Толпа лиц

Один — Ты бы женился на мне, чтобы взбесить папу? Деймон чуть не давится своим виски, в замешательстве изогнув брови, и Рейнира сдерживает смешок. На человека, который всегда безупречно контролирует эмоции, он сейчас совсем не похож. Он отставляет стакан и смотрит на неё исподлобья: — Что, прости? Рейнира пожимает плечами, прислоняясь к краю барной стойки: — Женился бы? — она стучит наманикюренными ногтями по бокалу вина и вскидывает бровь. Она напилась, раз уж на то пошло, и ей безумно скучно на устроенной Стронгами вечеринке в Харренхоле, загородном доме в Восточном Сассексе. Обычно она занимала себя болтовнёй и опрокидыванием шотов с друзьями, но в данный момент все они исчезли. И она догадывается, для чего именно. После того Хэллоуина у Ланнистеров, когда она застала Лейну, стоящую перед Харвином на коленях, и Лейнора в обществе двух парней, искать их как-то не хочется. Поэтому Рейнира решила пристать к любимому дяде, которого не видела с тех пор, как закончила двухгодичную программу предуниверситетской подготовки. Всё лето и начало её первого семестра в Цюрихе он по работе бороздил весь мир. Волосы у него отросли, и ей очень нравится. Что-то внутри борется с искушением намотать на палец серебристый локон. — И это, по-твоему, предложение? Деймон кажется развеселённым, но от обожания в его взгляде она едва не краснеет. Его влияние странное. Что-то в том, как он смотрит на неё, говорит с ней, вызывает чувства, которые вызывать не должно. Это ведь делает не кто иной, как дядя, родной дядя. Каким бы он ни был очаровательным человеком, падать от него в обморок нужно не ей. Она не одна из его женщин. Как бы ни радовала её их близость, условная запретная территория ещё есть. — А что? Не понравилось? — Рейнира склоняет голову набок. Деймон с наглой ухмылкой ведёт плечами: — Маловато изящества, byka zaldrīzes. Ни капли не романтично, ещё и упоминать другого мужчину? Полный кошмар, — он цокает языком в деланом разочаровании. — Плюс слова «женишься» и «женился бы» — не взаимозаменяемые. Вынужден оценить это в 1/10. Рейнира, не в силах совладать с собой, откидывает голову и заливисто смеётся. Она скучала по нему в Швейцарии, а особенно по его непринуждённости в общении. Так шутить, как с ним, она не могла ни с отцом, ни с кем-либо ещё. Ей нравится, что он даже не пытается аргументированно пробить в её предложении брешь. Любой другой по понятным причинам и правам бы указал на то, что они родственники, поэтому такие шуточки под запретом, но Деймон не вызывает у неё чувство стыда. Как бы это ни было неправильно, ей это нравится. — Справедливо, — драматично вздыхает Рейнира и широко улыбается с весёлой искоркой в глазах. — Спасибо за критику, kepa. Возьму себе на заметку для следующего раза. — Следующего раза? Собираешься меня уговаривать? — дразнит Деймон. — Ну, так папа бы правда взбесился, — она переводит взгляд на Боремунда Баратеона и отца, с которым тот сейчас и говорит, и морщит нос: Визерис улыбается так, будто и не играл с ней в машине по дороге сюда в «Кто кого перекричит». — И зачем нам бы этого хотеть, Принцесса? Рейнира пожёвывает губы и многозначительно косится на отца: — Это привлечёт его внимание. За два года он его не особенно мне уделял. Она чувствует на себе сожалеющий взгляд, но свой не сводит с отца. Поджимает губы, когда в голове проносятся болезненные воспоминания о смерти мамы. Её она никогда не забудет, но это не означает, что ей хочется проигрывать в памяти самые горестные моменты. За два года Рейнира немного восстановилась, Визерис же этот длительный процесс предпочитал страдать в одиночестве, зарывшись в офисную работу в Лондоне или домашние исследования, которые длились часами. Он стал ещё большим трудоголиком, чем обычно, и никакой любви для единственного ребёнка у него не осталось. Эта депрессивная правда только усиливает желание опьянеть от вина. — Визерис всегда был тяжёлым, хотя и любит угождать людям, — замечает Деймон, проследив за её взглядом. — Не хочу тебя расстраивать, но это его фатальный изъян, который не исчезнет даже спустя много лет. Нам нужно привыкнуть. — Жаль, но я знаю. Ничего другого и не ждала. Отец заменил любовь к жене преданностью работе, а дочь отбросил в сторонку. Она не лишилась рассудка только благодаря друзьям и изредка появлявшемуся Деймону. Нигде не находит она большего успокоения, чем в его объятиях, рядом с ним. — Прости, милая, — бормочет он, обернув руку вокруг её плеч и оставив поцелуй на макушке. — Но ты знаешь, что я всегда к твоим услугам. Твоё счастье — мой приоритет. Ты приоритет. Тело от его прикосновений наполняет тепло, Рейнира прижимается к его груди и умиротворённо слушает сердцебиение. Его — более расслабленное, чем её, которое учащается с каждым вдохом характерного запаха одеколона и искренностью в его тоне. Она чувствует жар между ног, когда поворачивает голову и всматривается в резкие черты и завораживающие глаза. Этот взгляд способен прожечь дыру. Среди всей толпы лиц его лицо — самое пленительное. Когда он рядом с ней, то затмевает и заглушает любого, её влечёт к нему и только к нему. — Впрочем, — протягивает Деймон, побарабанив пальцами по её плечу и вызвав мурашки, — есть и другие способы привлечь его внимание. То, что предлагаешь ты, привлечёт чересчур много и его внимания, и остальных. Тебе всего девятнадцать — и это только верхушка айсберга всего, что могут сказать. — Мы драконы, — уголок губ Рейниры приподнимается. — Нам плевать на мнения овец. Смешок Деймона щекочет ей лоб. — Это-то ты хорошо знаешь. Она сохраняет достоинство и не показывает реакции своего тела. — Училась у лучших. — Хорошая девочка, — с усмешкой говорит Деймон на их родном языке. Рейнире нравится его голос. Особенно когда он говорит по-валирийски. Есть в этом нечто такое соблазнительное, что всё кажется ещё более особенным, помимо факта, что язык стал практически их секретным: ни отец, ни другие их родственники не владеют им так свободно. Его голос, ещё и произносящий такие слова, усиливает жар вопреки здравому смыслу. Дядя всегда был с ней