That's why he stays

      Впервые это случилось, когда у Рози начали прорезываться первые моляры.       К тому времени Джон успел заново привыкнуть к своей спальне в 221Б Бейкер-стрит — сказал бы, будто и не выезжал оттуда, но это было бы откровенной ложью. Слишком многое изменилось и в нем самом, и на Бейкер-стрит. И во всех ее четырех обитателях. Собственно, четвертый обитатель стал и следствием, и причиной всех остальных перемен.       Однако некоторые вещи оставались неизменными.       — Я ваша домовладелица, а не няня, — с улыбкой пела миссис Хадсон, подхватывая Рози на руки. Улыбка, само собой, была адресована не Джону. — Потрудитесь закрыть дело до того, как мне пора будет идти в овощную лавку, потому что иначе мне придется заглянуть к вам в холодильник, а это не понравится никому из нас!       — Шерлок, богом клянусь, я выброшу джезву вместе с ногтями, если ты еще раз возьмешь ее для своих экспериментов! — кричал Джон, выглядывая из кухни. — Я кипячу в ней молоко для Рози!       — Не будь идиотом, Джон, — говорил Шерлок, откладывая в сторону телефон и рывком поднимаясь из кресла. — За годы дружбы со мной ты, быть может, и научился у меня кое-каким хитростям. Но не всем.       Смайлик на стене подмигивал простреленным глазом.       Все было почти как обычно.       А потом Шерлок прибавлял скороговоркой:       — Поспи. Через шесть часов ты должен быть в приемном покое, щупать людей за обнаженные части тела не первой свежести с явными признаками патологий. Или чем ты там занимаешься, пока мы тебя не видим. Повторяю, и лучше бы тебе постараться усвоить мои слова на этом этапе, чтобы мне не пришлось делать этого снова, потому что каждое следующее повторение снижает уровень моего интеллекта в моих собственных глазах, а это, как ты знаешь, мне совсем не по душе. Так вот, повторяю тебе, Джон: не будь идиотом. Ты не умеешь обходиться без сна. В отличие от меня. Поспи. Мы справимся и без тебя.       «Мы» — вот что напоминало о том, что Джон покидал Бейкер-стрит. И не просто покидал, а пытался построить целую жизнь вдали от этого места. И у него почти получилось. Ну, так, как это могло получиться у Джона Уотсона. Никто по доброй воле не планирует становиться комиссованным ветераном бессмысленной войны, мужем наемной убийцы, вдовцом или отцом-одиночкой.       Но тут уж что есть, то есть.       Впрочем, насчет отца-одиночки Джон, наверное, все-таки слегка лукавил. Да, у него не было рядом жены. Или мужа, если уж на то пошло — нынче все это считается нормальным, и миссис Эйч не устает напоминать об этом во всеуслышание при каждом удобном (а чаще неудобном) случае. Джон остался единственным родителем для Рози. Об этом можно было ненадолго забыть за дневной суетой. Жизнь не давала времени на скорбь: счета продолжали приходить, сбережения — таять, а господь всемогущий, сколько, оказывается, стоили все эти детские вещички! И то, что позаботиться обо всем этом теперь мог только Джон, одновременно и отнимало силы, и давало их.       Шерлок как-то сказал, что горечь парализует, и в этом Джону довелось убедиться на собственном опыте, по меньшей мере дважды — больше, чем он когда-либо намерен был осилить. Любовь, продолжил Шерлок медленно (и Джон тут же вскинул голову, чтобы услышать, что он скажет дальше), — мотиватор куда более сильный.       Джон не мог с ним не согласиться.       Горечь и любовь — вот то, что определяло его жизнь теперь, порой попеременно, а порой и одновременно. И любовь обычно побеждала, не позволяя окаменеть окончательно. Мэри ушла и больше не появлялась, не заговаривала с ним, не подрабатывала голосом разума. Хотя иногда все же снилась. А вот Рози осталась здесь. Крошечный, хрупкий и ранимый след того, что двое людей — ее родители — самонадеянно поверили, будто имеют право на счастье. Несмотря на все, что они оставили позади.       Что же. Оказалось, что нет, не имеют. Не вместе, по крайней мере. Или на очень недолгий срок.       Вины Рози в этом не было. И потому Джон каждое утро открывал глаза, стаскивал себя с постели и был для нее отцом. Настолько хорошим, насколько ему удавалось. Принимал пациентов в клинике три дня в неделю, помогал Шерлоку с его делами, которые тоже приносили неплохой доход, подолгу выбирал прикормы, вчитываясь в этикетки перед полками Теско. Жизнь тянула его вперед. Джон почти не сопротивлялся. И иногда ощущение острой пустоты внутри удавалось заполнить чем-то еще. Днем это было не слишком сложно. Куда сложнее было по ночам.       Стало еще сложнее с первыми молярами.       Весь прошлый день Джон провел на ногах вместе с Шерлоком: сначала был Скотланд-Ярд, затем два места преступления — оба, как назло, в разных концах города, потом короткая погоня за наркодилером (Джон старался не вспоминать, как тот парень узнал Шерлока издалека, и случилось это отнюдь не из-за его детективной славы), а после — нет, не благословенный отдых, несмотря на то, что Джон о нем практически мечтал. Вместо этого Джон отправился за продуктами, а потом, пока миссис Хадсон, хвала ее любви к детям, согласилась присмотреть за Рози, пока та плескалась в ванночке, Джон готовил овощное пюре с куриной грудкой, буквально засыпая на ходу. Делал это он, конечно, вовсе не для себя.       В постель он упал, как подкошенный. Уснул, наверное, еще до того, как Рози перестала возиться у себя в кроватке. Впереди была двойная смена в клинике — не в той, где они работали с Мэри. Из той Джон уволился заочно. Получил пакет с документами по почте. Новое место было ближе к Бейкер-стрит, что было преимуществом, и к детскому саду, что было насущной необходимостью. А в совокупности первое и второе давало Джону лишний час утреннего сна. В иные дни это казалось благословением.       И следующий день обещал быть именно таким.       Он проснулся из-за того, что Рози уже не просто плакала, а кричала, надрываясь в своей кроватке до хрипа. Джон выбрался из постели, потирая сухие глаза, взял Рози на руки и принялся кружить с ней по комнате, утешая ее тихим голосом. Понадобилось около получаса, чтобы малышка успокоилась, и Джон, боясь разбудить ее, лег в свою постель вместе с ней на руках.       Казалось, он только-только сомкнул глаза, как Рози снова заворочалась рядом с ним, заходясь обиженным плачем. Джону внезапно захотелось сделать то же самое. Он попытался убаюкать Рози, не вставая с кровати, и вдруг почувствовал, какая горячая у нее кожа, и жар немедленно прокатился и по нему самому с головы до ног.       Он потянулся к выключателю светильника, зажег свет, повернул Рози к нему, не обращая внимания на ее надрывный плач, осторожно расстегнул на ней комбинезон и внимательно осмотрел ее, не пропуская ни сантиметра маленького тельца.       Насколько Джон мог судить, признаков болезни не было — правда, он не был педиатром и лечил по большей части то, что предпочел бы видеть на ком угодно другом в мире, кроме его дочери.       Ну, может, не совсем уж на ком угодно.       И все-таки, подумал Джон, заглядывая Рози в подмышечные впадины. Хирургическую патологию он диагностировал бы без труда, и то, что никаких признаков неотложных состояний не было, немного его успокоило. Симптомов инфекции тоже не было: кожа, чистая и только слегка влажная, не прятала сыпь ни на сгибах суставов, ни в складках. Слизистые оболочки тоже были чистыми, разве что десна… Джон нахмурился и попытался вспомнить карту со сроками прорезывания зубов. Бессильно потер глаза, когда понял — да, это оно. Лучше, чем инфекция или заворот кишечника, подумал он, застегивая кнопки на комбинезоне и подхватывая Рози на руки. Но на сон в ближайшие пару недель можно даже не рассчитывать.       Он порылся в тумбочке одной рукой, второй не прекращая укачивать Рози, и тут же вспомнил, отругав себя за недальновидность, что оставил панадол в кухонном шкафчике. Бросать Рози одну в кроватке не хотелось, и Джон, прижав ее к себе, спустился вниз, уговаривая ее быть хотя бы немного потише. Шерлок никогда не жаловался на недостаток сна, но, как он удачно подметил, все мы можем иногда быть всего лишь людьми, и Шерлок, будучи помимо гениального мозга еще и живым человеком из плоти и крови, должен был спать хотя бы иногда. Учитывая то, что во время расследований он этого практически не делал, Джону не нужно было быть мастером дедукции, чтобы понять: первые моляры лишали сна не только его самого, но и Шерлока тоже. И кому из них двоих этот сон был теперь нужнее, Джон даже не мог предположить.       — Как же нам не хватает твоей мамы, — прошептал Джон у самого конца лестницы, надеясь, что каким-то чудом отчаянный крик Рози не разбудил Шерлока.       Зря, конечно. И в гостиной, и в кухне уже горел свет.       