пожар в твоих глазах.

– Какой смертью ты бы могла умереть без боли и мучений? – Мина сидит напротив любимой, скрестив ноги и поджав губы. В её мыслях вновь нет абсолютно ничего. Непроглядный туман заполонил их удушающим запахом табака, смешавшегося с едким парфюмом Чеён. Мёи могла бы жить с радостью в сердце. В её очах бы всегда сияло что-то доброе и будто живое, как огонёк света среди тьмы ночной улицы. У неё в запасе девяносто восемь причин, чтобы уйти. Уйти навсегда и никогда не возвратиться, навстречу воздушным облакам и витающей в воздухе пыльце с её любимых ромашек. И если бы где-то Мина отыскала сотую причину, то над её тёмными волосами уже давно красовался бы золотой нимб и белые пушистые крылья за спиной. А, может, они бы были кроваво-красными, опаленными и будто отрезанными? Она не знала. Но точно знала, что первая причина остаться – табак, вторая причина– Сон Чеён. Эта девушка сводила Мёи с ума, хотя, если задуматься, разум её и без того был одурманен сигаретным дымом. – Мина, зачем ты это спрашиваешь?.. Ты же знаешь, как я люблю жизнь. Да, Мёи знала. Сон любила жить до безумия, ценила каждый прожитый момент. И как судьба свела её с угрюмой Миной? Сама Мина была без понятия. Но они нашли друг в друге что-то до боли родное, такое нежное и ласковое, словно невесомое. – Если задуматься... – Чеён всё же решает ответить на подозрительный вопрос возлюбленной и сминает в своих руках край её футболки. – То я бы могла задохнуться в ужасном дыме твоих сигарет, – она лезет в карман чужих брюк и нащупывает там маленькую упаковку с угрожающей надписью : "Опасно для здоровья!". – А ты? Мёи даже не задумывается. Она лишь отводит взгляд куда-то в сторону и тихо шепчет ответ. –Я уже сейчас готова сгореть в огне твоих глаз. Она наклоняется к девушке ближе и рассматривает её карие, отдающие рыжим очи. Они и правда будто в лесном пожаре. Зайдёшь чуть глубже и пропадёшь. –Забавно. Всё так закономерно, – Сон подпирает подбородок ладонью и невольно улыбается, когда Мина неловко отворачивается, смущаясь от её взгляда. – Пожар моих глаз разгорается и становится таким могучим, что губит весь лес. А дым твоих сигарет распространяется повсюду и перекрывает доступ к кислороду. Наши души связаны слишком крепкими верёвками на морской узел, и мы никогда не сможем его развязать. Мёи тянется к ладони Чеён, в которой находится заветная пачка сигарет, но та убирает руку за голову. Мина обиженно морщится, на что Сон молча наклоняется ближе к её лицу. Ещё пару сантиметров, и их носы бы соприкоснулись. Этот момент ещё больше опьянил забывшуюся Мёи, и она даже позабыла про свой чёртов табак, что находился в тёплой ладони возлюбленной. Губы девушки всё же манили её намного больше, чем догоревшая сигарета. Она догорела, а любовь Чеён не догорит никогда. И как только их губы соприкасаются в сладком поцелуе, Сон чувствует горький привкус табачного продукта, но не придаёт этому значения, ведь куда больше её интересует любимая напротив. Когда разум Мины окончательно опустел, она начала мысленно кричать от наступившего безразличия к сигаретам. Они уже стали ей не нужны, когда её любовь к человеку росла с каждой секундой все выше и выше. И стоило только Чеён нехотя отстраниться, как Мёи принялась вычёркивать пункт "табак" из совсем коротенького списка под названием "причины существовать на земле". Теперь там был всего один пункт, два слова. "Сон Чеён". Она перехватила пачку сигарет из руки девушки и бросилась на улицу, чтобы скорее выкинуть этот ненужный хлам. Дома её всё ещё ждала Чеён, сидя на диване и выбирая подходящую романтическую комедию на вечер. Мина прыгнула к ней, обвивая руками её шею и прижимаясь своей щекой к чужой. Та была вовсе не против и лишь смеялась в ответ на такую искреннюю и живую улыбку старшей. Ведь её улыбку видел далеко не каждый, а Сон – та самая счастливица, которая наблюдала это каждый день. Но сегодня она была более тёплой. Табаком всё ещё несло от её алых губ, запах распространялся по комнате и сражался с чистым кислородом, но Мёи клянётся. Клянётся что положила конец этому глупому вреду для своего здоровья. Возлюбленные сидели вместе на диване. Одна из них была готова сгореть заживо в пожаре чужих глаз, а вторая – задохнуться от дыма чужих сигарет. И это те нити, что связывали их бешено бьющиеся сердца.