милым. Рейнира испытывала на себе его чары сколько себя помнила. Почему же сейчас эффект совсем другой? Из-за вина? Из-за накопившегося разочарования и одиночества? Что бы это ни было, оно набирает силу, Рейнире даже на месте держаться трудно, а когда Деймон перемещает руку на основание её шеи, где висит подаренное им годы назад ожерелье из валирийской стали, она едва не вздрагивает. — Кольца я тебе, может, и не дам, зато у тебя есть это, — он царапает один из рубинов. — Сгодится, правда? — Наверное, — с ещё одним драматичным вздохом отвечает она. Рейнира знает, что они просто шутят. Или, во всяком случае, так задумывалось. Но по непонятным причинам ей грустно от чужого отказа, хотя тут и отказываться не от чего. Шутка же? Она пьяна, а он развлекает племянницу, только и всего. Рейнира не уверена, какие чувства Деймон у неё вызывает. Желание? Любовь? Что с ней, чёрт побери, такое? Как она вообще может перебирать подобные варианты? Дядя привлекает её непозволительным образом, и она не знает, что делать. — Возможно, когда-нибудь я подарю тебе и колечко, — Деймон вытягивает мизинец с перстнем-печаткой, тоже из валирийской стали, который никогда не снимал. — Возможно, будем сочетаться. — Возможно, — задумчиво говорит Рейнира и, Боже, она правда на это надеется. Два Рейнира запрыгивает на пассажирское сиденье «макларена-720S» и дёргает дверь. — Дядя, — мурлычет она, пристёгивая ремень безопасности, и с восхищением его осматривает. — Как ты? Деймон постригся, и теперь волосы спадают чуть ниже плеч, но красоты от этого не убавилось. Ей бы с пеной у рта смотреть на двадцатиоднолетних молодых людей, но ни один из знакомых не сравнится с тридцатисемилетним дядей. Он дарит ей свою чёртову улыбку, выезжает на проезжую часть и уже жмёт на газ, когда решает ответить: — Лучше не бывает, дорогая, — в тоне слышится нотка сарказма. — От щедрости хорошо на душе, и подарки вам троим в этом плане помогли, особенно для тебя. Уже далеко за полночь: совместная вечеринка в честь выпуска Рейниры, Лейны и Лейнора в Высоком Приливе, фамильном доме Веларионов, к огромной её радости, подошла к концу. Как бы всё ни было роскошно, этого всегда слишком много и она перевозбуждается. Поэтому у Рейниры крышу сносит от того, что Деймон везёт её в Красный Замок, отцовский особняк. Приятно уйти от толпы лиц и остаться с ним наедине. — И ещё всё в силе? Мне нравятся твои проявления щедрости и мне бы хотелось воспользоваться ещё одним. Деймон бросает на неё быстрый взгляд, и в пробившемся через стекло лунном свете в тёмно-голубых глазах виден огонёк потехи. — Твоя пассия с этим не справилась? Рейнира прыскает: — Ты знаешь, что я всегда выберу тебя. Их стёб можно расценить как флирт с намёками, но она всё равно его поддерживает. Это приятно, к тому же дядя всегда идёт навстречу. — Кто был сегодня? Селтигар? — Нет, Коль. — Коль? — Деймон вскидывает бровь. — Кто это, чёрт возьми? Рейнира, смеясь, прислоняется к окну. — Кристон Коль. Знакомый Алисенты. Я даже ему советовала за ней приударить, из них вышла бы хорошая пара. Алисента недавно представила их друг другу в надежде свести, и Рейнира согласилась забавы ради. Она очень скоро поняла, что ничего из этого не выйдет, зато между ним и подругой заметила недвусмысленное напряжение и уже настроилась подкалывать ту по этому поводу все выходные. — Он учился с ней в IÉSEG? — М-хм. Тоже из Лондона. Ну, вообще из Манчестера, но получил какую-то внешнюю стипендию, чтобы закончить здесь среднюю школу. — Мальчик из Итона? — Харроу. Лейнор знакомил её с так называемыми мальчиками из Итона, так как сам там раньше учился, но все они провалились. Та же история была с Лейной и кандидатами из Боккони. Харвин даже не пытался, потому что она, видите ли, чертовски переборчивая. Деймон цокает языком: — Эти твои лондонские парни… Странно, что ты вообще уехала учиться в Швейцарию. Тебе, похоже, и здесь хорошо, лишь бы подальше от дорогого дяди, — он вроде бы и несерьёзно, но в то же время как будто и слегка расстроен. — Может, в этом вся и проблема, — смеётся Рейнира. — Может, поэтому я и не могу найти себе нормального парня, — она делает паузу и игриво задевает его ногу носком туфли. — Может, нам стоит пожениться, чтобы я перестала тратить время на бесполезные свидания. — Это у тебя такое новое предложение? Должен сказать, солнышко, что оно хуже, чем в первый раз. Сейчас это даже не вопрос. А ведь в твоём распоряжении было целых два года. — К сожалению, я мало практиковалась, но в следующий раз постараюсь исправиться, — она садится ровно, и Деймон начинает дорожное движение. — Это хорошо, — сквозь смех говорит он. — Потому что ты опять упомянула других мужчин — тревожный звоночек. Но лучше, конечно, тебе кого-то другого подыскать: Мисарии это вряд ли понравится. Улыбка при упоминании его уже как больше года девушки постепенно исчезает. Рейнира встречалась с Мисарией несколько раз, она ей нравится, но само её… существование приносит дискомфорт. Это неразумно, Мисария довольно милая и весёлая, но её чувства к дяде не менее неразумны, так что, нет, это как раз вполне оправдано. Поскольку за два года она так и не разобралась с этими чувствами, с отношением к его девушке тоже окончательно не определилась. — Так для общего блага же, — как можно более непринуждённо отзывается Рейнира. — Ты сам говорил, что моё счастье — твой приоритет, — хотя она и серьёзно, не хочется, чтобы это так звучало. — Всё так, Принцесса, но я не могу удовлетворить столько женщин за раз. Она цокает языком: — С годами ты стал слишком зрелым, kepa. Где тот Порочный Принц? Тот, у кого было как минимум три женщины одновременно? Свои поздние юношеские годы, двадцать, даже тридцать Деймон создавал себе репутацию заядлого тусовщика и бабника. Он был полной противоположностью брата — персоны несколько более лощёной. — Даже у подобных мне есть свои пределы, — фыркает Деймон. — Кроме того, такая как ты, Принцесса, заслуживает большего, чем быть одной из многих. Он притормаживает на светофоре и, повернувшись, нежно гладит её по щеке. — Ты — не все