Шерлок сидел в кресле, уткнувшись в телефон. Полы его синего шелкового халата расходились в стороны, открывая взгляду строгие пижамные штаны. Мистер Шерлок Холмс, подумал Джон, входя в комнату. У него даже пижама строгая.       Рози не прекращала громко плакать, и потому Джон даже не надеялся, что Шерлок услышит, как он пробормотал: извини.       Но Шерлок, похоже, услышал, потому что немедленно поднял голову и уставился на него с недоумением.       — За что? — спросил он, глядя прямо на Джона и умудряясь при этом продолжать печатать.       — За бессонные ночи. — Джон попытался дотянуться до полки, не выпуская Рози из объятий, и потерпел неудачу.       Он обернулся, чтобы все-таки посадить Рози на высокий стульчик, и чуть было не столкнулся с Шерлоком, внезапно оказавшимся поблизости. От неожиданности Джон отпрянул назад и стукнулся затылком об открытую дверцу.       Шерлок, не меняясь в лице, быстро достал с верхней полки панадол, молча поставил его на стол и вернулся в комнату. И уже оттуда, из кресла, проговорил:       — Я уже давно вышел из возраста, в котором лишить меня сна против моей воли могут живые люди.       Джон покачал головой. Подумал: Шерлок. Ты мог бы не быть хотя бы таким очевидным.       Не то чтобы давнишние умозаключения Джона нуждались хоть в каком-то подтверждении. Но то, что Шерлок до сих пор продолжал отвергать не чуждые нормальным людям потребности едва ли не с гордостью, до сих пор же иногда заставало Джона врасплох.       Впрочем, даже спустя столько лет тесного (теснее некуда) сожительства с Шерлоком Холмсом в нем неизменно находилось что-то, что лишало Джона Уотсона речи.       — Если ты закончил с панадолом, а ты с ним уже закончил, хватит уже топтаться в кухне посреди ночи. Иди наконец в постель.       — О, — сказал Джон с чувством, — я бы с удовольствием, Шерлок, ты себе даже не представляешь, с каким. Но если ты не заметил, у меня здесь плачущий ребенок на руках. И это в некотором роде значит, что уснуть у меня не получится. По меньшей мере до тех пор, пока плачущий ребенок не станет спящим, а до этого, поверь мне, пройдет еще очень немало времени.       — Конечно же, я не заметил, — ответил Шерлок рассеянно, — я отключил восприятие плача Рози еще в первый месяц после того, как вы сюда переехали.       — Ну а я вот такими способностями не обладаю, — раздраженно выпалил Джон, покачивая Рози у самого дверного проема. — И даже если бы обладал, не стал бы этого делать. Я даже не стану утруждать тебя объяснениями, почему.       Шерлок закатил глаза, не поднимая головы.       — Я спишу снижение твоих когнитивных способностей до критического уровня на физическую усталость, недостаток сна и эмоциональную лабильность, естественную в твоем положении. И, — острый взгляд все-таки оторвался от телефона и быстро прошелся по Джону сверху вниз почти ощутимым прикосновением, — на сексуальную неудовлетворенность. В меньшей степени, хотя и не в последнюю очередь.       Джон приоткрыл рот в возмущении, попытался подобрать слова, чтобы ответить Шерлоку — а потом решил, что это обойдется себе дороже, и просто развернулся, чтобы уйти.       Но Шерлок, конечно, этого так не оставил.       — Ради бога, Джон, не заставляй меня беспокоиться о своих пациентах, учитывая, что за их благополучие отвечает столь незамутненный ум. Конечно, я не отключал плач Рози. Дай уже ее сюда. И иди спать.       Джон, чувствуя себя полнейшим болваном, развернулся обратно тем же движением, что и две секунды назад. Уставился на Шерлока.       — Нет, тебе не послышалось, да, я серьезно, нет, мне не сложно, да, я знаю, как обращаться с детьми, вы живете здесь достаточно долго, а мы с тобой знакомы достаточно давно, чтобы ты мог мне доверять, если, конечно, ты будешь так любезен и не станешь учитывать некоторые эпизоды из истории наших отношений. Еще вопросы?       Раздражение слыхнуло с Джона, оставив вместо себя только полную разбитость. Он привалился спиной к косяку. Рози ворочалась у него на руках, и он машинально покачивал ее, не отрывая глаз от Шерлока.       Шерлок поднял глаза и дополнил:       — Да, я разбужу тебя, если ей станет хуже, но это маловероятно, поскольку если бы ситуация была опасной, ты бы не стал давать ей обычный панадол, к тому же мне знакомо это выражение на твоем лице. В прошлый раз, когда ты появился здесь с таким же, Рози было девять с половиной месяцев, и ты уснул на диване, даже не успев поздороваться с миссис Хадсон, а она поднялась в гостиную сразу же вслед за тобой. Очевидно, пришло время первых моляров. Два больших пятна на комбинезоне Рози и одно небольшое на твоей футболке указывают на обильное слюноотделение, и я думаю, уж с зубами мы как-нибудь справимся без неотложной помощи. И без тебя. Отправляйся спать, Джон.       Джон подавил душераздирающий зевок. Закусил губу.       — Ты выучил сроки прорезывания молочных зубов, — сказал он наконец, не зная, то ли сердиться, то ли смеяться.       Длинные пальцы замерли над сенсорным экраном.       — Я гуглил, — ответил Шерлок с достоинством.       Джон фыркнул. Что-то во всем этом заставляло его сердце сжиматься — то ли осознание того, что Шерлок признался в собственной неосведомленности, то ли мысль о том, что дело касалось их с Мэри дочери. Крестной дочери Шерлока.       А может, причиной было то, как старательно Шерлок притворялся, будто не пытается сделать что-то хорошее.       — Спасибо, Шерлок, — сказал Джон после некоторой паузы. — Я ценю твое предложение…       — Я полагаю, мы с тобой достаточно близки, чтобы обойтись без ритуальных танцев вокруг моральной стороны вопроса? — перебил Шерлок, наморщившись.       — … но тебе тоже нужно спать.       Шерлок презрительно скривился.       — Я не сплю, пока расследую дело, Джон, прошу тебя, не достигай критической отметки пренебрежения нашей дружбой в моих глазах.       — Дело ты только что закончил, — произнес Джон негромко. Так негромко, что Шерлок мог бы и не услышать.       Но Шерлок услышал. Джон хотел было спросить, не отключил ли он все-таки и правда плач Рози, но потом передумал.       Шерлок легко дернул плечом.       — Нашел новое.       Джон вздохнул. Подумал, что все-таки ему больше хочется рассмеяться, чем рассердиться. Впрочем, с Шерлоком никогда не получалось отделить эти чувства друг от друга совсем уж.       — Не будь идиотом, Джон, — велел Шерлок, откладывая в сторону телефон и рывком поднимаясь из кресла. — За годы дружбы со мной ты, быть может, и научился у меня кое-каким хитростям. Но не всем.       Джон снова покачал головой. Рози по-прежнему плакала, и может, Джону только показалось, но было похоже, что жар у нее начал понемногу спадать. Скорее всего, мне кажется, подумал Джон, глядя на стремительно приближающегося Шерлока. Порой очень хочется принять желаемое за действительное.       — Поспи, — сказал Шерлок, протягивая к нему обе руки. — Через шесть часов ты должен быть в приемном покое, щупать людей за обнаженные части тела не первой свежести с явными признаками патологий. Или чем ты там занимаешься, пока мы тебя не видим. Повторяю, и лучше бы тебе постараться усвоить мои слова на этом этапе, чтобы мне не пришлось делать этого снова, потому что каждое следующее повторение снижает уровень моего интеллекта в моих собственных глазах, а это, как ты знаешь, мне совсем не по душе. Так вот, повторяю тебе, Джон: не будь идиотом. Ты не умеешь обходиться без сна. В отличие от меня. Поспи. Мы справимся и без тебя.       Джон смотрел на протянутые руки Шерлока и думал, что за все время их знакомства Шерлок еще ни разу не протягивал к нему руки так, чтобы это не оставляло на сердце Джона зарубку.       А где-то там, под гладкими шелковыми рукавами его халата, прятались выжженные точки инъекций. В точности над сосудами. Они никогда не заживут до конца.       Почему-то, и Джон даже под страхом смертной казни не смог бы сказать, почему, именно эта мысль стала финалом его размышлений.       Он оторвал Рози от себя и протянул ее Шерлоку.       — Итак, Розамунд Мэри Уотсон, — сказал Шерлок, прижимая Рози к себе.       Джон проследил, как маленькие кулачки вцепились в синий шелк, и по непонятной причине у него немедленно перехватило горло. Что говорил Шерлок дальше, он уже не слышал. Да и незачем было слышать. Шерлок, сделав небольшой круг по комнате, осторожно опустился в кресло, устроил Рози на согнутой руке и стал говорить с ней с серьезным и немного высокомерным выражением — тем самым, что составляло самую суть Шерлока Холмса.       Джон, опустошенный, почувствовал, как к глазам горячо подступило. Он прочистил горло. Шерлок поднял глаза с выражением «что ты до сих пор здесь делаешь», и вдруг будто споткнулся.       — Спасибо, — коротко сказал Джон, и даже на этом коротком слове голос умудрился дрогнуть. Он понадеялся, что Шерлок не услышал хотя бы этого: в конце концов, за плачем Рози этого нельзя было услышать, даже будучи Шерлоком Холмсом.       