Демон Поднебесья. Зарождение сущности - Часть 2

       Изменяя самому себе, я прогуливался днем по городу, освежая себя и свои мысли. Я просто пытался принять факт произошедшего, подумать, могло ли бы все быть по другому, другие варианты возможных событий , которым не суждено было случиться. Слишком много вариаций. Слишком много виноватых в случившемся...        И зачем оно мне вообще? Будто нет чего то, чем можно заменить тебя, Соня, будто ты одна такая вся из себя особенная. Это гораздо проще, чем тебе, возможно, кажется. Существует множество загадок неразгаданных, существ с особенностями, которые тебе и не снились. Ты совершила большую ошибку, что отказалась от того, кто способен тебя защитить, когда вокруг так много хищников. Глупо. Глупее этого я пока еще не видел.        Во всеобщей толпе, в которой я пытался раствориться, будто являюсь своим, выискивая убежища в сознаниях окружающих, блуждающих душах, внезапно уловил волны. Ангельские. Сильные. Намеренные. Это ж какой самоубийца решился на такое?        И я обернулся в сторону подозрительного источника. Стоило мне только это сделать, как я сразу же наткнулся на прямой колющий взгляд. В нем, казалось, не было ничего, кроме настойчивости, а испускаемые им волны являлись скорее приглашением, специально, чтобы я обратил внимание.        Это был Михаил. Словно обычный прохожий, он сидел за столиком снаружи какого-то кафе, совсем один и был рад этому. Его не интересовал никто и ничто, даже его напиток у рук, его глаза были устремлены исключительно на меня, выцепляя мою фигуру среди копошащейся толпы. Это абсолютно безрассудно так в открытую распускать свои ангельские волны, будто это не может быть чревато негативными последствиями. Но я приму это приглашение, хотя бы из интереса.        - Я смотрю, ангелы совсем страх потеряли? Особенно в период Охоты, когда вы являетесь отличной закуской.        - Иначе ты бы согласился?        - Думаю, мне и сейчас все равно. - я присел на соседнее место напротив, вольготно развалившись на нем и закинув широко одну ногу на другую. - И что ты задумал?        - Поговорить.        - Поговорить? Со мной? Совсем память отшибло?        - Он о той, из-за которой мы еще не поубивали друг друга.        - Тогда... У меня тоже родилось предложение. Я тебе - ты мне.        - Я смотрю, тебе плевать на судьбу той девушки.        - А ты будто больше всех озабочен, что-то я не помню, чтобы ты был поблизости с ней.        - Я всегда был рядом. Я просто позволил тебе быть ближе, так как ты и так хвостом за ней везде следовал, а текущая в ее крови демоническая кровь не давала тебе возможности ей навредить.        - Ах, да, как же я мог забыть о твоих сообщниках... - я отвернулся в сторону, чтобы побольше понаблюдать за человеческим цирком, представление которого можно наблюдать буквально каждый день, в любой час.        - Она была для другого. Признаюсь, чтобы за твоими выходками послеживать. Я же знаю и как ты ее с крыши скинул, и как, нарушая закон, втянул и Соню в это... Мне продолжать?        - ...но а когда на нас снова ангелы напали, где ты шлялся? - вновь повернувшись к Михаилу, улицезрел, как, издалека может показаться, что его ничуть не тронула эта весть, но, на самом деле, зашевелились желваки, чуть сжались губы, дернулась единственная мышца, нахмурились незримо брови. - Да... Снова пытались убить ее... - выискать слабое место в голове ангела мне не дано, но кажется я только что сам его нащупал.        - Те же?.. - лишь вбросил он вопрос, поднеся руку к лицу, будто не зная, куда ее деть, пока вторая обхватила пальцами стаканчик.        - Нет. Они напали внезапно, даже волны не потребовались. Когда она, по сути, была обычной смертной...        - Откуда мне знать, что все, что ты говоришь, правда? Ты говоришь противоречащие Ангельскому Уставу вещи, а я должен поверить, что ангелы внезапно перестали ему следовать? Сколько ангелов, моих сородичей, ты успел убить за одно только нахождение здесь, и с чего мне, тоже ангелу, прислушиваться к словам такого, как ты, демона.        - Опять же, мне все равно, веришь ты или нет, но ты можешь сам попробовать спросить у самой Сони. Она тебе скажет то же самое. Если, конечно, ее сущность снова не захочет тебя еще чем нибудь проткнуть. - да-а-авим на больную мозоль, не без улыбки наблюдая за гневом посланника Божьего.        