женщины. Рейнира согревается изнутри, встречаясь с ним взглядом. — Ещё один повод жениться на мне и избавить от «Тиндера». Хорошо бы ей заткнуться или сменить тему. Хорошо бы прекратить гнуть свою линию, ведь даже если дядя подхватит шутки, — которые, возможно, и не шутки вовсе — из всех людей обсуждать это с ним противоестественно. Он может и не показывать неловкости, но это ещё ни о чём не говорит. Но она чёрт знает почему не может остановиться. И не может не ревновать к Мисарии. Морщит нос от этой мысли. Господи, с ней и правда что-то не так. Какая здравомыслящая девушка вожделеет родного дядю и ревнует к его выбору? Да, что-то не так в районе головы. Единственное объяснение. Или, может, ей просто нужно поскорее найти подходящего по возрасту — и во всём остальном — молодого человека. Молодого человека, который будет трахать её так, что не придётся использовать собственные пальцы и вибратор, представляя прикосновения Деймона на теле и его голос в ушах. Между парнем и психиатрическим обследованием она предпочитает первое. С парнем можно трахаться. С разочарованным в жизни психиатром средних лет — нельзя. Вот повезло Мисарии... — Я тебе не подхожу, — небрежно бросает Деймон и возобновляет езду, когда загорается зелёный свет. — Я стар и жалок. Рейнира едва заметно хмурится от разрыва контакта, но тепло от его пальцев с лица так быстро не уходит. — Ты? Жалок? Не путай себя с моим отцом, — она прослеживает место его касания. — Ну, может быть, не совсем, — тянет Деймон. — Но ты же знаешь, какой с возрастом человек может стать эксцентричный. Мисария пока справляется. Сердце Рейниры подпрыгивает на слове «пока», но заострять на этом внимание глупо. Дядя в принципе не из тех, кто способен остепениться. Повторно. Он делал это однажды, хотя его тогда с боем затащили в регистрационный офис. Он был женат на дочери одного из бизнес-партнёров, и их совместная жизнь кончилась быстрее, чем второй брак Ким Кардашьян. И всё же этого недостаточно, чтобы утихомирить скопление ревности внутри. Сейчас Мисария — женщина Деймона, и ей не даёт покоя факт, что его надо с кем-то делить. Что, к слову, тоже не очень умно, потому что никаких прав у неё на него нет. Она, Бога ради, его племянница, однако чем больше думает о Мисарии, тем сильнее тошнит. Мысли прерывает начавшаяся на AUX новая песня. Рейнира не узнаёт исполнителя, но ей нравится. — Вкус в музыке у тебя лучше, чем у отца. Надеюсь, это не изменится, даже если ты станешь таким же эксцентричным, как он, — она подкрепляет слова хихиканьем, надеясь перескочить на разговор о другом. — Мы с твоим отцом совершенно разные, милая, — у Деймона для неё имеется пара ласкательных прозвищ. Она не знает, какое её любимое и есть ли такое вообще, но каждое посылает мороз по спине, вызывает тягучую боль между ног. Тело реагирует против воли. Его обращения, его взгляд, его прикосновения целиком слишком мощное оружие. — Это я знаю. Но твой вкус в музыке мне нравится. — Тогда составлю тебе плейлист, — оптимистично отвечает он. — Скурированный специально для тебя, Принцесса. Считай это вторым подарком на выпуск. Может, этот будет ещё более особенным, чем браслет. Да, подарил браслет из валирийской стали с разными приколюхами, который она, как и ожерелье, уж точно никогда не снимет. Но плейлист — куда более личное, и от такого жеста уже переполняет волнение, предвкушение. Через два дня Деймон отправляет ей ссылку на плейлист в Spotify под названием «для Р». Рейнира незамедлительно принимается перерывать его профиль и с удовлетворением отмечает, что для Мисарии ни одного плейлиста нет. Это что-то да значит. Три Рейнира смачно чихает в локоть и оседает на мягкую диванную подушку. — Ты точно заболела, — говорит стоящий позади Деймон. — Хорошо, что удалённо работаешь. — У меня выбора особо нет, — она указывает на окно. — И у тебя тоже. Начало февраля, землю покрывают почти полуметровые сугробы. Им из Драконьего Камня в Лондон никак не вырваться. На прошлой неделе они с Визерисом решили провести уикенд в родовом поместье, подальше от городского шума. Отец вернулся вчера, а Рейнира с Деймоном должны были уехать на следующий день, но тут начался снегопад, который оказался хуже, чем прогнозировали. Рейнира не против. Ей нравится собираться семьёй, особенно после того, как отец перестал быть таким отстранённым, но хочется и провести время с Деймоном наедине. Она до сих пор играет мыслями о своих к нему чувствах и ревности к Мисарии, с которой он ещё встречается, но ясно одно — ничто её так не радует, как быть рядом с ним вне толпы лиц. Ей нравится расслабленность, с которой дядя разгуливает в трениках и тесной футболке. В костюме он неотразим, но такой домашний стиль не менее заманчивый на вид. Это создаёт больше уединённости. Следует ли этому приносить ей столь сильное счастье? Нет, но на данный момент всё так, как есть. Он просто очарователен в своих серых трениках и тесной белой футболке, демонстрирующей все мускулы. Не будь он собой, она бы набросилась на него не раздумывая. Но он это он. Придётся держать себя в руках и пускать слюни издалека. И не забывать игнорировать жар. — Могло быть и хуже, — Деймон садится возле неё. — Мы могли застрять где-нибудь с Отто Хайтауэром. Рейнира со стоном щипает себя за нос. — Нам надо пожениться, чтобы опустить его. Она работала в «Таргариен Энтерпрайзес» семь месяцев, начиная с июля, и всё это время она работала на Отто. Отец, сообщив, что так пройдёт первый год, её не обрадовал. Даже Алисента посочувствовала её невезению. После каждого проведённого с Отто дня Рейнира благодарна его дочери за то, что она больше пошла в мать. Но всё не так плохо, в офисе ещё есть Лейнор, который всегда поднимает настроение. По существу Отто не тиран, но от кое-каких особенностей его характера у неё трещит голова. — И каким же образом, Принцесса? — Отец слишком добр, чтобы его уволить, да и нет на это уважительной причины, но вместе мы бы её нашли и нас бы никто не допрашивал. Меня — да, но не нас обоих, — словно констатирует факт Рейнира. Когда Визерис умрёт или уйдёт на