Шерлок задержал на нем взгляд, быстро поджал губы с недовольством, а затем на мгновение улыбнулся. Призрачная, мимолетная улыбка, всего лишь движение одним уголком губ — Джон узнал ее только потому, что уже видел, как она выглядит, когда ее не сдерживает строгий рассудок.       Шерлоку не нужно было даже слышать, подумал Джон, с острой благодарностью поднимаясь наверх. Незачем слышать дрожь в голосе, когда знаешь, как выглядит человек, когда эта самая дрожь в его голосе есть. Просто незачем.       Так что да, Джон Уотсон был единственным родителем для Рози, но он бы слукавил, если бы сказал, что он был с ней совсем один. Нет, не совсем один. Единственный в мире консультирующий детектив, Шерлок Холмс, чье имя наводило почти религиозный страх на неорганизованную преступность Лондона, бросало вызов организованной и вызывало раздражение и зависть у всего Скотланд-Ярда поголовно, — этот человек, презирающий все человеческое и сентиментальное, добровольно и даже настойчиво предлагал Джону помощь с Рози. Возился с погремушками, на удивление терпеливо поднимал их раз за разом с пола, подогревал смеси и овощное пюре (Джон не был уверен, стоит ли ему знать, как именно Шерлок это делает — Рози, кажется, была в порядке, так что Джон пришел к выводу, что лучше не вникать) и даже пару раз менял подгузники. Джон испугался было этих перемен, но затем убедился, что Шерлок оставался Шерлоком, даже когда держал на руках Рози. Он продолжал строчить сообщения, работать с газовой горелкой в опасной близости от ребенка раннего возраста и даже (Джон усилием воли заставлял себя не возвращаться к этой мысли) однажды собрал то, что Рози съела и тут же вернула обратно, в отдельную посуду. В течение нескольких дней после этого Джон отказывался инспектировать холодильник и микроволновку, хотя обычно это и входило в его обязанности.       Казалось, Шерлок воспринимал все происходящее как нечто похожее на эксперимент, и Джон не мог винить его за это. В конце концов, такой подход давал хотя бы мнимое ощущение контроля над ситуацией. Джон давно уже забыл об этом самом ощущении в контексте собственной жизни.       Кроме Шерлока, Рози подхватывала миссис Хадсон — чаще, чем кто-либо другой, нередко выручая его и во время расследований, и в промежутках между ними. Джон не помнил, чтобы владелица квартиры когда-нибудь рассказывала им с Шерлоком о детях или о том, что хотела бы их иметь, но ее забота о Рози превышала все мыслимые для «Я ваша домовладелица, а не няня» границы. Не рискуй Джон обидеть миссис Эйч этими словами, он с легкостью сказал бы, что у Рози появилась бабушка. И это было то, чего ни Джон, ни Мэри Рози дать не могли бы.       Еще с Рози Джону помогала Молли, но ее помощью Джон старался не злоупотреблять: мягкосердечная и доброжелательная, Молли отзывалась на просьбы даже себе во вред. Чтобы не заставлять ее сбегать с работы пораньше, выдумывая для этого неправдоподобные предлоги, Джон взял за привычку интересоваться расписанием ее смен в морге на месяц вперед, и каждый раз сверялся с этим графиком, прежде чем попросить Молли забрать Рози из сада. Впрочем, не только беспокойство о работе заставляло Джона не обращаться к Молли слишком часто. Дело было в ней самой. Что-то появлялось у нее в лице, когда она оказывалась в кресле Джона на Бейкер-стрит с ребенком на руках, что-то такое… Увидев это однажды, Джон очень твердо решил для себя, что больше не хочет. Подумал: каждый из них прошел через собственную войну, а некоторые (Молли в этот момент как раз застенчиво и грустно улыбалась Шерлоку, легко покачивая Рози) продолжают проходить и по сей день.       Предпоследним вариантом подстраховки был Лестрад. Несмотря на то, что он был в разводе, у него был какой-никакой опыт обращения с детьми, и Джон доверял ему достаточно, чтобы позволить однажды подогреть смесь и накормить Рози, пока сам он торопливо возвращался домой после смены в клинике.       Наконец, последним вариантом, которым можно было воспользоваться, были Андерсон или Донован: готовность помочь они выразили почти одновременно, правда, Салли все же отстала на день или несколько. Хвала господу, Джону еще не приходилось отчаиваться настолько, чтобы обращаться за подмогой к той части Скотланд-Ярда, которая когда-то считала Шерлока психом. Хотя за предложение он был, конечно, благодарен.       Сам Шерлок, скорее всего, давно уже оставил это в прошлом. Андерсон спятил окончательно, Салли продолжала строить карьеру — одной только ей было известно, каким образом. Ну и, возможно, еще парочке людей в управлении. Никто из них больше не осмеливался называть Шерлока Холмса фриком. Безумцем — да, чертовым гением — еще бы, заносчивым ублюдком — ну, это частенько было обычной констатацией факта, с которой Джон порой и сам в сердцах соглашался.       Монстром, добавлял Джон мысленно. Тоже вполне заслуженно.       Но это Джон еще себе не подбирал названий. Выбрать вообще-то было из чего, только похвастаться нечем.       Как бы то ни было, жизнь будто слегка ослабила поводок, давая немного заслуженного покоя после всего того, с чем им пришлось столкнуться. Никуда не делись преступления и моменты, в которые можно было легко лишиться жизни. Но ничего подобного тем жутким месяцам со смертью Мэри и всем, что за ней последовало, включая игру сестрицы Холмсов Эурус, больше не случалось. Так что Шерлок, нуждающийся в постоянной подпитке острыми ощущениями, вступал в борьбу с самым страшным своим врагом — скукой. И Рози помогала ему в этом как нельзя лучше.       Были, конечно, среди близких знакомых Джона, если не сказать иначе, и те, кто иметь дел с Рози не желал ни под каким предлогом.       Несложно было догадаться, кто олицетворял нежелание возиться с подрастающим поколением. Джон находил это в равной степени ожидаемым и ироничным.       Этот обрывок разговора Джон услышал против воли, и поначалу он его расстроил. Но это только поначалу.       Он как раз вернулся из Теско, когда до лестницы, по которой он поднимался наверх, донеслись негромкие, но четкие слова:       — … не обременяет твоя драгоценная… с позволения сказать, ноша?       — Тебя это нисколько не касается, — отрезал голос Шерлока с выверенным равнодушием. — И раз уж мы заговорили о ноше, поведай мне, как твои колени реагируют на дополнительные три с половиной фунта?       — Ошибаешься, мой дорогой братец, — проговорил Майкрофт, пока Джон, нагруженный пакетами, преодолевал последние ступеньки. — Меня касается все, что оказывает на тебя хоть небольшую толику влияния, а этот результат соития двух любящих сердец, несомненно, оказывает непосредственное и хорошо заметное воздействие на твое собственное.       — Вы что, сейчас говорите о моей дочери? — возмутился Джон, со стуком сгружая пакеты на пол рядом с кухонным столом.       — Великолепная дедукция, — ответил Майкрофт с елейной улыбкой, разворачиваясь к нему упакованным в костюм-тройку корпусом и зонтом. — Джон.       — Майкрофт, — ответил Джон, снимая куртку и закатывая рукава. — Министерство разрабатывает программу охраны детства, и вы решили провести исследование в полевых условиях?       — О нет, благодарю, — немедленно отозвался Майкрофт со смесью вежливой решительности и испуга. — Подобные проекты не входят в сферу моих интересов.       — Кто бы сомневался, — с усмешкой пробормотал Джон, намыливая руки над кухонной раковиной. — Британское правительство не горит желанием заботиться о юных гражданах Соединенного Королевства.       — Ничего личного, доктор Уотсон, — настоял Майкрофт, улыбаясь самой приторной из своих улыбок. — Ваш ребенок представляет собой великолепный образчик… детей. Вполне… функциональный. По-прежнему.       — О, ради бога. — Шерлок закатил глаза и передал Рози на руки Джону. — Ты даже не удосужился подобрать слова, которые еще не использовал для комментария. Весьма посредственного, должен отметить.       — Несомненно, — протянул Майкрофт невпопад. — Стоит признать, что ты теперь способен отпускать куда более существенные комментарии касательно младенцев, чем это когда-либо мог бы сделать я.       — Младенцы — это дети до года, Майкрофт, — проговорил Шерлок с заметным раздражением.       — Именно так, — согласился Майкрофт с донельзя довольным видом, отчего Шерлок тут же окаменел. — Все еще не замечаешь признаков вовлечения? Или теперь ты ими на самом деле наслаждаешься?       Шерлок сверкнул глазами, но ничего не ответил. А Джон внезапно поймал себя на том, что все-таки ждет этого ответа, да еще и с каким-то болезненным вниманием. И как только он это осознал, то тут же ретировался, пока его нездоровый интерес не стал достоянием вездесущих глаз одного из одинаково невыносимых Холмсов. Неважно даже, которого.       