Это, конечно, все очень весело, но быстро начинает докучать и постепенно раздражать, если уходить в глубину темы и мысли. Считая, что этот разговор был абсолютно ненужным и лишь самую малость интересно-полезным, совсем малость, уже начал подниматься и собираться уходить:        - Теперь ты добился того, чего хотел - меня ты рядом с ней больше не увидишь. С этого момента она больше не моя проблема и не моя головная боль, забирай себе... я наигрался.        - Так легко бросишь в такое непростое для нее время?        Свое место я уже освободил и теперь стоял рядом, отчего то дослушивая его пресные речи. В его глазах не было того вопроса, он уже заранее знал ответ, и даже добродушной надежды, свойственной ангелам, в них не было. Только с уст сошел вопрос, надлежащий теме, никак не подкрепленный чувствами. И у меня их не было.        - Меня больше не интересует, что будет происходить в ее жизни. Но пускай она окажется достаточно сильной, чтобы дожить до нашей следующей, возможно, случайной встречи.        Почти...        - Ты говорил, что и у тебя есть ко мне дело. Но я не буду его исполнять, если оно хотя бы на толику отходит от нормы.        - ...сделай так, чтобы то, что я сказал, обязательно случилось.        Почти ничего не было... Я оставил Михаила и поспешил поскорее удалиться, чтобы не было больше глупых вопросов и таких же глупых ответов.        *        *        *        Полный, словно закупоренный максимально округленный кувшин, мне было тяжело понять, что творится внутри меня. Снаружи светило слабо солнце, чувствовалось приближение проливного дождя, призрачной занавесью накрывающий город в ближайшем будущем, практически безветренная малооблачная погода; люди все в своей противной озабоченной манере, их надменные лица, искривленные фальшивые улыбки, глаза, наполненные гнилью, мелочные руки, уродливые фаланги, ногти - все бы это выжечь из них, уничтожить, измельчить...        Понять, что творится внутри меня... Я утопаю в каждой попытке заглянуть внутрь себя... Захлебываюсь в собственном гневе. Жажда эмоционального облегчения душит меня своими вездесущими лозами, желание растворить этот мир в кислоте его же собственной лжи давит непомерным грузом, и я не знаю, куда от этого деваться... Поднимая взгляд выше уровня чужих колен, натыкаюсь на виденье того, как сминается его череп наравне с хрустом моих костяшек, сдирается кожа, скапливающаяся микрочастицами жира под когтями, как захлебывается в крови и крике... Я не хочу этого видеть...        ...я хочу этому отдаться. Нырнуть с головой в чан с кипящими эмоциями, брызги от которых обжигают отчего то сердце. Постепенно приходит осознание, что я хочу не чтобы все полегли в одной большой трупной куче своих сородичей, и звери-падальщики с наслаждением разрывали еще теплую плоть, а хочу причинить боль себе. Так и тянутся постепенно руки, чтобы начать самоуничтожать себя... В вечной чувственной агонии бросаться из угла в угол, пытаться оторвать уши, сломать челюсть, ноги, руки, вырвать глаза и язык, лишь бы только не оставить ничего, что способно передать паразитирующему мозгу хоть какую-то информацию, отличающуюся от "всё нормально". Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ БЫТЬ СМЕРТНЫМ!!!        - ЦЕБ... УБЕРИ ЭТО!... - голос стал грохочущим, словно каменный обвал, а кожа покрылась трещинами, как тот глиняный кувшин, который как сосуд уже просто не может сдержать в себе всё это нахлынувшее.        - Что и как я, по-твоему, должна это сделать?        - МНЕ ВСЕ РАВНО! - можно я разгрызу дыру в груди и вырву себе по-человечески бьющееся сердце! - УБЕЙ... ЗАБЕЙ, КАК НЕПОСЛУШНЫЙ СКОТ!..        - Ну тише, тише, грозный здоровяк. - Цербер была в этом плане "пуста", ей неведомы были те всполохи, что терзали меня в данный момент. Она не изменяла своим принципам, оставалась несколько равнодушно надменной, бесчувственной и низменной. - Неужели жалкие людишки сейчас смогут улицезреть воочию плоды своих греходеяний?        - ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ!.. Я... УМРУ, ЕСЛИ НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ! - изнутри продолжали разрывать порывы ненависти к другим и самому себе, сопровождающиеся моральными болезненными тисками.        - Тогда посмотри, чему я у них научилась.        Цеб подошла совсем близко и внезапно для всех кругов Ада обняла меня, как привыкли это делать обычные смертные. Она попыталась сделать это не наотмашь, прикладывая старания, чтобы суметь поддержать меня, как умеет. Это напоминало мне о совсем другом, некогда случившемся, но которому повториться вновь было не суждено, думал я, но Цербер удалось возродить внутри меня снова что-то теплое, уже не обжигающее, что позволяло сделать хотя бы промежуточный глоток воздуха между самокопанием.        - Я... начинаю использовать жизненную силу, чтобы обратиться... И ОНА МНЕ ДАНА НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СТРАДАТЬ! - я размахнулся, чтобы ударить со всей накапливающейся силой в стену здания, может, хоть так, видя чужие страдания, когда оно обрушится, или прочувствовав на себе крепость бетонных построек, окончательно затушить пожар в себе. Но мою руку с легкостью перехватила и остановила мертвой хваткой в воздухе Цеб, успев до ее соприкосновения со стеной.        - Тогда в таком случае этого делать не стоит, восстанавливаться замучаешься. - она говорила, словно наставник, в данный момент, делясь собственным опытом с "учеником". - Но я знаю другой способ расслабиться.        Одним новым касанием она смогла переместить нас в другое место, внутрь какого то магазина, и в окружении нас оказались стеллажи с множеством мягких различных игрушек, но в основном преобладали плюшевые медведи самых разных размеров. От тех, что меньше ладошки, до размеров с мой рост, розовые, белые, бежевые, серые, с черненькими глазками-пуговками, мягкие и шелковистые на ощупь...        - Наслаждайся в удовольствие!        Я повторно оглянулся, убеждаясь, что всё это действительно, или ожидая, что она скажет, что это все-таки шутка.        - И как это должно меня успокоить?!        - А ты начни... - Цербер схватила с полок одного из мишек среднего размера и с наслаждением разорвала его пополам, что на пол посыпался хлопьями воздушный наполнитель. При этом ее тряхнуло мелкой-мелкой дрожью от сделанного. - Бр-р-р-р! Как же приятно!        Я не понял ее влечения, но до того момента, как сам не попробовал. Одним ударом ноги я опрокинул забитые полки и задел те, что были сзади и все игрушки повалились на пол. Треск рвущейся ткани, торчащие нити, клоки искусственного меха - все было напоминанием цензурного потрошения человеческих сосудов. Это занятие заражало, затягивало, словно зависимость. Части разлетались в разные стороны, образовываясь в небольшие кучки, делящиеся на каждую из конечностей.        - Что вы творите?! - я увидел взрослого высокого мужчину, который взялся за голову при виде наших деяний. Но параллельно с тем я уже представлял, как и его конечности разлетаются по тем самым кучкам, покрывая их обильно кровью, что его тоже можно выпотрошить и заново наполнить валяющимся синтепоном вокруг и выставить на продажу, как диковинную игрушку!        - Цеб, он твой, забирай...        - Хах, мне дважды повторять не надо! О-ох, и не вовремя же ты появился...        Цербер целенаправленно двинулась на мужчину, а тот даже и не думал бежать, глупец. Один удар, второй сверху, захват и вот она оказалась на его шее, утягивая и проворачивая его небрежно на холодный пол. Она выпустила когти и вонзила их в область между шеей и подбородком, полностью парализуя человека:        - Обед подан, малыши!        Стайка ее собственных псов появилась призрачным темным облаком из ниоткуда и направились к обездвиженному телу, впиваясь в него клыками и с носом уходя в его внутренние потроха, трапезничая словно за одной большой миской. Лицо Цеб тоже начало преображаться, челюсти деформировались, становились длиннее, а в конечном своем варианте полностью копировали собачью пасть. Заглядывая в глаза мужчине, который только мог мычать, она прошептала ему свои "планы":        - Я познакомлю тебя с каждым из твоих кошмаров..!        И стала вгрызаться в его лицо у себя на коленях, голодно рыча и чавкая. И если ее поданные не могли нанести серьезный душевный вред человеку, то Цербер была способна полностью его опустошить и оставить холодеть один только кожаный сосуд всего за пару минут его бессмысленных трепыханий.