это любовь

первым человеком, к которому обратился хэнк, когда наконец отрефлексировал и осознал свою влюбленность в кису, была оксана. просто в какую-то очередную бессонную ночь с чередой глупых сообщений от полупьяного кисы хэнк понял, что ему нужен совет. но не такой совет, который могут дать мел или гена, а более… конструктивный. тем более, не хватало ещё посвящать этих двоих в свою неожиданную влюблённость в друга. поэтому хэнк и стучит в комнату сестры, которая наверняка уже видит третий сон. дверь неожиданно открывается, и хэнк думает, что лучше бы оксана спала. — давай поговорим, пожалуйста, — шепотом просит он. — что случилось, борь? оксана выглядит озабоченной, но все равно пропускает хэнка в комнату, чтобы не разбудить родителей. это, конечно, не киса, который пару раз внезапно вваливался к хэнку, залезая через пожарную лестницу, но лишний шум создавать все равно не хотелось. при свете ночника хэнк замечает, что оксана выглядит так, будто секунду назад плакала. с ней вообще в последнее время происходит что-то странное. что-то, про что боря ещё не успел ее расспросить. хэнк садится на кровать, подминая ноги под себя, и собирается с мыслями. сначала он просто абстрактно описывает сестре свои чувства, не упоминая ни имён, ни даже местоимений, и смотрит на нее с надеждой, что та понимает поток его бессвязных мыслей. оксана замечает, как плечи бори немного вздымаются, а голос на каждом слове чуть дрожит. но он не плачет, а будто находится на грани истерики. сколько раз он думал об этом всем, прежде чем рассказать хоть кому-нибудь? — поздравляю, борис константиныч, вы влюбились! — торжественно заявляет оксана, протягивая руку для рукопожатия. — тут только такая про… такое дело… — я не умею читать мысли, говори давай, — сообщает оксана и тихонько пихает его в бок, улыбаясь. — короче, это не то что бы девочка — тараторит боря, ежась от собственной формулировки. в ответ не следует ни осуждающего взгляда, ни смеха, ни даже шока. боре кажется, что оксана была такой понимающей столько, сколько он ее помнит. — кислов, что ли? все что может хэнк сейчас это лишь незаметно кивнуть и, улыбаясь, спрятать лицо в ладонях. — ты большой мальчик, борь. просто поговори с ним. ваня, конечно…дурной, но он тоже человек. хэнк усмехается с такой характеристики кислова от сестры и только ещё больше убеждается в том, что влюбился в ходячую катастрофу. — только не совершай глупостей, — шепчет оксана, крепко обнимая парня.

***

когда хэнк собирался на вечеринку, он, честно, не планировал совершать глупостей. по крайней мере он думал, что не планировал, пока не увидел изрядно выпившего кису, который так развязно и свободно танцевал, флиртуя со всем, что движется и не движется. хэнк почти не пил. так, пару-тройку бутылок пива, которые выветрились быстрее, чем хотелось бы. он непростительно долго смотрит на такого кису, прожигая его взглядом. а потом просто тянет его за рукав розовой — откуда она у него вообще? — толстовки и затаскивает в какую-то комнату. — кис, я поговорить хотел, — сообщает хэнк, пытаясь перекричать какую-то попсу, доносящуюся из колонок. — че? борь, не слышно ничего. это «борь» раздается у хэнка в голове ещё пару секунд и по ощущениям разбивает его сердце на мелкие кусочки. говорить с ваней надо было до вечеринки, пока тот не успел выпить и потерять связь с реальностью. говорить с ваней надо было на базе, когда они ещё не успели натворить столько глупостей. говорить с ваней надо было тогда, когда он встал прям перед его пистолетом, будучи уверенным, что киса не выстрелит. говорить с ваней надо было когда угодно, но не сейчас. а хэнк и не собирался говорить сейчас — слов бы не хватило. — да стой ты, неугомонный, — не выдерживает хэнк, хватая дрыгающегося под музыку кису за плечи и прижимая к стене. хэнк делает все в точно до наоборот — не думает, совершает глупость и целует кису. он ждёт, что его сейчас обматерят, врежут по носу и отрекутся до конца веков. но киса на удивление не только не сопротивляется, но и отвечает на поцелуй, углубляя его. он берет инициативу на себя, меняя их с хэнком местами, и теперь уже прижимая борю к холодной бетонной стенке. — хенкин, блять, — киса на секунду отрывается, чтобы сообщить боре эту ценную информацию, и бесцеремонно лезет под его футболку. хэнк отдал бы сейчас все, лишь бы киса не останавливался сейчас, но голове бори наконец взыграл голос разума — киса все-таки пьян, а он собирался лишь поговорить с ним. — протрезвеешь — договорим, — говорит хэнк, последний раз сжимая запястье кисы прежде чем уйти и оставить его в недоумении.