Было очень похоже на то, что разговор в гостиной ссылался на какой-то другой. Но не слишком давний. Признаки размолвок Холмсов, уходящих корнями в детство, Джон уже приловчился подмечать. В такие моменты в Шерлоке неизменно проступали детские черты, а сейчас этого не было — напротив, Шерлок будто даже стал каким-то образом старше после этих слов. Нет, здесь было что-то другое. Этот разговор был явно посвежее тех, что начались или закончились пару десятков лет назад. А значит, и состоялся он относительно недавно. Джон не знал, когда, что уже делало вопрос исключительным: подавляющее большинство бесед, походящих больше на вражеские состязания, чем на общение двух братьев, обычно протекали в присутствии Джона.       За исключением, конечно, тех, которые случались, пока Джон пытался строить жизнь вдали от Бейкер-стрит. А это, напомнил себе Джон, укладывая Рози в кроватку, длилось какое-то время. Не настолько долго, как хотелось бы. Но вряд ли этого времени было достаточно для того, чтобы разговоры между Шерлоком и Майкрофтом перешли в раздел задушевных. И если Майкрофт говорил Шерлоку о каком-то вовлечении, особенно в контексте заботы о Рози, преподнося эти слова как подначивание…       Джон почесал бровь и наклонился над кроваткой, глядя на Рози сверху вниз.       Было очень и очень похоже, будто Майкрофт одобрял происходящее. А Шерлок, в который раз купившийся на эту очевидную уловку, по традиции изо всех сил делал вид, что не заинтересован в происходящем.       Джон, не сдержавшись, улыбнулся. Подумал: единственный в мире консультирующий детектив и значительная часть британского правительства ведут себя поистине как дети.       — Вот как ты, — ласково сказал Джон и протянул руку, чтобы погладить Рози по животу.       Рози схватила его за палец и улыбнулась ему в ответ.       Следующим эпизодом приключений в совместной жизни Шерлока Холмса, доктора Уотсона и Рози стала еще одна невыносимая ночь. Джон назвал бы ее «Дело о пляшущем человеке», веди он свой блог до сих пор. Но он, конечно, больше не вел.       А в ту самую ночь Джон занимался в точности этим: он плясал вокруг Рози так и эдак, злясь на себя все больше с каждым следующим часом.       Больше было злиться не на кого: он самолично позволил Рози съесть столько клубники, сколько, очевидно, не следовало позволять, и теперь расплачивался за это бесконечной беготней по лестнице, вот уже которым по счету купанием малышки и попытками восполнить потери жидкости. И если с беготней и купанием он еще мог бы справиться, то пить Рози не хотела ни в какую: ее рвало, и Джон мог только представить, как сильно саднило у нее горло.       С той же силой, если не сильнее, в Джоне саднило чувство вины. Температура у Рози поднялась лишь незначительно, и даже с обезвоживанием можно было справиться: в крайнем случае он мог сбегать в круглосуточную аптеку и купить катетер, чтобы поставить капельницу. Но само осознание того, что он позволил этому случиться — он, практикующий доктор и к тому же единственный родитель, на котором лежало сто процентов ответственности за ребенка — это терзало его куда больше, чем купания и пробежки до ванной. Каждый раз, когда Рози тошнило, в нем поднимался острый приступ стыда, смешанного с жалостью, и уже к третьему часу после полуночи Джон не знал, куда ему подеваться от самого себя.       Но подеваться хоть куда-то он не мог при всем желании, потому что даже после этой оплошности Джон все еще оставался тем, кто должен был нести за Рози всю ответственность целиком.       Шерлок Холмс снова напомнил о том, что это было не совсем так. И выбрал для этого весьма неожиданный способ.       Он появился на пороге ванной, когда Джон в очередной раз выходил оттуда, держа в руках закутанную в полотенце Рози. Она уже даже не плакала — просто слабо похныкивала. Эти звуки высекали на сердце у Джона кровоточащие раны.       — Давай, — сказал Шерлок, без лишних разговоров забирая Рози у него из рук.       Джон устал настолько, что даже не сопротивлялся. Он привалился спиной к дверному косяку и смотрел, как Шерлок осторожно поправляет полотенце, укрывая выскользнувшую из-под него ручку.       — Шерлок, — обессиленно проговорил Джон, чувствуя, как его заново захлестывает виной. — Я не хотел тебя разбудить. Это чертова клубника. Рози не аллергик, и я подумал, от пары ягод не будет ничего дурного. Ей так нравилось.       — Джон, — строго сказал Шерлок, и у Джона вдруг все внутри сжалось от внезапной мысли, что сейчас Шерлок станет его отчитывать за безответственность. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Прямо сейчас. И говорил со мной как доктор.       Джон выпрямился. Сжал кулаки. Кивнул.       — Итак, — ровно сказал Шерлок, разворачивая Рози лицом к себе, так, что Джон видел только ее спину и часть слегка порозовевшей щеки. — Это моя дочь. И у нее проблемы. Рвота, примерно раз в час, не слишком обильная, и жар. Тоже не слишком высокий. Обезвоживание. Очевидно. Стоит ли мне вызывать скорую помощь?       Джон сглотнул. В ушах слегка звенело — казалось, потому, что начать вопрос Шерлок решил с самых обескураживающих слов, какие только можно было выдумать.       — Джон, — в голосе Шерлока стало пробиваться нетерпение, — ну же. Ты меня не знаешь. И моего ребенка тоже. Мне нужна твоя профессиональная консультация. Холодный рассудок. Следует ли мне обратиться к стационар за неотложной госпитализацией, или я могу продолжать отпаивать ребенка тем отвратительным сладко-соленым раствором, который стоит на кухонном столе?       — Продолжать, — ответил Джон негромко. Голос сорвался, и он прочистил горло и добавил уже увереннее: — Продолжать отпаивать. В «скорой» нет необходимости, если нет отека слизистых и затруднения дыхания. Кишечные симптомы некритичны. Нужно корректировать диету и продолжать регидратацию.       Шерлок легко кивнул, развернулся и направился по коридору в сторону гостиной. Джон потащился за ним.       — Нет, Джон, — отрезал Шерлок, даже не оборачиваясь, — в тебе сейчас здесь нет необходимости. Отправляйся спать. Я разбужу тебя, если станет хуже.       — Может стать, — напряженно сказал Джон, глядя, как Шерлок усаживается вместе с Рози в угол дивана. — Диареи еще не было, но она может начаться. Не думаю, что тебе это нужно.       — Не говори глупостей, — скривился Шерлок. — Я контактировал с десятком биологических жидкостей и несколькими типами продуктов жизнедеятельности человеческого организма. Я также осведомлен о нормах гигиены и понимаю, как поддерживать чистоту тела. С Рози все будет в порядке.       Джон покусал губы. Покачал головой.       — Не заставляй меня просить, — произнес Шерлок с угрозой.       Джон усмехнулся. Поднял глаза к потолку, подумал: если я и правда сейчас уйду, как я узнаю, что что-то идет не так?       Усмешка тут же погасла. Шерлок коротко взглянул на него, прищурился — Джона до сих пор не покидало ощущение, будто его сканируют рентгеновскими лучами, когда Шерлок смотрел на него вот так, — и сказал как нечто само собой разумеющееся:       — Ложись у меня. Будешь слышать все, что нужно. И если понадобится, успеешь добраться в гостиную из моей спальни за пару секунд.       Джон, помедлив, благодарно кивнул. Ему очень хотелось прикоснуться к Рози, поцеловать ее или хотя бы погладить по голове, но стыд за то, через что ей пришлось проходить по его вине, заставлял его оставаться на месте. К тому же признавать эту свою вину перед Шерлоком значило бы почти что выпрашивать индульгенцию. Джон и без того чувствовал себя достаточно жалким, и раз уж Шерлок вызвался помочь, то пусть лучше его забота будет направлена на того, кто действительно в ней нуждается. А не на нерадивого отца.       Он прошел по короткому коридору, оставил дверь в темной спальне приоткрытой и упал в постель. Из гостиной не доносилось ни звука, и Джон, несмотря на терзающие его стыд и жалость, стал быстро засыпать. И уже на самой границе сна в памяти всплыла короткая фраза, брошенная Шерлоком в коридоре. «Это моя дочь», немедленно прозвучал в голове знакомый голос. Что-то в груди сжалось. Джон потерся щекой о подушку, подумал: кто учил тебя подбирать слова так, чтобы они проникали вглубь самой души, и тут же, не успев даже вспомнить, кто учил Шерлока подобному до него самого, уснул.       К подобной схеме они прибегали еще дважды, с разницей в несколько месяцев, и во второй раз Шерлоку уже не пришлось уговаривать Джона остаться в его спальне, пока сам он находился в гостиной вместе с Рози. Сперва малышка перегрелась на солнце — неокрепшему организму, привыкшему к туманному и дождливому Лондону, хватило всего пары часов в парке, чтобы ее снова тошнило почти всю ночь. Джон сделал вывод, что во взрослом возрасте у Рози будет слабый желудок.       