Mer

— У тебя всё в порядке? — У меня всё мучительно нелепо. Бармен слегка приподнимает брови и опирается локтём о деревянную стойку, продолжая натирать полотенцем стакан. — Расскажи?.. Юнги рассказывает. У него накопилось много того, чего не поймут другие хотя бы потому, что тут почти нет корейцев. И бармен — классический вариант друга на час и жилетки, куда можно смело поныть. — …и мне вообще всё не нравится! Это не отпуск, а сплошной стресс. Солнце жаркое, вода мокрая, музыка дебильная, делать нечего. Меня раздражают остальные туристы. И я сам себя раздражаю тем, что не могу взять и… Вести себя нормально. Юнги разламывает трубочкой подтаивающий лёд в бокале. Листики мяты и кусочек апельсина превращены в кашу. — Нет ничего плохого в ненормальности. — Но я несчастлив. Бармена зовут Тэхён, и на Филиппинах он тусуется с самого детства, забывая нарочно или случайно об уважительных суффиксах. Юнги не парит не слышать привычное «хён», без этого он чувствует себя свободнее, засиживаясь в баре второй день подряд. Тэхён прикольный. Бандана, серёжки, кольца, браслеты. Ровный загар, волосы, выкрашенные в бирюзовый цвет. Юнги же выглядит так, как обычно, будто он всё ещё в Сеуле — чёрные шорты, чёрная футболка, чёрная панамка. Низкий, сутулый, недовольный всем на свете. — Выспался? — Тэ с улыбкой принимается готовить американо со льдом и капелькой мятного сиропа. — Почти… Нет. Мои друзья не дают мне покоя, и вопли бухой молодёжи под окнами. Идея махнуть коллективно в отпуск принадлежала Намджуну, затирающего про тим-билдинг и укрепление связей. Накопив денег, Чонгуку, самому младшему, билет они подарили. Хосок… Хосок уговорил Юнги, убеждая, что всё будет супер. Вселял надежду. Не получилось. — Я не на своём месте, понимаешь, меня тут быть не должно. — Осмелюсь предположить, что ты интроверт. — Стопроцентный. Мне комфортно сидеть в номере отеля, но тогда на меня смотрят жалостливо и задают вопросы, пытаются развеселить… Юнги увозят ночью в клуб, накачивают ромом и суют мундштук кальяна в губы. Тот даже радостно кричит, когда из всего сэт-листа ди-джея попадается единственный нормальный трек. Потом ему плохо. Плохо настолько, что на следующий день, заползая в бар, он умоляет Тэхёна его куда-нибудь спрятать. — Есть вариант… Думаю, тебе понравится. За моторной лодкой тянется пенистый след, вечернее солнце бликует лучами на волнах. Море красиво, Тэхён — красив, и друзья отпускают их, благословляя и перешёптываясь: «Нихрена себе, у хёна курортный роман». Юнги воспринимает происходящее как своеобразную дружбу. Ну, или своеобразную милость, если взглянуть на ситуацию иначе. — Необитаемый остров? Ты решил меня здесь бросить, чтобы я умер? Тэхён весело смеётся, пришвартовывая лодку. — Искупаемся? — Не фанат купания. — Тогда подожди меня, осмотрись тут… Он раздевается догола, и Юнги прячет взгляд в кронах пальм. Остров маленький и как будто волшебный — лазурная лагуна, белый песок. Достав телефон, Мин приседает на корточки и фотографирует какое-то цветущее растение с пяти ракурсов. — Всё просто, не заблудишься. — А в туалет как ходить? — Ты какаешь по сто раз в день? — Нет, один раз. Утром. — Вот покакаешь и отправишься на остров. Там чиллишь в интровертском рае, возвращаешься обратно, и все в плюсе. Тэхён учит, как пользоваться лодкой. На следующий день на берег ступает Юнги, капитан Мин Юнги, в надутом оранжевом жилете. С собой у него сумка-холодильник с напитками, ланч-бокс, солнцезащитный крем и куча остальной дребедени, что может понадобиться вдали от цивилизации. Вдали — это минут пятнадцать-двадцать пути, остров видно на горизонте, если сильно прищуриться из окон отеля. Его называют «Mer», он не отмечен на карте, и там — как в рекламе. Блаженство. Никаких диких животных, никаких диких людей. Никаких звуков, кроме природных. Оставшись наедине с миром, Юнги впитывает в себя чарующую атмосферу каждой порой кожи. Снимает шлёпанцы и бежит босиком в