пенсию, — смотря, что произойдёт раньше, но она, разумеется, надеется на последнее — инвестиционная фирма «Таргариен Энтерпрайзес» достанется ей. Она станет первым генеральным директором женского пола в истории компании, что в нынешнее время приветствуется и поощряется, но Отто слишком старомоден, у него своё мнение насчёт управления бизнесом. Из-за близости к её отцу и деду и преданности делу избавиться от него будет очень непросто. Опять же, для этого нет причин и Отто не такой идиот, чтобы быть козлом в открытую, но ей хотелось бы, чтобы он ушёл без лишнего шума, когда настанет её время. — О, мы перешли на политические соглашения? — смеётся Деймон. — Опять ни капли не романтично и опять даже не вопрос. Больше похоже на священный долг. Рейнира закатывает глаза, но на лицо всё равно ползёт робкая улыбка. — Может быть, на основе, но это не обязательно должно быть так. Она про себя ругается, стоит словам вылететь изо рта, но продолжает улыбаться и не даёт чертам выдать неловкость. Но Деймон, похоже, ничего не замечает, только плечами пожимает: — В этой сфере деятельности и налоговой категории нашей семьи такие парочки, думаю, обычное дело. Если тебе нужен именно такой союз, то жаль, что столь влиятельный человек, как Лейнор, голубой. Рейнира выдавливает из себя смешок, который быстро меняется на серьёзный кашель. Деймон оценивающе на неё глядит и трогает лоб тыльной стороной ладони. — Ты вся горишь, милая, — он оборачивается через плечо на кухню. — Сварю тебе куриный суп с лапшой из банки, должно помочь. «Из-за тебя я вся горю», — думает она и кивает: — Спасибо. Хотя он снова раскритиковал её своеобразное предложение, по крайней мере, по собственной инициативе ухаживает. Иногда везёт, иногда не очень. Деймон удаляется готовить, оставляя её дремать в гостиной. Рейнира просыпается где-то через часик и с наслаждением втягивает запах бульона. Встав с дивана, она натыкается на брошенный свитер на кофейном столике и натягивает его поверх своей одежды: край доходит до середины бедра. Зайдя на кухню, опирается о столешницу недалеко от него. — Пахнет вкусно. — Я же готовлю, конечно вкусно, — хвастает Деймон, оглядываясь. Её наряд его забавляет. — В моих вещах всегда удобнее. Воровать его вещи — одно из любимых занятий Рейниры. Она не очень часто это делает, но каждый раз признаётся. Одежда ей явно не по размеру, но приятна на ощупь и хорошо пахнет. Где-то на периферии сознания она подозревает, что этот свитер могла надевать и Мисария, — может, даже после секса — но не желает об этом думать. — Ты так не гордись, — Рейнира кладёт руки на кухонный остров и бегло смотрит в окно: на улице по-прежнему метёт. Деймон с лукавым выражением лица разводит руками: — Без гордости я был бы никем. Сама знаешь. — Ага. И высокомерия, — она берёт ложку, намереваясь попробовать варево из кастрюли, но дядя шлёпает её по руке. — Нет-нет-нет, дорогая, потерпи. И тебе нравится моё высокомерие. Рейнира закатывает глаза: — Может, немного больше, чем нужно, — ещё как нравится, и, как ни позорно признавать, это ужасно заводит. — Так ты признаёшь, — усмехается Деймон. — Ну, надо же подпитать твоё эго перед возвращением в Цюрих. Кто будет делать это вместо меня? — Рейнира достаёт из шкафчика две глубокие тарелки. — Мисария всегда... — День Святого Валентина уже не за горами. Что-нибудь для неё запланировал? Дядя её всякий, и хотя безнадёжным романтиком его не назовёшь, он умеет совершать свойственные такому человеку поступки. Как человек, принимавший его широкие жесты, Рейнира знает, как здорово он иногда всё продумывает. Сама не понимает, зачем интересуется. Ей, в общем-то, не охота знать точно, насколько сильно Деймон привязан к Мисарии, но любопытство берёт верх. — Ничего грандиозного. Ужин на Темзе, шоу Вэст-Энда. Хотя, глядя на погодные условия, я начинаю сомневаться, что это удастся провернуть, — Деймон наполняет протянутые ёмкости супом. Идущий из кастрюли пар служит материальным воплощением жара, который она чувствует от близости к нему. Уж больно житейская атмосфера привлекает. И всё равно остаётся зависть, в голову лезет картина его романтического ужина с Мисарией. — Звучит прекрасно. Деймон манит её за собой в один из обеденных залов, и оба присаживаются. Хорошо, что дядя умеет готовить: её кулинарные способности ограничиваются варёным спагетти. — Ну а ты? Есть какие-нибудь планы? Уверен, миллион ребят мечтают пригласить тебя на свидание. Рейнира кивает без ложной скромности. Она не станет делать вид, что не считает себя красавицей. Она, как и Деймон, от крови Древней Валирии, потомок народа с неземной внешностью. Она красива, богата, умна и человек, на её взгляд, порядочный. Конечно, многие мужчины валяются у неё в ногах, но ей ни один не нужен. Во всяком случае, ни для чего серьёзного. Никто не заворожит её так, как Деймон, как бы это ни было неправильно. — Нет, — отвечает Рейнира наконец. — Поэтому мне не столь важно, растает всё или нет. Терять нечего, кроме, разве что, встречи с Отто. Друзьям, напротив, есть чего ждать: Лейне и Харвину, Алисенте и Кристону, Лейнору и Джоффри. Пока каждый из них наслаждается обществом своей половинки, она сохнет по дяде. — Это лучшее, что можно пропустить, — с бесовской ухмылкой произносит Деймон. — Так что мне ясна твоя позиция насчёт брака. — Вот-вот, — бормочет Рейнира, пока сердце в груди неистово колотится. — Может, раз появилось свободное время, спланируем его падение? — предлагает он, направив на неё ложку. — Так мы проведём его с пользой. Выйдет не самый романтичный День Святого Валентина, но однозначно весёлый. Рейнире режет слух пренебрежительность, с которой он упоминает её предложение, будто это шутка, — хотя это и должна быть шутка — но она согласно качает головой с приторной улыбкой. — Мне жаль, что сейчас метель. Неприятно будет не попасть на такой вечер. Деймон, видимо, не улавливает её сдержанности и мотает головой: — Не волнуйся. Проводить с тобой время вот так мне только в радость. Для меня это идеальный День Святого Валентина. — Для меня тоже, — с благоговением отвечает