Во второй раз, уже глубокой осенью, в детском саду случилась вспышка ротавируса, аккурат после того, как Джон и Шерлок почти неделю работали над поимкой банды криптовалютных мошенников, и четыре ночи подряд и без того вымотанный делом Джон провел над Рози в вязком полусне. Ни на какие выводы сил уже не оставалось. В тот раз выказывать усталость стал даже Шерлок — никакого нового дела не было, и подсластить бессонницу адреналином он уже не мог. Наркотиков в доме не было тоже: это было одним из условий переезда Джона и Рози назад на Бейкер-стрит, и Джону было позволено убеждаться в отсутствии любых химических веществ в квартире в любое время, когда бы ему ни вздумалось.       За то время, которое понадобилось на полное купирование кишечных симптомов инфекции, Джону также довелось убедиться на практике в том, что Шерлок и в самом деле может справиться с последствиями диареи у ребенка.       Примерно к началу третьей ночи все препирательства и ритуальные танцы вокруг моральной стороны вопроса, как метко выразился Шерлок в самый первый раз, сошли на нет сами собой. Пока один из них курсировал между гостиной и ванной, второй ненадолго проваливался в сон в спальне Шерлока. И тогда уж было и правда не до приличий. Забираясь в постель, Джон издавал длинный стон, знаменующий переход в горизонтальное положение, и если бы он был хоть чуточку менее озабочен здоровьем дочери и недостатком сна, то наверняка не стал бы позволять себе выражать удовольствие так явно. Спальня Шерлока, постель Шерлока и Джон, издающий в одиночестве весьма неоднозначные звуки — люди могли бы начать говорить.       Говорить (или по крайней мере задавать вопросы) мог бы и сам Шерлок. Но и ему было, очевидно, совсем не до этого. Вымотанные, зевающие, Джон и Шерлок изъяснялись друг с другом больше взглядами и жестами, чем словами. Им все-таки пришлось ставить Рози капельницы, и около двух часов дважды в сутки они проводили на диване втроем: один из них держал Рози на руках, а второй в это время пытался отвлекать ее внимание от торчащей из локтевого сгиба трубки, томительно ожидая, когда содержимое флакона наконец иссякнет. Спасала только миссис Хадсон, приглядывающая за Рози днем. И то, конечно, что Джон взял больничный: как он появлялся бы на работе в таком состоянии, сложно было даже представить.       В ту первую ночь, когда Рози, измучившись вконец, далеко заполночь уснула крепким сном в своей кроватке, Джон спустился в ванную, опорожнил мочевой пузырь, почистил зубы с уже закрытыми глазами и по привычке отправился в спальню через застекленную матовую дверь.       Мозг осознал неладное только тогда, когда рука нащупала между подушек другую руку.       Джон уже целую вечность не спал в постели с кем-то другим.       Он моментально распахнул глаза, зашептал: господи боже, я совсем уже потерялся, и попытался слезть с кровати как можно незаметнее, но Шерлок вдруг неожиданно сильно схватил его за запястье.       — Джон, — сказал он неразборчиво, сжимая пальцы на запястье все сильнее. — Все в порядке?       — Да, — торопливо прошептал Джон, — да, Шерлок, все в порядке. Я забрел к тебе уже по привычке. Прости. Спи дальше.       — Хорошо, — согласился Шерлок. Настойчиво потянул Джона назад в постель. — Ты тоже.       — Я как раз собирался.       Джон осторожно провернул запястье в кольце пальцев. Шерлок не прекращал тянуть его на себя, и Джон, упираясь коленом в матрас, негромко выругался. Подумал, что Шерлок, должно быть, уснул. Возможно, если его не тревожить, он провалится в сон окончательно и быстрее ослабит хватку. И проще будет дождаться этого, чем спорить и сопротивляться, только мешая Шерлоку уснуть.       Поддавшись этим рассуждениям, Джон осторожно опустился на соседнюю подушку — ту, на которой спал последние несколько ночей, потому что занимал он всегда ту половину постели, которая была ближе к двери. Какую половину обычно занимал Шерлок, Джон не знал, и до этого самого момента даже не задумывался.       Он повернул голову. Слабый свет фонаря падал из окна наискось, и до лица Шерлока не дотягивался, так что Джон мог видеть только нечеткие очертания скулы и шапку кудрявых волос.       Поэтому он едва не подпрыгнул на постели, когда Шерлок вдруг сказал твердым голосом без малейших признаков сна:       — Рози в порядке?       — Да, — выдохнул Джон, растирая грудину над колотящимся сердцем. — Она спит. Ты меня испугал. Я думал, ты тоже уснул. Почему ты не спишь?       — Почему не спишь ты? — ответил Шерлок вопросом на вопрос.       — Я собирался, — повторил Джон и вдруг замолчал, осознав, что Шерлок по-прежнему держит его запястье. Он коротко прочистил горло и сказал негромко и спокойно: — Если ты меня отпустишь, я поднимусь к себе и тоже усну.       — А если я не отпущу? — ровно поинтересовался Шерлок.       — Шерлок, — мягко сказал Джон. — Пожалуйста. Рози там одна. Отпусти мою руку.       — Разве раньше у Рози не было отдельной комнаты? — спокойно спросил Шерлок, продолжая удерживать пальцы вокруг руки Джона. Пальцы не двигались. Джон это знал, потому что внимательно прислушивался к ощущениям. — И разве не понадобится снова совсем уже скоро?       Джон сглотнул. Покачал рукой.       — Шерлок. Я чертовски хочу спать.       — Спи, — настоял Шерлок с притворным простодушием. — Еще двенадцать часов назад тебя не нужно было уговаривать уснуть в этой постели. Что успело измениться за это время?       — Двенадцать часов назад в этой постели не было тебя, — ответил Джон, начиная терять терпение.       — Я не стану тебя стеснять. Ты не занимаешь много места, когда спишь. Я видел.       Джон едва заметно покачал головой, хоть и сомневался, что Шерлок разглядит этот жест в неплотном полумраке. Сказал себе не задумываться, что должно значить это «Я видел».       — К тому же мы спали с тобой на лестнице, — продолжил Шерлок с легким раздражением в голосе. — Перед твоей свадьбой.       — Да, — торопливо согласился Джон, — мы спали на лестнице, но это, Шерлок, сейчас, это постель, это… Это другое. Ты, наверное, не до конца понимаешь.       — Кто сказал тебе, что я не понимаю?       Голос Шерлока прозвучал спокойно, но у Джона в ответ на его слова все равно что-то дрогнуло под ребрами. Он нервно облизнулся и промолчал, не зная, что ответить.       — Останься, Джон. — Шерлок легко перебрал пальцами — со стороны могло бы показаться, лишь затем, чтобы удобнее перехватить запястье Джона. Но со стороны Джона этот жест ощущался как скупая ласка, и дыхание сперло окончательно. — Хотя бы ненадолго.       Что-то происходило в этой спальне. Что-то, чему Джон пока не мог дать названия, потому что боялся ошибиться. Вдруг это окажется не тем, о чем он думает.       Или вдруг окажется именно этим.       — Хорошо, — ответил Джон пересохшим ртом и снова облизнулся. — Ненадолго.       — Хорошо, — повторил Шерлок.       Какое-то время они провели в молчании, и неожиданно для себя самого Джон расслабился вместо того, чтобы напрячься окончательно. Сон все-таки подкрадывался к нему, и он ловил себя на том, что окунается в дремоту, как в теплую воду, обещая себе, что полежит еще пять минут и все-таки всерьез попросит Шерлока выпустить руку из ловушки.       Лежать вот так рядом с Шерлоком — ночью, в его постели, на его подушке было странно и непривычно, но ничего неприятного в этом не было. Да и не могло быть. Шерлок всегда оставался самим собой, Джон знал его голос, запах, манеру держаться и говорить в сотне и даже тысяче ситуаций, и с тех пор, как Джон узнал это и понял, что это за человек, он согласился бы лечь рядом с ним даже на грязный матрас в наркопритоне, если бы Шерлок хорошенько попросил.       В этом-то и была вся проблема.       В голове крутились слова обоих Холмсов сразу: Майкрофта, который говорил что-то о вовлеченности, и Шерлока, сказанные тогда, в коридоре, просто затем, чтобы помочь Джону сосредоточиться и оценить риски.       Но эмоциональный контекст, как всегда, придавал почти любым словам особенную окраску. С той фразой, которую Шерлок сказал так легко и небрежно, это правило сработало даже слишком хорошо.       «Это моя дочь», сказал Шерлок. А Джон тогда даже не подумал: нет, не твоя, а моя. Джон подумал: это очень похоже на правду.       И с этим нужно было что-то делать. Чем быстрее, тем лучше. Момент был не самый подходящий, но вот так, в темноте, заговорить об этом почему-то было легче. Именно здесь, на этом самом месте Джон впервые подумал об этом всерьез, тогда еще, когда у Рози был солнечный удар, и здесь же Джон раздумывал об этом в те короткие секунды, когда еще не успевал заснуть. Поэтому и сказать Шерлоку об этом здесь вдруг показалось Джону правильным.       