Ночной гость

На часах без двадцати три. Я сижу на кровати и курю в распахнутое окно. В голове роятся мысли о раннем пробуждении на работу, однако усталые глаза продолжают упрямо искать давно потухшие огни в соседних домах. Засыпать сейчас слишком тоскливо, и пускай начальник вновь жалуется на мою сонливость, я просто не могу лечь спать. На часах уже светится зеленая цифра три — и я с горем пополам ложусь в кровать. С тех пор как Твик умер, начались проблемы со сном. Просто однажды я вернулся домой и испытал дискомфорт. Едва переступив порог дома, я вдруг стал чувствовать себя странно, будто бы чужим, и это чувство навалилось резко и сильно, и сердце отрешённо бухнуло, а кожа покрылась мурашками. Каждый божий день, каждую секунду, проведенную в нашем некогда любовном гнездышке, чертово чувство нарастающего напряжения продолжает преследовать меня вот уже на протяжении недели — со дня похорон. Стоит остаться одному, как где-то внутри поднимается беспокойство, что-то копошится под кожей, а тишина звенит в ушах тяжелой, густой тревогой, и эти липкие чувства продолжают донимать меня, пока я не пересекаю порог. Сбегаю как последний трус, на волю, на свежий воздух, подальше от духоты пустого дома. Сперва я спускался спать в гостиную, на диван. Затем я перестал спать совсем. Иной раз даже приходилось заезжать к родителям на ночевку-другую, но это не могло продолжаться вечно, и даже семья продолжала напоминать мне об этом. Наверное, теперь они считают меня психом. — Тебе просто нужно время пережить потерю, — уверяла мама. — Я знаю, тебе тяжело находиться в этом доме без него, но ты не можешь оставаться у нас вечно. Только вот отчего-то мне кажется, что это не единственная причина. От мыслей о Твике снова становится не по себе. Мне неуютно и даже как-то неприятно, будто что-то скребется внутри, рвется наружу. Я сажусь в постели и всматриваюсь во тьму комнаты. В каждой спальне есть такое место — темный угол, где в кромешной тьме разрастаются загадочные тени, просыпаются в недрах фантазии пугающие, изголодавшиеся существа, которые каждый из нас выискивал в детстве. У меня же это пятно непроглядного мрака чернеет прямиком напротив кровати, в дальнем углу, у шкафа. Порой бессонными ночами, выжидая сон, я развлекаюсь тем, что пялюсь туда, будто выискивая нечто во тьме, пока эти гляделки позволяют глазам самостоятельно вырисовывать искореженные тени и жуткие фигуры. Но я знаю, что это лишь галлюцинации — я не верю в сверхъестественное и не поверю ни за что на свете. Только в эту ночь что-то не так. Что-то висит воздухе, чужеродное и опасное, оно совсем рядом. Оно различается едва ли, но назойливо, словно жужжащая муха, которую никак не удается поймать. Нечто незримое, еле ощутимое где-то на подкорке сознания. Почему-то я чувствую страх. Но ведь призраков не существует и никто не может прийти ко мне среди ночи, верно? Это лишь глупая шутка обессиленного разума. Только чувство неправильности заставляет смотреть, затравленно выжидать. А затем я замечаю нечто во тьме и внутри что-то обрывается. Это были глаза. Белеющие во тьме глазные яблоки. Они точно так же следят за мной в ответ, изучают меня с таким же оцепенением. Я парализован. Это не может быть ничем другим — кроме шкафа в этом углу больше ничего нет, даже отблесков, способных создать иллюзию огромных глаз. Но теперь я четко вижу. Что-то смотрит на меня из темноты. Смотрело все это время. Сколько уже стоит это существо? Как давно наблюдает за мной, не моргая? Лицо медленно выступает из темноты, будто бы приближается ко мне, а может это просто я начал различать его среди черноты. Я в остолбенении узнаю эти широко распахнутые глаза, это белое мертвое лицо, увековеченное в памяти отпечатком смерти. И чувствую леденящий холод, исходящий от мертвеца. По ногам пробегает слабый ветерок с улицы, но я не в силах оторвать взгляд и проверить окно. Я знаю, что оно закрыто, потому что по ночам в Саут-Парке слишком холодно и я всегда закрываю его на ночь. Но если не ветер, то что это был за обжигающий холодок, пробежавший по коже? Я замираю. Усиленно вслушиваюсь, но почти не различаю звуков, кроме своего дико колотящегося сердца. Вокруг так угрожающе тихо, что даже соседская псина испуганно замолкает. И тогда я замечаю еще одну вещь и она заставляет мои конечности заледенеть. Существо улыбается. Я больше не могу двинуться с места, я будто приколочен к кровати, чтобы вечно глядеть на эту безжизненную улыбку, обнажившую белоснежные зубы и безумные глаза. Кукольные, неживые. Черные зрачки, не мигая, смотрят мне прямо в глаза. Будто на пойманного в когти хищника зайца. Жертву, что вот-вот будет сожрана чудовищем. Я задерживаю дыхание. В углу тихо скрипит половица. Внутри все в мгновение шпарит ледяным ужасом и мое сердце истошно бухает. Этот ужас гонит меня с кровати и я вскакиваю, чувствуя как парализованное страхом тело наполняется адреналином. Я едва не вою от разрывающий грудь когтей страха, отчаянно тянусь к выключателю, чувствуя быстрый топот за спиной, скребящиеся в погоне о пол когти, холодное дыхание на затылке — тяжелое и голодное — угрожающее рычание, тихий заунывный, хтонический скулеж, походящий на скрип, треск и бульканье где-то в глотке потустороннего чудовища, шум, поднимающийся в ушах и смешивающийся в единую какофонию с истошным, гулким биением собственной крови... Комната в мгновение наполняется мягким светом и оглушительной тишиной. Я резко оборачиваюсь, тяжело дыша, но комната пуста. В углу нет ничего, кроме старого шкафа. Дверцы плотно закрыты. И когда сердце наконец успокаивается, я готов проклясть себя за столь нелепый детский испуг. Стало даже как-то стыдно перед самим собой — как же я мог, будучи человеком взрослым и рассудительным, так быстро поверить в эту сверхъестественную чушь, поддаться плоду изнуренного отсутствием сна разума? Все-таки бессонница — это не шутки, горько усмехаюсь я. Мне просто нужно немного поспать. На часах все еще горит ядовито-зеленая цифра три. С вымученным смешком я выключаю свет, вновь погрузив комнату во тьму, уже не страшась нарисованных фантазией образов. Ложусь в кровать и отворачиваюсь от ненавистного угла. Я закрываю глаза и напряженно считаю, ожидая когда сон наконец одолеет меня впервые за несколько дней. Впервые, как я вновь вернулся домой. Где из каждого темного угла за мной словно следят чьи-то глаза. Глаза моего покойного Твика. Ночной гость в углу тоже ждет, когда Крейг уснет.