Рейнира, сердце её щемит. Наплевав на здравый смысл, она наклоняется к нему через стол и целует в тёплую щёку, совсем недалеко от губ. Когда отстраняется, взгляд у него какой-то незнакомый. Не зная, как это понимать, Рейнира возвращается к супу, игнорируя бегущие по коже мурашки. В эту самую секунду её озаряет, какое можно найти объяснение странной тяге к дяде и ревности к его девушке. Она влюблена в него. Вот же ж блин. Четыре Для Рейниры лето начинается ещё в мае — в день рождения Деймона. Существует такая неофициальная, негласная традиция, согласно которой Таргариены, Веларионы и другие приглашённые — как правило, Стронги и Хайтауэры — стартуют с недельного отдыха за границей. Сорок лет Деймон, который каждый год выбирает место, решает опраздновать на Бали. За все свои двадцать три года жизни на этой планете Рейнира ни разу не была в Индонезии, и данный вариант привёл её в экстаз. После тяжёлого месяца работы над трансатлантическим соглашением с Отто и Лейнором отпуск в тропиках на другом конце света — как раз то, что нужно. Шесть дней на острове быстро прошли. Рейнира загорела, расслабилась, омолодилась и успела перепробовать всё, что предлагал курорт. Жаль, что следующим утром уезжать, но чудесно было провести время с родными и друзьями. Да, гигантские качели ей никогда не забыть. На последний ужин и закат они пошли в эксклюзивный ресторан на пляже с традиционными блюдами. Все выпили за Деймона и провели прощальную ночь в одном из самых прекрасных на их опыте мест. Ночь идёт, а Рейнира сидит на террасе на крыше, глядя на захватывающий дух океанский пейзаж. Бриз шевелит её серебристые волосы, и в знойном климате это только на руку. — Так и думал, что найду тебя здесь, подальше от толпы лиц. Она вздрагивает уже не от ветра и поворачивается: — Привет. — Привет, — говорит Деймон, садясь напротив. — С Днём Рождения, дядя, — полушёпотом произносит Рейнира, сгибая ноги в коленях и обнимая их за икры. — Сорок... Ты теперь старик. Он закатывает глаза и слабо её пинает, заставив захихикать. — Не будь козявкой, — цокает языком. — Но спасибо. — Брось, тебе же нравится, — Рейнира упирается в колени подбородком. — Может, немного больше, чем нужно, — растягивает гласные Деймон, откидываясь на спинку кресла. Эту неделю он, кажется, провёл так же хорошо, как она: не менее расслаблен, спокоен, свеж, свободная рубашка открывает неплохой вид на крепкую грудь. Рейнира от этого сладостно дрожит. Воистину нет на свете мужчины красивее, и хотя она хочет всего его себе, в то же время кажется нечестным то, что он никому не принадлежит. С Мисарией он порвал четыре месяца назад. Сказал, что со временем они стали отдаляться друг от друга и не видели совместного будущего. Рейнира не знает, какого рода будущее у него на уме, но ей знатно полегчало после этой новости. Любить человека, которого любить нельзя, проще, когда он одинок. С тех пор, как она с болью осознала свои чувства, прошло уже чуть больше года, но стоит признать, что без Мисарии помешательство испытывается в разы легче. Правда, печально, что она не знает, что с этими чувствами делать. Попытки подавления их, вероятно, лишь усиливают. — Как прошли твои именинные каникулы, дядя? Всё, как ты ожидал, и даже больше? — Прекрасно, — просто подтверждает он. — Очень расслабило. То, что доктор прописал, — ненадолго замолкает. — Хотя было бы здорово развернуть Тёмную Сестру здесь. Досадно, что она бы не прошла через службу безопасности аэропорта. Рейнира раздобыла старинный меч их предка Висеньи из валирийской стали, носящий имя Тёмная Сестра, и преподнесла ему в качестве подарка. Вернее, преподнесла ему распечатанную фотографию, потому что в самолёт его взять с собой не смогла. — Приятно слышать, — мычит она. — Да, жалко, но так дома будет чему радоваться. — Жду с нетерпением, — искренне говорит Деймон. — Лучше подарка я не получал за всю жизнь. Ты слишком хорошо меня знаешь, спасибо, Принцесса. Рейнира заливается румянцем. — Я для тебя всё сделаю, дядя, ты знаешь это. Твоё счастье — мой приоритет. Она не может держать в себе свою безграничную преданность, пусть та и переходит границы отношений «дядя — племянница». Но самого дядю это не смущает, он растягивает губы в усмешке: — Приятно слышать. Рейнира кивает и начинает говорить: — Тут так красиво. Мне это место нравится почти так же, как Итальянская Ривьера, юг Франции и Балканский полуостров. Словно глоток свежего воздуха. — Я рад, что сумел уговорить тебя поехать со мной в Албанию. Её красоту недооценивают. — Это правда. Но на Бали мне ну очень понравилось. Мы обязаны будем здесь пожениться. Возможно, она утомилась. Возможно, за неё говорит алкоголь со вчерашнего ужина. Возможно, она попросту спятила. Она не знает, что в действительности стоит за этими смелыми словами, и отворачивается от него, устремив взгляд на океан, чтобы не застать искажения его черт. — Что? Реакция отличается от предыдущих трёх раз. Это, предположительно, потому, что в данном случае к фразе не было никаких толчков или стимулов. Она не затронула отца, которого непременно нужно взбесить. Не упомянула неудачные рандеву, которым стоит положить конец. Даже и не думала говорить о политической выгоде для компании. Нет, она сказала об этом, как о ценном результате их будущего, и здесь не с чем шутить. — Ничего, — Рейнира испускает нервный смешок. — Я просто шучу. Её глаза прикованы к океану, хотя она безошибочно угадывает на себе его взгляд и чувствует привычное тепло, разливающееся по всему телу. — Не похоже было на шутку, ни капельки. Может, и не было, но её заявление всё равно возмущает. Какая вообще разница? — Тем менее это была шутка, — Рейнира всеми силами изображает равнодушие. Последнее, чего ей сейчас хочется, это неудобный конфликт, а он непременно случится, если вопросы продолжат сыпаться. Она беззвучно матерится. И почему она сначала говорит, а потом думает? Пора бы перестать выпаливать подобные штуки и ставить себя в такое положение. — Рейнира… — Не дави, Деймон, — шепчет она, но в голосе отчётливо слышится предостережение. Будь он