Он откашлялся, устроил голову на подушке поудобнее и сказал, стараясь не особо обращать внимание на пальцы на запястье:       — Шерлок. Я думаю, мы с Рози должны переехать. Я подыщу что-нибудь подходящее в течение месяца. Максимум — двух. Так что пока я попрошу тебя потерпеть еще немного.       Шерлок не спал, это было точно: Джон слышал, как он то и дело сглатывает, а у спящих людей, это Джон усвоил крепко-накрепко еще на первых курсах Бартса, глотательный рефлекс почти что неактивен. Так что Шерлок определенно бодрствовал.       Тем значительнее была глубина его молчания.       Джон уже хотел было поинтересоваться, следует ли ему повторить то, что он сказал, как Шерлок наконец расцепил пальцы и выпустил руку Джона. Запястью тут же стало холодно, как от сквозняка.       — Я сделал что-то не так? — спросил Шерлок медленно, и у Джона сдавило горло.       — Нет, Шерлок, нет. Что ты. Наоборот. Ты сделал больше, чем я мог бы ждать от тебя. И я тебе за это очень благодарен. — Джон помялся, посмотрел сквозь окно на тусклый фонарь и сдержанно добавил: — Но я думаю, что с тебя хватит.       Шерлок молчал. Джон повернул голову к нему и попытался разглядеть хотя бы, открыты у него глаза или закрыты, но видно было по-прежнему только высокую скулу и угол челюсти.       — На это ты уж точно не подписывался, — продолжил Джон после некоторой паузы. — Я отец Рози. И это моя обязанность — быть с ней днем, ночью, здоровым, больным, вообще любым. Всегда. Без выходных. Но ты… Я понимаю, почему ты это делаешь. Помогаешь мне. И понимаю, что пока мы с Рози будем здесь, мы будем продолжать мозолить твое чувство долга. Лишать тебя той жизни, к которой ты привык, и втягивать в ту, о которой ты не просил. Я не хочу, чтобы однажды тебя это достало окончательно.       Джон перевел дыхание и замолчал. Сердце стучало вдвое быстрее, чем должно бы. А Шерлок по-прежнему не издавал ни звука. И поэтому Джон попросил его:       — Шерлок. Скажи хоть что-нибудь.       Очертания скулы и челюсти немного сместились, и Шерлок сказал неторопливо и задумчиво:       — У тебя появилась женщина? Нет, — перебил он сам себя, — не появилась. Ты не был на свиданиях с тех самых пор, как снова переехал на Бейкер-стрит, и я сомневаюсь, что у тебя были свидания до этого. Если, конечно, не считать свиданиями коммуникацию с моей гениальной сестрой-злодейкой. Или это можно считать свиданиями?       Джон прикрыл глаза и потер переносицу.       — Нет, Шерлок, это мы не будем считать свиданиями. Потому что если придется, боюсь, свиданий у меня в жизни больше не будет никогда.       — Хорошо, — ответил Шерлок отстраненно. — Ты хочешь, чтобы у тебя появилась женщина?       — Нет. — Джон сделал паузу, чтобы подобрать еще слова, и так больше ничего и не сказал.       Как это объяснить, он не знал. Найти кого-то просто для разрядки, что ж… Это никогда не было сложным. Не для Джона Уотсона. Но найти кого-то, чтобы попытаться строить то, что не удалось построить с Мэри?       Что я сделал, спросил Джон у Мэри в тот самый вечер, когда все раскрылось, что я такого сделал в своей жизни, чтобы заслужить тебя? Все, сказал тогда Шерлок. И был, как всегда, абсолютно прав.       Джон Уотсон сделал свой выбор. Среди десятков и сотен женщин, с которыми он был знаком и мог связать судьбу, он выбрал именно ту, которую выбрал. Наемную убийцу, стрелка более меткого, чем он сам. Женщину, которая разделила с ним быт и не сбежала от него, когда поняла, что он не может жить без смертельной опасности. Женщину, которая думала о нем лучше, чем сам Джон думал о себе.       Найдется ли еще хотя бы одна такая женщина в целом мире?       Так что нет. Не появится больше никакая женщина, по крайней мере, не дольше, чем на пару ночей. Джон не хотел, чтобы появлялась.       — Тогда почему ты заговорил о переезде? — уточнил Шерлок, вырывая Джона из его горьких размышлений.       — Я же только что объяснил.       — Я тебя не слушал, — тут же отреагировал Шерлок.       Джон бессильно вздохнул.       — Шерлок, я хорошо знаком с концепцией чувства долга. И я прекрасно понимаю, почему ты делаешь то, что делаешь. Ты можешь прекратить меня спасать. Я тебе очень благодарен за заботу о Рози. Но хватит уже. Я и так обязан тебе стольким, что не могу просить тебя еще и об этом.       Шерлок снова замолчал. Джон шумно выдохнул.       — Ты опять не слушал?       — Слушал, — бесстрастно ответил Шерлок. — Но в твоих словах сейчас не больше смысла, чем в тех звуках, которые издает Рози во время игр. Я не отключал ее плач. А эти звуки — да.       — Ясно, — сказал Джон и попытался подняться, но Шерлок снова схватил его за руку, ровно за то же место на запястье, которое совсем недавно выпустил из пальцев.       — Шерлок, — процедил Джон угрожающе, — отпусти меня, иначе, я клянусь, ты пожалеешь.       — Я пожалею, если отпущу, — быстро проговорил Шерлок, и Джон, собиравшийся было дернуть руку на себя, вместе с Шерлоком, если понадобится, вдруг замер. Шерлок сглотнул, с шумом вдохнул и сказал на одном дыхании: — Однажды ты сказал мне, и я хорошо запомнил эти слова, что некоторые вещи нужно делать, пока еще есть шанс. Потому что этот шанс не будет длиться вечность. И я хочу использовать свой. Пока еще он не исчез.       Джон поймал себя на том, что громко дышит через приоткрытый рот, и от этого во рту у него было сухо, как в пустыне. Любые остатки сна как рукой сняло. Сердце билось где-то в животе.       И оно стремительно провалилось еще глубже, когда Шерлок приподнялся на постели, снова потянул Джона на себя и приблизился к нему вплотную.       Джон подумал, что он все-таки уснул и не заметил этого, и все это происходит только в его голове, а не на самом деле. Или это вовсе не то, о чем он думает.       Но это оказалось то. Шерлок, чуть помедлив, подался вперед еще немного, и теперь Джон наконец мог его видеть. И то, что он увидел, окончательно лишило его возможности соображать. Шерлок, серьезный, сосредоточенный, блуждал по его лицу блестящими распахнутыми глазами, а грудь у него вздымалась так, будто он только что преследовал преступника. А потом он склонил голову набок знакомым жестом, даже слишком знакомым — Джон и сам делал так тысячи раз, когда хотел кого-то поцеловать.       В ушах у Джона зазвенело. Он быстро облизал сухие губы.       — Джон, — негромко сказал Шерлок, замирая в считанных дюймах от лица Джона, — ты хорошо понимаешь, что я собираюсь сделать?       Джон был намерен ответить: понимаю, что — не понимаю, почему, но пересохшее горло отказывалось издавать внятные звуки, и Джон, подумав, что о причинах спросит позже, просто молча кивнул.       — Хорошо, — ответил Шерлок, сократил расстояние между ними окончательно и легко коснулся губ Джона горячими и сухими губами.       Не было шока, паники, страха. Мир не рухнул и не перевернулся вверх ногами, когда Джон приоткрыл рот, а Шерлок скользнул внутрь него языком. Только что-то будто щелкнуло и встало на место.       Это было почти так же, как возвращаться домой.       Шерлок оказался страшно знакомым на ощупь. Плечи, спина, позвоночник — Джон трогал его свободной рукой, почти не отдавая себе в этом отчета. Он соскользнул ладонью к локтевому сгибу Шерлока и остановился там, вдавил большой палец туда, куда раньше Шерлок вдавливал иглу. Губы колола щетина, и Джон не мог бы сказать точно, Шерлока или его собственная.       И, конечно, Шерлок вовсе не был осторожным. Целовался он точно так же, как размышлял: ярко, отрывисто, торопливо, замедляясь на секунду для вдумчивых выводов и вздохов восхищения — то ли всем процессом целиком, то ли ощущениями от него. Шерлок оставался Шерлоком. И от этого хотелось то ли выть, то ли рычать.       Сколько времени прошло, прежде чем Шерлок отстранился, Джон не мог даже предположить. Не часы, нет, не часы, но минуты… десятки минут? Время потеряло смысл, и пространство тоже: Джон не до конца осознавал, лежит он, сидит или так и застрял где-то между тем и другим, зато руку Шерлока, по-прежнему обхватывающую его запястье, он чувствовал, кажется, каждым миллиметром кожи.       Шерлок вернулся на прежнее место, снова спрятав лицо в тени, но руку Джона не отпускал. Джону тут же захотелось вернуть Шерлока обратно — и в неясный свет фонаря, чтобы хотя бы слабо видеть его лицо, и… да что уж было теперь таить греха. Да, Джону хотелось вернуть Шерлока обратно, чтобы поцеловать его еще раз.       — Джон? — произнес Шерлок осторожно, будто боясь спугнуть его.       Джон обнаружил, что он так и застыл в том самом положении, в котором Шерлок его поймал перед попыткой сбежать: сидя, полубоком, почти спустив ноги с кровати. Он медленно выдохнул, откинулся обратно на подушку и накрыл лицо свободной рукой.       — Джон, — повторил Шерлок уже настойчивее. Деликатно и коротко погладил его большим пальцем у основания ладони.       