тенёчек. Расстилает полотенце и засыпает. Тэхён был прав, все действительно в плюсе. Юнги успевает зарядить социальные батарейки, и у него есть силы на активные вечера с друзьями. Он не чувствует себя ничтожной песчинкой, залетевшей в Филиппинское море, где его, как и прочих, обрабатывают местные по стандартной программе. Юнги познаёт фауну и флору, бродит по колено в воде, сунув мороженное за щёку. Фотографии получаются изумительные, когда никто не дёргает с: «Ну давай уже пошли скорее дальше», и можно чертить на песке любые послания, и матерные, и постыдные, строить замки, украшая ракушками, напевать себе под нос — и петь в полный голос. В банку для чаевых Юнги кидает несколько купюр и придавливает кучей мелочи. — Я люблю тебя. Платонически. Тэхён перегибается через барную стойку и лезет обниматься — Юнги отпихивает, поджав губы, где-то на фоне охает Намджун и хлопает в ладоши Хоби. — Как тебе на острове? — Потрясающе. — Был на другой стороне? — Пока нет. — Там… Романтично. Юнги сразу понимает, в чём романтика — качели над водой, прикреплённые к изогнутой пальме, и стол с двумя скамейками по бокам, держащиеся на месте очень прочно. Мин раздевается до трусов и футболки, качается до позеленения, вытягивая бледные ноги. Обед накрывает на стол, и во время трапезы волны облизывают лодыжки. Хочется плакать от великолепия. Юнги позволяет себе это. Ночью Чонгук жмётся к боку, нагло залезая в кровать. — Вы уже переспали с Тэхёном? — Десять тысяч раз, и я всегда был сверху. — Хён! — А что такого? — Ты не ведёшь себя, как влюблённый. — И какой же я, когда влюблённый? …Охеревший. С поволокой в глазах и слабым стоном, непроизвольно вырывающимся из груди. Юнги испуганно сжался в комок, обнимая свои ноги, когда обнаружил, что на острове он не один. Сначала над волнами появились чьи-то руки, держащие кучу тёмно-зелёных и кроваво-красных водорослей, как будто чудовище какое-то, но потом некто вынырнул, встряхивая головой, и с разлетающимися в разные стороны брызгами — разлетелось на осколки сердце. Юноша с нежными чертами лица уложил водоросли на сиденье качели, чтобы они свисали как гирлянды. Дул в процессе пухлые губы и поправлял розовую чёлку, крепкие мышцы груди и предплечий напрягались, и… Как будто бы этого мало, чтобы залипнуть, у него был хвост, и он неловко пытался усесться, хватаясь за толстые верёвки. — Помочь? — прохрипел Юнги, умирающий метрах в четырёх от него под пальмой. Парень ушёл под воду. Мин натянул панамку и шорты, неуверенно подошёл поближе к тому месту, где скрылся незнакомец. — Эй… Юнги подозрительно молчал, Тэхён к концу смены раскурил самокрутку. — Здесь где-то русалочье шоу проводится? — Почему спрашиваешь? — Я видел парня с хвостом. Офигенного. Знаешь таких артистов? Тэ закашливается от дыма и смеха. — Шоу — кха. Ар… Артист. Ага-а-ха-ха-ха! Юнги стучит по его спине, нахмурив брови. — Странный ты. — Я в курсе. — Так и кто это был? Кто ещё приплывает на остров отдохнуть от суеты? — Мой тебе совет, бери с собой побольше еды. Суши. Огромный набор, ассорти. Соевый соус, имбирь, васаби. Две пары палочек, ягодная и клубничная Фанта. Ягодная в синей банке, клубничная в красной. — А свечки чего не зажёг? — весело интересуется мальчишеский голос сбоку, и Юнги от неожиданности немеет и цепенеет. Тот самый, нереальный, подплывает к столику и занимает скамейку напротив, устроив локти на столе и подпирая ладонями щёки. Из-за прилива волны сейчас почти до колена, солнце клонится к закату. — Вкусно пахнет, — тихо добавляет он. — Как тебя зовут? — Чимин. — Чимин, угощайся. Я Юнги. Приятного аппетита. Треск разъединяемых палочек, пшиканье газировки в открываемой алюминиевой банке. Напряжённые в хорошем смысле взгляды. Наевшись, Чимин допивает фанту и смущённо прикрывает нос, икая. Юнги на это лишь улыбается, умиляясь. — Покачаешь меня?.. Тэхён выдыхает дым прямо в лицо. — Ну? Мин выстраивает стопки на стойке в форме хвоста. Движения не