поумнее, он бы это понял. — Ты говорила серьёзно? Прозвучало именно так. Не думаю, что это шутка, я знаю, когда ты шутишь, — тварь. — Конечно не серьёзно! Ты, видно, знаешь не всегда. — Не ври мне, Рейнира, ты… — Деймон… — Я знаю тебя и знаю… — Нет, не знаешь. Ты не можешь знать обо мне всё. Если бы это было так, ты бы точно знал… — Знал что? — Я просто шутила. Не надо вести себя так, будто мне есть что скрывать. Не говорила я серьёзно. Ни сейчас, ни в прошлые разы. Это лишь ради веселья — а то, что я люблю повеселиться, ты уж должен знать. Как бы я могла сделать тебе предложение, когда… — голос с каждым слогом становится всё громче. Защищая себя, она может оказаться на грани нервного срыва. — Что ты скрываешь, Рейнира? Ты никогда себя так не вела, — до тошноты спокойно продолжает Деймон. Она почти вскрикивает, но в последний момент сдерживается и встречает его стойкий взор. — Скажи мне, — требует он по-валирийски с горящими глазами. Рейнира поджимает губы. Она не собиралась ничего говорить, но этот огонь не даст повернуть назад. Он не оставит её в покое, будет выкуривать из неё ответы, как дракон жителей терпящего осаду замка. Ей совсем не улыбается так себя опозорить, но уже будь что будет. — Я влюблена в тебя, — и сразу с плеч спадает невидимый груз. И сразу Деймон меняется в лице. Он никогда на неё так не смотрел, Рейнира ощущает себя крошечной. Она не знает, ужас это, отвращение, сожаление или неловкость, но знает, что в любом случае ничего хорошего. Музыкальное сопровождение его мыслям — тишина. Недельного загара как не бывало, он бледный, что твоя смерть. — Я знаю, что ты мой дядя, я знаю, что ты намного старше, но мне всё равно. Это не меняет моих чувств. Всё-таки у нас это в крови. Мои родители были кузенами, твои — родными братом и сестрой. Эйгон Завоеватель так вообще был женат на обеих сёстрах. Мы те, кто мы есть, — аккуратно выбирая слова, говорит Рейнира, отказываясь давать слабину под прицелом его исполненного шока взгляда. Не хватало ко всему прочему ещё и разреветься. Она не может позволить себе ещё больше опозориться. Несмотря на семейные историю и обычаи, осознать такое непросто. Хотя он раньше нечасто бывал в её обществе и его, скорее всего, их разница в возрасте не так пугает, но фамильярность определённо потрясла. — У меня так уже годы, и поверь, я пыталась себя остановить, но не смогла. И не думаю, что когда-нибудь смогу. Ты единственный, кого я любила. Рейнира заставляет себя держать голову высоко поднятой, но с каждой пройденной секундой мёртвой тишины в груди становится больнее. Наконец спустя, по ощущениям, целую вечность, Деймон открывает рот: — Прости, Рейнира, но это неправильно. Всё, что ему есть сказать. Она подумывает устроить скандал, оспорить его слова, сказать, что для неё ничего неправильного здесь нет. Подумывает отстоять свою позицию и прояснить, что её чувства не надуманные, но понимант: чем больше будет слышать от него отказов, тем скорее сломается. Поэтому она убегает с террасы и только когда сворачивается в клубок на кровати своего номера, до неё доходит, что он не звал и не гнался за ней. Хватит с неё отказов. Она плачет, пока не засыпает. Пять Проходит восемнадцать месяцев, двенадцать из которых Рейнира не виделась с Деймоном, и вот этот день настал. Сегодня ей исполнилось двадцать пять лет, и отец от души потратился на претенциозный вечер в духе «Великого Гэтсби» в Драконьем Камне. Это вдобавок и отмечание её приезда после полугода работы в нью-йоркском офисе «Таргариен Энтерпрайзес». Последнего она не планировала, но после фиаско на Бали необходимо было куда-то спрятаться. Первые полгода после его дня рождения были сущим адом, нанесли серьёзный удар, и она приложила все усилия, чтобы избегать его. Не сказать, что это было легко, потому как они — вот так здрасьте — семья и работают в одной фирме, но Рейнира в кои-то веки возблагодарила судьбу за то, что работает на Отто: никаких нежелательных столкновений. Но они всё равно появляются на одних и тех же мероприятиях, включая выходы отца в свет, — которые, кстати, хуже всех. Непосредственная близость и присутствие Визериса стали причиной неловких обедов и прогулок на протяжении шести месяцев после юбилея Деймона. Следующие шесть были получше: Деймон улетел в Гонконг управлять «Ступенями», новым портфельным проектом по Восточной Азии. Из-за работы он всегда вёл немного бродячий образ жизни и сделал это отнюдь не ради племянницы, но та всё равно была ему признательна за прекрасно выбранное время. Деймон покинул страну до начала праздничного сезона, когда нужно было много где присутствовать и добросовестно проводить время с отцом. Дистанция — вот всё, в чём нуждалась Рейнира, чтобы пережить ту катастрофу, так что стоило дяде объявиться в начале следующего лета, она поспешила в Нью-Йорк. Визерис ничего такого не подумал, а расценил это как серьёзный шаг в её карьере и возможность лучше подготовиться к возглавлению фирмы. Рейнира пропустила день рождения Деймона на Фиджи, чтобы приехать в Нью-Йорк до начала работы летних стажёров. Всего этого времени с головой хватило, чтобы собрать воедино кусочки разбитого сердца и двигаться дальше. Это не значит, что она перестала его любить, нет, но смогла отвлечься, вот и всё. Как бы больно ни было. Вся разница в том, что она стала прочнее, хранила в себе больше сил, и это помогает не прятаться в раковину, когда Деймон находит её в толпе лиц банкетного зала. — Принцесса. Рейнира делает глубокий вдох и разворачивается. Его волосы короче, чем когда-либо, но и этого достаточно, чтобы пробудить искушение запустить в них пальцы. — Дядя. — Рад тебя видеть. Она невежливо фыркает: — Неужели? — Да, — невозмутимо отзывается он. — Я скучал по тебе. Она тоже по нему скучала. Больше, чем по кому-либо и чему-либо на свете. Но какой смысл признавать? Странное чувство: стоять рядом с ним, разговаривать вживую после восемнадцати месяцев разлуки. Он, как и прежде, взглядом словно пригвождает к месту, и на её теле это, чтоб его, отражается привычным образом. Пульс бешено бьётся, но она до сих