Джон отнял руку от лица и уставился в потолок. Ему нестерпимо хотелось облизать губы.       — Если я ошибся в выводах, — продолжил Шерлок таким тоном, будто Джон заявил, что периодическая система химических элементов не имеет ничего общего с наукой, — и те весьма однозначные сигналы, которые я считывал из твоего поведения…       — Шерлок, заткнись, — попросил Джон, поворачивая к нему голову. Он помолчал, разглядывая очертания скулы и лишь едва-едва поблескивающие глаза, и сказал, поднимая брови: — Миссис Хадсон будет в восторге.       На какое-то мгновение в спальне установилась тишина, а потом Джон увидел, как скула знакомо и резко уехала вверх, и они одновременно прыснули. Вместе со смехом тело покидало напряжение, и Джон позволил себе смеяться по-настоящему, лишь слегка заставляя себя делать это потише, чтобы не разбудить Рози наверху. Шерлок тоже смеялся — не так выразительно, как Джон, но смеялся, и от этого Джон почему-то испытывал облегчение, будто это было знаком того, что между ними все остается как прежде.       Кроме, конечно, очевидных перемен.       Когда последние отголоски смеха стихли, Джон наконец облизал губы и спросил, не давая себе опомниться:       — Давно, Шерлок?       Шерлок недовольно вздохнул, и Джон подумал: да, да, все будет вот так банально, по заезженной схеме, классической для таких ситуаций — объяснения, вопросы и ответы, «как ты понял» и «когда это началось».       В конце концов, не каждый день тебя целует лучший друг, с которым вы прошли все мыслимые и немыслимые вещи. Убийства и спасения, свадьбу, крестины, смерть, воскрешение, похищения, сожжение на костре — Джон даже мысленно не хотел продолжать этот список. Было одновременно и страшно, и смешно от осознания того, что представляли собой их жизни.       То, что ответит Шерлок, Джон понял за секунду до того, как тот открыл рот.       — Примени дедукцию, Джон, — поддел его Шерлок.       Да, подумал Джон, чувствуя, как к горлу подкатывает. Я знаю. И знал это с самого начала. Что-то, что витало в стенах 221Б Бейкер-стрит и никогда не было сказано вслух, никогда не сделано, никогда не выпущено на свободу. То, что можно было увидеть, и что они оба видели, глядя друг другу в глаза. И всегда оставляли за кадром.       — Столько лет, Шерлок, — сказал Джон срывающимся голосом. — Столько лет.       На языке крутилось непозволительное «впустую», но Джон не позволил этому слову сорваться. Там, наверху, во второй спальне, крепко спало доказательство того, что эти годы прошли как угодно, но не впустую, и если бы Джон знал тогда еще, заранее, через что ему придется пройти и с чем в итоге остаться, чтобы иметь возможность называть себя отцом и держать свою дочь на руках… Джон не знал, что сделал бы тогда. Но сейчас, когда Рози уже была, дышала и улыбалась ему, Джон не мыслил своей жизни без нее. И если ценой ее жизни были годы упущенного времени с Шерлоком… Что ж. Значит, такова цена.       Шерлок вместо ответа подтянул Джона ближе к себе, и тот поддался. Уткнулся лбом ему под ключицу, глубоко вдохнул знакомый запах. Шерлок теперь дышал ровно, а сердце у него в груди билось размеренно и сильно, и это почему-то одновременно и успокаивало, и заставляло хватать воздух ртом.       — Да, — сказал наконец Шерлок, прижимаясь подбородком к волосам Джона. — Но я все-таки надеюсь, что успел воспользоваться твоим советом вовремя.       Джон усмехнулся. Под опущенными веками мучительно жгло. Джон пытался убедить себя, что это от недостатка сна.       — «Вовремя»? Шерлок, я женился, а потом стал вдовцом.       — Вот именно, Джон, — сказал Шерлок недовольно. — Ты совсем не помогал мне подобрать момент.       — На твоих глазах я встречался с Сарой, — продолжил Джон, больше для порядка, чем на самом деле возмущаясь, — а также с Эммой, Шарлоттой, Жаклин, Маргарет…       — Джанин, — поправил его Шерлок серьезным тоном.       — Что?       — Не Жаклин, а Джанин.       Джон фыркнул.       — Шерлок, с Джанин встречался ты, а не я.       Шерлок помолчал.       — Действительно, с Джанин встречался я. Тогда как звали ту, с которой встречался ты? Которая носила такое же пальто, как у меня.       — Она не… Так, ладно. Допустим. Эм… Джиллиан?       — Тебе должно быть стыдно не помнить девушки, которой ты пытался заменить меня, Джон, — произнес Шерлок строго, и Джон чуть был не прыснул снова.       — Просто хочу напомнить тебе, что я никогда не делал предложений женщинам только затем, чтобы забраться в офис их босса.       — Ладно, — покладисто ответил Шерлок, — у нас обоих есть свои недостатки.       — Да уж, — согласился Джон, посмеиваясь. От грудной клетки Шерлока исходило ровное тепло, и Джону хотелось завернуться в него, как в одеяло. Он подполз еще чуть ближе по постели и прижался к Шерлоку всем телом.       Шерлок отпустил его запястье и обнял обеими руками, легко и уверенно, будто делал это раньше ежедневно.       — Значит, вот о каком вовлечении говорил Майкрофт, — протянул Джон, обнимая Шерлока в ответ.       — Ради всего святого, Джон, — ужаснулся Шерлок, — ты что, в самом деле слушаешь, о чем болтает мой брат?       Джон развернул руку и ущипнул Шерлока за бок. Шерлок протестующе замычал.       — Всегда хотел это сделать, — заметил Джон с удовлетворением.       — Это возмутительно, — негодующе ответил Шерлок.       — Нет, Шерлок, возмутительно — это почти год заставлять меня думать, будто ты помогаешь мне с Рози только потому, что моя жена попросила тебя об этом перед смертью.       — Видишь ли, Джон, — начал Шерлок с сарказмом, выделяя голосом его имя, — прежде чем предпринимать хоть какие-то действия в этом вопросе, мне требовалось детально обсудить это с экспертом по части человеческих эмоций.       — Я знаю, что ты был у психотерапевта, — перебил его Джон.       — Не говори ерунды, — нетерпеливо ответил Шерлок, — при чем здесь психотерапевт? Мне требовалась консультация того, чье мнение я действительно уважаю.       — И так уж совпало, что этим самым экспертом как раз был я, — понимающе закончил Джон вместо Шерлока. — И ты не мог спросить у меня, пора ли уже ко мне подкатывать или нужно подождать еще.       — Отвратительное упрощение сложной комбинации ощущений и факторов, на них влияющих, — пробормотал Шерлок, потираясь щекой о макушку Джона.       — Но я прав, — заметил Джон и закусил губу, которая против воли растягивалась в улыбку.       — Но ты прав, — согласился Шерлок нехотя. — Я исследовал психологию скорби, но ни одна теория не совпадала с твоей шкалой горевания на сто процентов. А это, как ты понимаешь, был не тот случай, где я готов был рисковать.       — Ты что, изучал меня? — спросил Джон с недоверием. — Как вареные ногти?       — Я просчитывал шансы, — поправил его Шерлок со значением. — Должен сказать, они были неважные.       Теперь уже сарказм полился из Джона.       — О, — сказал он, едва удерживаясь от того, чтобы снова ущипнуть Шерлока, и к тому же сильно, — а теперь, значит, когда мы оба не спали по-человечески почти целую неделю, а я не могу найти сил даже на душ, шансы значительно выросли?       Шерлок издал неопределенный звук, будто покачался голосом между да и нет.       — Я бы так не сказал. Шансы по-прежнему не совсем в мою пользу. Примерно в трети сценариев развития событий ты уйдешь к женщине, потому что я не могу дать тебе всего, что тебе нужно. Я не женщина. Очевидно. Если для счастливой жизни тебе нужны, к примеру, молочные железы…       Джон поморщился.       — Шерлок, ради бога, что ты…       — Еще часть сценариев, — настойчиво продолжил Шерлок, повышая голос, пока Джон не замолчал, — от четверти с половиной до трети с небольшой долей десятых включает смерть одного из нас, и если останешься жить ты, это скорее всего будет означать развитие новых отношений — не сразу, конечно, прекрати вырываться, тебе самому этого не хочется. Если ты погибнешь, уверяю тебя, ни о каких других отношениях речь не будет идти.       — Шерлок!..       — Еще три сценария включают разрыв от неприятия образа жизни, который я могу тебе предложить, потому что тебе он подходит, а Рози, что логично, не очень. Я полагаю, ты не станешь подвергать жизнь своей дочери опасности, и не будет ничего странного в том, что рано или поздно тебе захочется создать для нее более приемлемые с социальной точки зрения условия.       — Прямо сейчас мою дочь воспитывает человек, который вторгся в Афганистан, наркоман-социопат в завязке, вдова главы наркокартеля, к тому же бывшая стриптизерша, и еще иногда патологоанатом, — перебил его Джон. — Это просто для справки, Шерлок. Отношения с людьми — это не только принятие или неприятие социальных условий. Это еще и сами отношения. Они обычно никаким правилам не поддаются, как ты ни изворачивайся. Но ты, конечно, продолжай. Это ведь как раз то, что делают люди: описывают, как могут закончиться их отношения, едва они успели начаться.       