скоординированы, но тогда… Он старательно раскачивал, любуясь полуголым парнем — Чимином, Чимином на качели, что чарующе пел на незнакомом языке, и закат персиковый, алый, фиолетовый, и море, и как будто свидание, и изгибающийся хвост с чешуйками, как у дорогой куклы Барби — зелёный, розовый, серебристый… Юнги непроизвольно замер, когда до него дошло, что чешуйки на поясе не костюм вовсе. Нет молний, нет креплений, не угадываются очертания ног. Юнги замер, а Чимин с всплеском спрыгнул в воду и уплыл. — Поговори со мной? Юнги медленно поднимает взгляд на неоновую вывеску над стойкой. Маленький бар на пляже называется «Русалка». — У меня завтра выходной, я с тобой отправлюсь на остров. — Нет! — Да. — Нельзя… — Почему это нельзя? Я прекрасно знаком с местным артистом. Сон пропал, пропал аппетит. Нервно нарезая круги по номеру отеля, Юнги раздражает Намджуна. — Ляг и успокойся уже! — Не могу. — Таблеточку хочешь? — Я пил алкоголь. — Хён… Иди ко мне. Намджун крепко обнимает. Обычный, нормальный человек. Умный Намджун. Он бы понял, наверное, если ему всё рассказать… Юнги утыкается носом в его грудь. Джун храпит. С самого утра Юнги обессиленный и рассеянный. Тэхён встречает у причала, в кепке, надетой козырьком назад. — Погнали! Юнги нужны подробности. Юнги нужно поспать. Он сворачивается на дне лодки и мысленно благодарит за то, что Тэхён сбавил ход. — Я искупаюсь… — Валяй. Изучая пачку тоненьких сигарет, Юнги слышит какую-то возню, плеск и шёпот. Тэ выталкивает к берегу Чимина, краснеющего, смущённого и злого. — Сейчас мы все сядем и всё обсудим. На столе три бутылки пива и пакетики с сушёным кальмаром. — Итак… Его настоящее имя трудно выговорить, поэтому для удобства — Чимин. Он живёт неподалёку отсюда, в пещере. — Под водой? — Там воздушный карман… — скребя стол ноготком, бормочет тот. — И там клёво! Мы дружим уже очень давно, да, Чим? — Угу. — Я как бы присматриваю за ним, пока отрабатываю тут сезон в баре. Потом возвращаюсь в Сеул. — И где ты живёшь? — щурится Юнги. Тэ называет адрес в элитном районе. — Вот, — растопыривая пальцы, он снимает одно из колец. — Настоящий бриллиант. Я не покупал, но продаю то, что находит Чимини на дне. Технически, это не воровство. — То есть, ты дружишь с русалкой и у тебя куча денег? — Ага. Шесть бутылок спустя Чимин интересуется всем, что касается Юнги. Есть ли у него домашние животные (нет), жена (нет), кем работает (менеджер), имеет ли криминальное прошлое (нет), как развлекается в свободное время (Филиппинские острова, накачивание алкоголем с русалкой). — Так, стоп, это я должен спрашивать. Вас много таких? — Здесь я один. — И тебе не одиноко? — Иногда… — Тебя же вообще не должно существовать, это немыслимо. Где жабры? Какого размера твои лёгкие? Тэхён ощутимо пинает. — Эм… Семья? Как ты живёшь без семьи? — А ты? Девять бутылок спустя, по три на каждого, Чимин доказывает, что умеет читать и пользоваться мобильным телефоном. Играет в Куки Ран, присылает Юнги сообщение с телефона Тэхёна: «Ты дурак», не разрешает себя фотографировать и противным тоном тянет: «Тебе никто не поверит». Двенадцать бутылок спустя Чимин и Тэхён поют, Юнги курит. Вода тёплая, и не страшно в ней утонуть, потому что за талию придерживает создание из мифов. У Юнги растекается мозг, пока он в сильной и бережной хватке, пальцами изучая гладкую кожу плеч и груди. Задевает сосок, и с губ Чимина срывается вздох. — Я бы хотел показать тебе свой мир. — А я тебе — свой. Тэхён бы хотел плакат с надписью: «ПОЦЕЛУЙТЕСЬ». Чонгук чем-то обижен. Больно тычет локтём в ребро и заявляет: — Вот сейчас ты влюблённый. — Да, — без колебаний признаётся Юнги. — Ночевать сегодня не приду, не ждите. Юнги интроверт. Чимин интроверт. Вместе они болтают до рассвета, споря, смеясь, плавая, притираясь, и перед тем как заснуть Мин ощущает призрачное касание губ на щеке. Чимин выкладывает на стол разноцветные камни. Ловит юрких рыбок и черепах, чтобы дать рассмотреть и