пор не сбежала и не пустила слезу, так что, наверное, может считать себя крепким орешком. — Почему бы нам не пойти в более тихое место, подальше от толпы? — добавляет Деймон после предоставленной для ответа паузы. — Зачем? — выплёвывает Рейнира. — С чего вдруг такая необходимость? Разумеется, она бы с радостью осталась с ним наедине, но всё изменилось и она вряд ли справится. — Рейнира, — вздыхает он. — Позволь хотя бы сделать тебе подарок. С языка уже готово сорваться твёрдое «нет». В конце концов это её день, и куча народу жаждет её внимания. Но что-то в его взгляде, некое отчаяние, некое желание… После стольких лет он как будто впервые видит её в совсем другом свете. Ей от этой мысли совсем не радостно, но он по-прежнему влечёт, а взор настолько манящий, что скоро она сдаётся и кивает: — Веди. Всё, что нужно сделать, это получить подарок, чётко и ясно выразить своё нежелание находиться рядом с ним и уйти. Деймону должно хватить мозгов отпустить её с миром и по умолчанию больше не трогать, но при этом создать перед братом хороший фасад, чтобы тот ничего не заподозрил. Он заводит её в первую попавшуюся просторную гостиную, и она тут же подпрыгивает от звука мурлыканий. Деймон смеётся над её реакцией и жестом представляет прильнувших к его ногам небольших кошек. — Пока ты была в Нью-Йорке, мы с Харвином работали над сделкой для лаборатории домашних животных, которой требовалась рекапитализация. Сотрудники познакомили нас с кучей собак и кошек. Харвин захотел взять им с Лейной французского бульдога. Противная шавка, если честно. Назвали её Вхагар. Он опускается на колени и гладит их. — Я сначала думал взять тебе собаку, Балерион ведь умер довольно давно… Потом вспомнил, что ты с возрастом полюбила кошек, даже злобного поганца Алисенты, который очень похож на Отто. Так что в итоге я купил одну тебе, одну себе, не смог удержаться. Рукой он подзывает её присоединиться. Рейнира ещё не отошла от сюрприза, но покорно приседает возле него и гладит одного из питомцев. Оба маленькие, но уже и не котята. — Они очаровательны, — негромко говорит она с тенью улыбки. — Это ашеры. Одна из самых дорогих пород в мире, как раз под стать Принцессе. — И Порочному Принцу, — со всей возможной собранностью заканчивает Рейнира. Его глаза радостно блестят, и он со смешком кивает: — Именно, — и указывает на кота, который примостился у его колена. — Думаю, этого я оставлю себе, ему я больше нравлюсь. Рейнира опускает глаза на вторую, уложившую голову ей на бедро. — А этой однозначно нравлюсь я. Изначальное напряжение постепенно растворяется, во многом благодаря котам. Может, в этом заключается его тактика: ослабить её броню, но она не может не поластиться к животному. Разум, однако, ещё не затуманен, и она мысленно готовится к дальнейшему. — Видишь, идеально, — Деймон берёт на руки своего избранника и встаёт. — Так и знал, что получится идеальный подарок. — Так и есть, — Рейнира делает то же самое. — Я уже её люблю, спасибо, дядя, — она дарит ему неподдельную улыбку, сердце стучит быстрее. — Пожалуйста. Твоё счастье — мой приоритет, Принцесса. Улыбка меркнет. Деймон, судя по тяжёлому вздоху, это замечает и мотает головой: — Знаю, с той ночи на Бали много воды утекло, и я очень сильно опоздал, но за мной должок. Я должен объяснить, почему тебе отказал. Рейнира мигает, затем смотрит на кошку. — Деймон, я и так знаю, почему, не нужно себя насиловать, — новые отрицательные ответы ей даром не сдались, особенно если никаких положительных она ещё не заработала. — Нет, ты не понимаешь, — и прежде, чем она успевает возразить, продолжает: — Я отказал тебе не потому, что не отвечал взаимностью. Я отказал потому, что тогда не мог осмыслить твои чувства. Рейнира застывает, уверенная, что ей послышалось. — Что? — единственное слово, сумевшее вырваться из сжатого горла. — Я люблю тебя, Рейнира. Люблю так, как дяде племянницу любить нельзя, но, как ты сама говорила, у нас это в крови. Так случается с нашей семьёй ещё со времён прихода Эйгона в Англию. Меня всегда влекло к тебе, и со временем это только усиливалось. Было сложно принять это вместе со всеми доводами о том, что твой отец будет против, и другими. На Бали я едва понимал свои собственные чувства, не говоря уже о твоих. Рейнира ничего не говорит в ответ, её охватывает потрясение, и в его глазах, в которые наконец решается заглянуть, не видит ничего кроме серьёзности. — Мне не следовало позволять тебе так жить и избегать полгода. В Гонконг я бы полетел в любом случае, но всё равно надо было связаться с тобой, пока я был в отъезде. И пока ты была в отъезде. Надо было сказать тебе давным-давно, ты заслужила правду. Я люблю и хочу тебя одну. Сердце так колотится, что, того и гляди, взорвётся. Всё тело покалывает, в голове проносится миллион мыслей. — Ты меня любишь? — тупо переспрашивает Рейнира. — Люблю. Нужно было сказать раньше. Она глубоко вдыхает, и шестерни в мозгу медленно начинают крутиться. — Да, ещё как нужно было. Сэкономила бы время и не уезжала бы в Нью-Йорк. Деймон ухмыляется: — Я знал, что ты уехала из-за меня. — Ты так не гордись, здесь особо нечем, — возмущается Рейнира, но всё же смеётся. — Знаю. Это было трудно для нас обоих, но мы со всем разберёмся вместе, пройдём все шаги… если ты согласишься быть со мной. Если я всё ещё нужен, то найду способ, чтобы всё вышло. Она склоняет голову набок и молча его изучает. Деймон кажется робким, точно ожидающий наказания за шалости мальчишка, но её ему бояться нечего. Она всегда любила его и всегда будет. Конечно, он ещё нужен. Только он всегда и был нужен. Это будет нелегко, у неё за плечами восемнадцать месяцев сердечной боли, а фактически даже больше, но она готова попытаться. Если не попытается, будет потом жалеть. — Хм-м, — Рейнира подходит к нему вплотную, прижимается к груди и тянется к зверьку. — Да, надо бы попробовать и потом ещё пожениться, чтобы ко мне перешёл твой кот. Слишком он милый. — Как романтично, — весело протягивает Деймон. — Но если серьёзно — да, — улыбается она. — Я люблю тебя и даже после всего хочу