Шерлок недовольно вздохнул и закатил глаза — Джон отлично это знал, хоть и не видел этого.       — Наши отношения начались уже давным-давно. Не моя вина, что ты так долго отдавал предпочтение молочным железам, и всем, что доставалось мне, была только дружба.       Джон покачал челюстью. Это была опасная территория, потому что над этой территорией незримо властвовала Мэри. Но это был Шерлок. И Шерлоку об этом было позволено говорить.       А значит, позволено было и Джону.       — О, так это моя вина? — язвительно поинтересовался Джон. — Мистер «Я женат на своей работе». Вот что и правда уж было бы унизительным. Быть в числе твоих приоритетов где-то между таксистом с бутылочками яда и бандой китайских контрабандистов. И проиграть и тем, и другим.       — Тем не менее, спустя столько лет в моей постели оказался именно ты, а не таксист или банда контрабандистов, мистер «Я не гей».       — Ну, сугубо для протокола: я и в самом деле не гей, — уточнил Джон.       — Ну а я все-таки женат на своей работе, — пожал плечом Шерлок. — По крайней мере этот брак уж точно не пополнит статистику разводов. К тому же я бы сказал, что у нас с тобой и моей работой совершенно особенные отношения. Скорее взаимодополняющие, чем взаимоисключающие.       — Да уж пожалуй, — хмыкнул Джон.       Какое-то время молчали они оба. Джон прикрыл глаза и ровно дышал в этой пронзительной тишине. В голове проносились обрывки мыслей, и ни одной из них он не давал развиться. То, что мучило его в последние полгода с определенной периодичностью, а в последние несколько дней — практически постоянно, вдруг обрело совершенно неожиданный смысл, а решение, которое он находил единственно верным, внезапно показалось глупым донельзя. И что делать с этим теперь, Джон не мог сообразить вот так вот сходу.       Отчасти Шерлок был прав. Рози и в самом деле не было до конца безопасно на Бейкер-стрит, и в отличие от Шерлока и самого Джона, она не ввязывалась в подобную жизнь добровольно. По-настоящему хороший родитель должен был собраться с силами, найти приличную квартирку где-нибудь на окраине Лондона и держать пистолет в сейфе, надеясь, что ему никогда больше не придется использовать его по назначению.       Однако Джон Уотсон уже прожил некоторую часть своей жизни — пожалуй, половину, а то и большую ее часть. И за это немалое время он успел усвоить всего две вещи. Первой из них было то, что никому на свете, а особенно своей дочери, он не пожелал бы знать Джона Уотсона, который лишился Шерлока Холмса. Если Мэри считала Джона лучшим человеком, чем он был на самом деле, то Шерлок знал в точности, что Джон собой представляет. С Шерлоком Джону не нужно было быть кем-то другим, и он уже успел убедиться в том, чего стоит эта привилегия.       А второй вещью из двух усвоенных было горькое осознание того, что все мы время от времени бываем всего лишь людьми. Людьми, которые нуждаются в других людях. Совершенно конкретным, по тем или иным причинам. Так уж сложилось, что для Джона Уотсона такими людьми были женщина, называющая себя украденным именем, и мужчина, называющий себя социопатом.       Обоих Джон уже терял однажды. И только одного получил обратно, не иначе как чудом. Потерять его снова… Джон тяжело вздохнул и коснулся губами одежды Шерлока — не целуя, а будто впитывая.       Шерлок воспринял это как сигнал.       — Статистически шансы у наших отношений, если они перетекут в романтические, невелики.       — Шерлок, ты опять? — закатил глаза Джон, почти не отрывая губ от теплой ткани.       — Однако ни твоя, ни моя жизнь не входит в медиану статистики, — заключил Шерлок. — Если следовать логике цифр, нас с тобой вообще сейчас здесь не должно быть. Но мы, тем не менее, все еще здесь.       — Не могу поверить, — сказал Джон пораженно, даже оторвавшись все-таки по такому поводу от Шерлока. — Ты что, сейчас хочешь сказать, что ты отказываешься от статистики в пользу чувств? Шерлок, ты здоров?       Шерлок покачал головой.       — Я хочу сказать, что теперь я готов рискнуть.       Джон почесал губу зубами.       — Ты считаешь отношения пустой тратой времени. Ты говорил об этом не один десяток раз. Любовь — это химический дефект, сантименты — это не преимущество.       — Отличная попытка, Джон, но ты все перепутал. Впрочем, это неважно. — Шерлок помолчал, вздохнул и бережно коснулся затылка Джона. Джон невольно зажмурился. — Я ношу охотничью шляпу, так? Потому что я чертов Шерлок Холмс. — Он дождался, пока Джон кивнет, и сказал так, будто открывал свою самую страшную тайну: — Я ненавидел ее поначалу.       — Я знаю, — ответил Джон, усмехаясь краем рта. — Порой мне кажется, что ты до сих пор ее ненавидишь.       — Я к ней привык, — сказал Шерлок серьезно. — А за привычкой всегда следует что-то большее. И этому меня научил ты. К тому, что некоторые вещи нужно просто принять. Узнать их, прежде чем делать о них вывод. Не бороться с ними, потому что это не имеет никакого смысла. Просто принять. И жить с ними дальше. Так, как получается.       Джон сухо сглотнул. В груди больно щемило.       — Мы ведь не о шляпе сейчас говорим, так, Шерлок?       Шерлок усмехнулся и легко погладил его по затылку ладонью.       — Люди меняются, Джон, — произнес он негромко. — Не до конца, не окончательно, но рядом с кем-то и ради кого-то это случается. Я сказал тебе тогда, что не знаю, как растратить свою жизнь, в которой Мэри видела ценность, поскольку спасла ее. Я действительно не знал. Но знаю теперь. Я прошу тебя не уходить.       Джон вдруг поймал себя на том, что вцепился в одежду на спине Шерлока, будто пытаясь вырвать из нее кусок. Он разжал кулак, с некоторым усилием выпустил из него мятую ткань и осторожно разгладил ее. Теплая спина Шерлока ощущалась под ладонью до боли правильно, и Джон стиснул зубы.       — Я не могу не уточнить, Шерлок. Ты хорошо понимаешь, что у меня есть ребенок? И что этот ребенок никуда не денется, будет расти, и будет болеть, вот как прошлые несколько дней, а может, и хуже, а потом будет школа, и уроки, и еще много чего, и это совсем не то, чем тебе хотелось бы…       — Джон, — перебил его Шерлок, и, дождавшись, пока Джон наконец замолчит, серьезно сказал: — Именно поэтому ты и останешься. Ты и Рози. Потому что я действительно вовлекся. И веришь ты в это или нет, я испытываю от этого некоторое подобие удовольствия.       — Значит, тебе нравится проводить время с моей дочерью, — задумчиво проговорил Джон, касаясь пальцами выступающих под тканью позвонков. — На сколько пластырей эта проблема?       — Это вообще не проблема, Джон. Это привилегия.       Джон тяжело сглотнул. Его вдруг накрыло острым дежавю, и он с силой зажмурился, заставляя себя ровно дышать через нос.       — Я уже однажды проиграл. — Голос у Шерлока дрогнул, и этот звук горячо и больно отдался у Джона за грудиной. — Я не смог защитить Мэри. Но, Джон, если ты все еще можешь верить моим словам, а я полагаю, ты все-таки можешь, я обе…       — Замолчи, Шерлок, — вырвалось у Джона. Он приподнялся на локте, чуть не ударив Шерлока лбом, и придвинулся к нему ближе. — Давай в этот раз обойдемся без обещаний. Просто будь рядом. Этого будет достаточно.       Шерлок, помедлив, молча кивнул, и Джон кивнул ему в ответ. Комната постепенно заполнялась сероватым светом, и теперь ему было отчетливо видно, как поблескивают глаза Шерлока в этом полумраке.       Столько лет, снова подумал Джон. На расстоянии вытянутой руки. Большое сердце, гениальный ум. И по-настоящему страшные пороки. Великий человек, выросший до хорошего у Джона на глазах.       — Хорошо, — сказал Джон, внимательно разглядывая изученное до мелочей лицо. — Тогда двигаемся дальше. Я так понимаю, вокруг моральной стороны вопроса мы плясать не будем.       Шерлок закусил губу. Край рта у него сползал вниз, в хорошо знакомую Джону усмешку.       — Это обязательная часть? — спросил он, отпуская наконец губу на волю.       — Нет, — сказал Джон, наклоняясь, — нет, Шерлок, совсем не обязательная.       — Хорошо, — ответил Шерлок между торопливыми поцелуями. — Именно на это я и рассчитывал, когда предложил тебе для начала привыкнуть к моей постели.       Джон усмехнулся.       — Пожалуй, я все-таки лишу тебя сна еще ненадолго. Надолго меня и самого не хватит. Это ничего, что я живой?       — Ничего, — милостиво согласился Шерлок. — Это все же происходит с моего согласия. Так что я предпочел бы, чтобы ты оставался живым как можно дольше.       Может быть, у нас не так уж и много шансов, подумал Джон, закрывая глаза и чувствуя, как по спине скользят горячие руки, но в мире действительно существуют вещи, ради которых стоит рисковать. Поэтому я и останусь.       Поэтому он и останется.