почему ты знаешь латышский язык? Неужели в Эквестрии говорят именно на нём? Почему у врачей есть твой паспорт, где ты записана под именем Агаты, обычной латвийской девушки, правда, с очень тяжелой судьбой?» Твайлайт не могла ответить на эти вопросы, как не могла вспомнить ничего из истории этой самой Агаты до того момента, как очнулась на рижской улице в её теле, отравленном особо убойной смесью препаратов – однако врачи объясняли это психологической защитой, отторжением того, что с ней, Агатой, случилось, а случилось действительно нечто кошмарное, насколько Твайка могла понять из попыток полиции допросить её в первые, самые страшные дни пребывания тут. В конце концов, рациональная и рассудительная Твайлайт начинала убеждать себя, что врачи, вероятно, правы, что она – действительно просто больной человечек, Агата, всегда жившая тут, в Риге. Но от этих мыслей на душе становилось лишь тяжелей и мрачней. «Я поправлюсь! Я стану здоровой! Я выйду отсюда! Я найду дом и начну нормальную жизнь с начала.» Но каждый раз тот же голос рассудка задавал ей новые вопросы. «Почему я так хорошо помню жизнь Твайлайт? Почему я до сих пор не могу принять и осознать человеческое тело как свое? Почему столько месяцев лечение не помогает? Кто я такая?» - Твайка, Доброе утро! Как спаслось? – соседка по палате как всегда очень вовремя напоминает о себе. Хотя, вот же он, ответ на последний вопрос. «Я не Твайлайт. Я не Агата. Я Твайка-с-Твайка! И я не когда не выберусь отсюда, ибо мой дом теперь здесь!» На щеках ручейки слёз, предвещающие очередной приступ отчаяния с переходом в истерический смех, а значит, и новую дозу успокоительных. За зарешеченным окном льёт холодный дождь, ветер с Балтики гонит над Даугавой свинцовые тучи. В больнице на Твайка начинается очередной день.