потрогать. Хвост тоже разрешает изучить. — Он не очень чувствительный. — А как размножаются русалки? У Чимина нет половых органов и пупка. Он смотрит грустно и пожимает плечами. — Неважно. — Прости. Юнги пытается пощекотать хвост, но добивается успеха проверенным способом, суя пальцы в подмышки извивающегося и хохочущего Чимина. — И где же ты какал всё это время? — Извини? — Юнги спотыкается на ровном месте. У барной стойки сидит Чонгук, Тэхён ухмыляется. — Твои друзья тебя потеряли. — Я появляюсь в отеле. — Иногда! — Гук присоединяется к разговору, скрещивает руки на груди. — А пропадаешь чёрт знает где! Зачем ты мне врал, что влюбился? — Не врал. — Но Тэхён-то здесь! — С чего ты взял, что в него? — И в кого тогда?! Какие вообще шансы, что ты умудришься за такое короткое время сойтись с кем-то ещё? — Во-первых, хён. Во-вторых, заткнись. — Ребят, остыньте. Чонгук признаётся Юнги, что ему нравится Тэхён. Сразу понравился, но он не лез в "отношения" хёна, а сейчас активно фрустрирует и пытается нагнать упущенное время. Юнги не признаётся Чонгуку, с кем проводит время на необитаемом острове. — Сдать бы билеты и продлить отпуск! — У тебя учёба, мелкий. Идея, впрочем, неплоха… И дело не в том, что с Чимином интересно, как ни с кем другим — с его-то историями о подводном мире. Не в том, что он оказывает гипнотическое действие привлекательной внешностью и чарующим голосом. Дело не в плавании, подколах, совместном чтении книги, завтраках, обедах, ужинах, сладкой дрёме. Не в качелях. Не в звонком смехе. Не в робком поцелуе, после которого следуют ещё и ещё. Дело сразу во всём. — Тебя оторвало от реальности, — грозно хмурит густые брови Тэхён, на шее которого синеет засос. — Очнись, тебе же всё здесь не нравится. Из колонок звучит какая-то приторная попса. Куча туристов, куча разных развлекательных услуг. Заинтригованные, обеспокоенные друзья. Облезающий от солнца нос и обгорелые плечи. Повсюду песок. Сухость и влажность. Раздражение, бурлящее в крови. — Я не смогу оставить его одного. — У него есть я. — Тэ… — Какие варианты, Юнги? Задержишься на неделю? На месяц? Потеряешь работу, оборвёшь все связи? Продашь квартиру и переселишься в какую-нибудь халупу, чтобы сутками торчать на необитаемом острове? Скрываться от всех, бояться, что о Чимине узнают другие? — Я снимаю квартиру, она не в собственности, а работу можно где угодно найти… — Тут нечем заняться, когда нет туристов. Пожалуйста, не глупи. Чонгук ходит мрачнее тучи. Юнги кладёт в сумку свечи, зажигалку, покупает цветы. Осталось три дня. — Ой. Это свидание? — улыбается Чимин, утыкаясь носом в пёстрый цветок. Это прощание. Медленное, с тянущей болью в сердце. — Не печалься, Юнги-я. Мы ещё обязательно встретимся. Губы Чимина смело опускаются поцелуями к шее и ниже, по рёбрам и животу. Он стягивает плавки с Юнги, укладывает спиной на скамейку и ласкает член рукой, бесхитростно сообщая, какой он горячий и твёрдый, что он хочет его в себе, хотя бы во рту. Сосёт неумело, слизывая предэякулят, и удивляется брызгам спермы. — Уже? Так быстро? Я хорош? — Ты лучший. Юнги перебирает влажные пряди розовых волос. Расцеловывает всюду — до пояса, крепко сжимает руками хвост. Чимин смущается и стонет, перенимает инициативу и впивается в стройные бёдра зубами, щупает мягкие полушария ягодиц и лезет между них языком. Замечательные, страстные и нежные дни. На официальном последнем ужине присутствует Тэхён. Чимин наловил рыбы, которую поджаривают на костре. В уголках глаз скапливается влага от осознания, что это конец. Отдыха, романа, чудес. — Вы как на похоронах. Юнги в белой рубашке и бриджах, свои кольца из серебра он снимает и надевает на пальцы Чимина. Младший дарит ему ракушки, целую горсть. — Плакать не стыдно, если ты плачешь не один… В аэропорт Мин заявляется мокрым, и едва не опоздав. — Вывезли, блять, проветриться хёна. — Этот король драмы превзошёл ожидания. В самолёте Чонгук пачкает соплями плечо.