давай оставим это в секрете, пак.

хисын подхватывает чонсона за бёдра и в мгновение садит его на столешницу раковины, от чего падают несколько бутыльков, и сразу прилипает к его губам. да чёрт возьми, хисын весь вечер только и думал, как бы испробовать эти немного потрескавшиеся губы (несмотря на вишнёвый увлажняющий блеск, что подарил сону), что то и дело светились у него на глазах. и как старший того и ожидал, эти губы были достойны прожжёных часов за наблюдением: вишнёво-мятные, в меру пухлые, и даже их некоторая сухость не делала ощущения хуже. чонсон обхватывает его шею, ведёт по затылку руками, играется с волосами, пока хисын всё настойчивее жмётся к нему, полусекундно отлипая от губ, сразу же продолжая, только под новым углом. чонсон начинает отвечать на поцелуй несразу, хоть поджал бёдра и прикрыл глаза, но так же уверенно, как и старший. «прям как подражатель» — думает хисын, приулыбаясь в поцелуй и кладя свои руки на ягодицы младшего, призывая того немного выгнуться. за дверью играет black pearl от sunmi, от чего атмосфера становится просто сумасшедшей: палящий чонсон, что сжимает бёдрами ноги и чуть не плавится под губами и руками хисына; хисын, что ведёт от ягодиц по талии и так до бёдер джея, сжимает их, мажет по его губам. на минуту хисын задумывается, не один ли он ждал такой страстной встречи? ведь стоит ему остановиться, как этот кот вздыхает и говорит полушёпотом, что чуть не задыхается. разве такая реакция нормальна, если бы оппоненту не нравилось? тем не менее, хисын хочет каждый его сантиметр. чонсон смелеет. он прерывает мысли хисына тем, что углубляет поцелуй, используя язык и шастая им по чужому рту. хисын теряется, но вскоре радуется и разрывает поцелуй, переходя на подбородок джея, оставляя там поцелуй, потом на острой линии челюсти, на венке у ключицы, саму ключицу… в конце концов, хисын падает на колени, садясь на джинсы джея и устраиваясь между бёдрами младшего, держась за них с параллельной стороны, что выцеловывал и искусывал. джея это всё заводило (терпкий аромат мужского парфюма от хисына, что отдавал цедрой лимона и свежестью, совсем не сковывал нюх; послевкусие колы и вишни, что осталось во рту после продолжительных поцелуев; серпантиновая автомагистраль, что его тело, наполненное не машинами, а мокрыми поцелуями; укусы на внутренней стороне бедра, приятная, нет, скорее раззадорившая оба тела пластинка; мягкие, серебристые волосы хисына, что щекочат, добавляя пущих ощущений) настолько, что от вздохов и тихих стонов пересохло горло до боли. это всё было на грани дозволенного — на грани представления их обоих. что-то проклято-чарующее, что заполнило головы обоих. прирывают и пугают резкие, громкие стуки и мужской крик: — хисын, ты там? джею становится стрёмно, как и хисыну, и они переглядываются. оба возбуждены, оба чуть ли не зверски кусали друг друга, и всё должно оборваться именно так? хисын поднимается, упираяюсь рукой о колено, а джей соскакивает со столешницы и в спешке натягивает джинсы. хисын, смотря на дверь, отвечает, что да, он здесь. ему же отвечают, что его потеряла ёна. и только сейчас до хисына доходит, что этой «трапезы» губами джея не должно было произойти, по сути. его потеряла девушка, что любит его, но может ли он целовать её так-же страстно, как целовал джея? зачем он вообще всё это начал? хисын выдыхает. на голову сразу надавило. — давай оставим это в секрете, пак. — джей слышит, застёгивая ширинку дрожащими пальцами.