попробовать. Он улыбается в ответ, потом нежно притягивает её за подбородок, чтобы наконец пометить своими губами. +Один В Лондоне сегодня дождливый день, как и многие весенние, и именно сегодня Рейниру осенило, что ей скоро тридцатник. В ноябре ей стукнуло двадцать семь. Она стареет. Нет, не то чтобы двадцать семь это так уж много, но такое создаётся ощущение. Её подростковые и студенческие годы сейчас кажутся чем-то очень далёким, но, может, так потому, что она живёт совсем новой жизнью. Теперь в «Таргариен Энтерпрайзес» она занимает директорскую должность, и отец поставил её перед фактом, что через семь лет, когда ему будет шестьдесят, уйдёт на пенсию. По его словам, здоровье позволяет продолжать работу над семейным достоянием ещё долгие годы, но он хочет заняться чем-то помимо неё. Рейнире даже думать изнурительно, как она получит всю фирму в тридцать четыре, но большинство её только поддержали. Алисента с Кристоном до сих пор в процессе убеждения Отто уйти из компании до этого времени, чтобы ей не пришлось иметь дело с его средневековыми методами. А вообще вся её уверенность держится на Деймоне. Он всегда заверяет её, что она способна на всё и нет лучшего кандидата на пост генерального директора. Когда у Рейниры возникают какие-либо сомнения, он приносит в их кровать Караксеса и Сиракс — котов, и вместе они создают уютную атмосферу. За все два с половиной года их отношений она о них ещё ни разу не пожалела. Ей крупно повезло. Рейнира никогда не думала, что сможет почувствовать чьи-то столь сильные любовь и уважение. Деймон знает путь к её сердцу так же хорошо, как к телу, в нём идеально всё. — Ты, кажется, о чём-то глубоко задумалась, — он подходит к ней со спины и вглядывается в лондонский горизонт с крытой террасы. — Да так, ни о чём конкретном, — Рейнира кладёт руки на перила. — А твоя музыка здорово расслабляет во время дождя. Она снова включила один из его плейлистов, и мысли под мягкое ненавязчивое звучание стали уплывать. — Рад, что тебе нравится, Принцесса, — Деймон касается губами её виска. — Мне всё твоё нравится, — она поворачивает к нему голову с широкой улыбкой. — Я люблю всё твоё, ты знаешь. — Это — да, — Деймон жестом просит прильнуть ещё ближе. — Но кое-чего о тебе я не знаю. — И что же это? — сводит брови Рейнира, слушая его сердцебиение. — Что ты думаешь о традиционной валирийской церемонии венчания? Что тебе о ней известно? Это кардинально отличается от обычной свадьбы. Не похоже на свадьбу Кристона и Алисенты, но Лейна и Лейнор рассматривают такой вариант, и Харвин с Джоффри только за. — Я знаю, что под этим подразумевается. И думаю, что это круто. Отличает валирийцев от типичных европейцев. Ритуалы не похожи на большинство и напоминают связующую магию… А что? Они лишь однажды вскользь обсуждали эту тему года два назад, когда смотрели документальный фильм о валирийской культуре. — А то, — неторопливо отвечает Деймон, — что я хочу взять тебя в жёны по традиции нашего рода. Хочу скрепить нашу кровь, как Эйгон с сёстрами-жёнами. Рейнира открывает рот в форме буквы «О» и отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. Он без намёка на шутку смотрит на неё в ответ так, будто она — единственный другой кроме него человек в мире. Гладит линию её челюсти, проводит большим пальцем по мягким губам. — Я хочу, чтобы мы следовали обычаям предков. — Ты… Ты это… — Да, — Деймон наклоняется и касается своим лбом её. От силы, таящейся в этих тёмно-голубых глазах, глазах, так похожих на её, Рейнира чуть не содрогается. — Спроси, — бормочет она. — Мои способы ты критиковал пять раз, значит, должен быть экспертом. Спроси меня, — выдыхает в чужие губы. — Рейнира Таргариен, — шепчет он. — Ты выйдешь за меня по традиции нашего Дома? Скрепишь свою кровь с моей и возьмёшь меня в мужья до конца наших дней? Станешь моей навечно? Рейнира любит слушать его валирийскую речь. Она без колебаний шепчет ответ: — Да. Деймон быстро её целует, словно желая заглотить целиком и одновременно оставить не сходящую метку, и столь же быстро разрывает поцелуй. Он достаёт из кармана фиолетовую коробочку, в которой оказывается похожий на его кольцо перстень-печатка из валирийской стали и украшенный бриллиантами. По лицу Рейниры можно смело сделать вывод, что красивее подарка он ей не дарил и это всё, о чём она могла просить. Они оба знают, что ей не нужны предложения большого масштаба, не нужно, чтобы он становился на одно колено на пляже, усыпанном лепестками роз. Возражать бы она, конечно, не стала, но подобных щедрых жестов уже и без того было много. Ей не нужно ничего материального и роскошного, чтобы удостовериться в его верности. Они Таргариены, роскоши им не занимать, не её она от него хочет. Только его слова и его честность. Кольцо, похожее на его, — завершающий этап. И всё. Неделей позже они женятся, как и было обещано, по традиции их Дома в Драконьем Камне с одним свидетелем в виде Визериса, но через девять месяцев, под Новый Год, проводят и официальную церемонию на Бали вместе со всеми близкими. Чуть больше года спустя у них рождается сын Эйгон, перенявший внешние данные отца и внутренние — матери. Спустя два года на свет появляется Визерис, похожий лицом на мать, а характером — на отца. Ещё через два с половиной года они знакомятся с дочерью Висеньей, чья внешность — идеальная смесь обоих родителей, но цветом глаз она очень походит на бабушку Эймму. О характере в шесть месяцев судить, пожалуй, рановато. Рейнира несёт малышку на руках, идя с мужем через Харренхол на свадебный приём двух пар. Висенье, как самому маленькому ребёнку в их кругу, уделяют повышенное внимание. Деймону пришлось силой вырывать её из рук Лейны, которая по очереди с Харвином с ней сюсюкалась. Лейнор с Джоффри только закончили с девочкой игру в «Ку-Ку», когда Деймон снова вырастает рядом с Рейнирой. — Здесь слишком людно, — мычит он, целуя её в плечо. — Давай выйдем на балкон, и дети попускают в небо мыльные пузыри. Они и трое их детей — этой толпы лиц вполне хватит. Всё, что им правда нужно. Всё, чего они когда-либо могли желать.