Грешницы

Evil, I've come to tell you that she's evil, most definitely... Evil, ornery, scandalous and evil, most definitely...

***

      На первый взгляд, Уэнсдей Аддамс была невинной овечкой. Или кроткой рабой Божьей, как назвал её Крэкстоун, когда привёл в дом Уимс.       — Уэнсдей — дочь одной из тех паршивых изгоев, которых мы всей общиной предали суду на прошлой неделе, — сверкая улыбкой, объяснил Джозеф, будто рассказывал о празднике, а не о том, как с его подачи сожгли заживо сотню невинных людей. — Но Господь уберёг её от порока — она не унаследовала грехи своей матери-ведьмы. И я радушно взял сиротку под своё крыло, чтобы и дальше направлять на истинный путь.       Лариса молча кивнула, растягивая губы в улыбке, — другого выхода у неё просто не было. Одно неверное слово или действие — и этот религиозный фанатик понял бы, что Уимс тоже изгой. А потом и костёр не за горами.       Аддамс, стоя чуть позади своего благотворителя, низко склонила голову, покрытую белоснежным платком. Её неподвижные карие, как успела заметить женщина, глаза были устремлены в пол, а бледное лицо было невозмутимым, будто речь шла не о страшной казни её матери. Чёрное платье с белыми манжетами и таким же передником, тонкие пальцы, сжимающие в руках Библию, острые колени, едва выглядывающие из-под подола — девушка была похожа на ангела. Мрачного, но покорного и абсолютно послушного ангела, который поставил себе за цель услужить Богу.       — Надеюсь, вы не против, что Уэнсдей временно поживёт с вами? — продолжал Крэкстоун, не прекращая улыбаться. — Это ненадолго. Уверен, совсем скоро я найду милой девушке достойного мужа, который только укрепит её силу воли и желание услужить нашему Господу.       Взгляд Уимс снова упал на застывшую девушку, оценивая. Да, ей на вид около шестнадцати — самое время для замужества. А учитывая, что в Джерико из неженатых остались одни старики — Аддамс она не завидовала. Хотя, если девушка действительно такая — кроткая и безэмоциональная к смерти своей матери — то так ей и надо.       — Конечно-конечно, — закивала Лариса, возвращая взгляд к Джозефу. — Я подготовлю для мисс Аддамс комнату, совсем рядом с моей, и помогу ей здесь освоиться. Не переживайте.       — Я знал, что могу на вас положиться, миссис Уимс, — хлопнул в ладони мужчина, поворачиваясь к Уэнсдей и мягко подталкивая её к Ларисе. — Я, естественно, в долгу не останусь. Давно пора и вам найти достойного мужа. Такая уважаемая и умная женщина, как вы, не должна оставаться так долго вдовой.       Улыбка Ларисы дрогнула. На свою голову, она пару месяцев назад переехала в Джерико и, чтобы скрыть свой статус изгоя, придумала убедительную легенду о своём умершем муже и долгах, которые он ей оставил. Только вот Крэкстоун не оставлял идею подыскать ей богатого мужа.       «А лучше бы жену…» — пронеслось в голове у Уимс, однако она отбросила всё лишнее. Сейчас были дела поважнее.       — Не стоит утруждаться, — натянутая улыбка снова на лице женщины. — Я с радостью помогу вашей подопечной. Уверена, мы подружимся. Правда, мисс Аддамс?       — Да, мэм, — услужливо ответила девушка, продолжая смиренно пялиться в пол.       Скучно. От Аддамс веяло скукой и холодом, как от мёртвой куклы. Хотелось даже как-то встряхнуть неестественно застывшую девушку, нарушить приторную святость и испортить ту ауру чистоты и невинности, которая царила вокруг сироты.       Словно почувствовав, что Лариса о ней думала, Уэнсдей на мгновение подняла голову, впиваясь в женщину напряжённым взглядом. Карие, почти чёрные глаза неожиданно смотрели не мягко и покорно, а с огнём и жаром, обволакивающим душу и тело Уимс.       Юркий язык на секунду скользнул по губам, увлажняя их и делая блестящими, под стать глазам, которые будто пытались заколдовать женщину. На неё смотрел не агнец божий, а змей-искуситель, нашедший свою очередную жертву.       — Вот и славно, — прервал их гляделки голос мужчины, и Лариса быстро посмотрела на него, пытаясь понять, увидел ли он то же, что и она.       Но Крэкстоун не выглядел удивлённым. А когда Уимс снова перевела взгляд на Аддамс, та уже опять склонила голову, напоминая ангелочка на иконе. Лариса подавила желание перекреститься, не понимая, показалось ли ей, или девушка была не так проста, как показалось на первый взгляд.       Ясно было одно — Уэнсдей Аддамс временно станет частью её жизни. И это, в любом случае, принесёт много сюрпризов.

***

      Как радушная хозяйка, Уимс предложила Крэкстоуну остаться на ужин. Атмосфера за столом была напряжённая — и Лариса, и Уэнсдей, сидя в полуметре друг от друга, чувствовали себя скованно. Только Джозефу, видимо, ничего не мешало — он ел, пил, рассказывал забавные истории и вообще чувствовал себя здесь, как дома.       Натренированно улыбаясь каждой шутке, Лариса время от времени вытирала влажные ладони о ткань чёрной юбки. Такие посиделки всегда её нервировали: приходилось лебезить, врать, увиливать и просто терпеть присутствие мужчины, который своими руками убил сотни изгоев. Однако перечить она не решалась: женщина была достаточно умной, чтобы понимать, что один в поле — не воин, а гореть на костре у неё желания не было. Возможно, слишком прагматично, но зато честно.       Крэкстоун закончил очередную «смешную» историю, и Уимс громко рассмеялась, чтобы угодить мужчине. Одна рука автоматически опустилась вниз, чтобы нервно пригладить юбку, однако в этот раз поверх собственных пальцев она почувствовала чужие — холодные и тонкие — сжимающие её в крепкой хватке.       Лариса замерла. Смех застыл где-то в горле, губы продолжали растягиваться в улыбке, а глаза уставились прямо на Джозефа. Что-то внизу живота сжалось — то ли от страха, то ли от странного и неуместного предвкушения.       Чужие пальцы, пальцы Аддамс, немного ослабили хватку, но только для того, чтобы невесомо провести по гладкой ткани юбки, а потом и пробраться под неё, ложась прямо на обнажённую кожу колена.       Только чудо уберегло Уимс от того, чтобы позорно вскрикнуть от неожиданного прикосновения и дёрнуться, сбивая неудачно стоящие тарелки и чашки. Хотя, может, это было бы предпочтительнее, учитывая, что, вместо этого, она позволяла распоясавшейся девице орудовать у себя под юбкой.       — Что ж, спасибо за прекрасный вечер, — сказал Крэкстоун, вытирая губы белой тканью. — И, конечно же, за то, что согласились приютить Уэнсдей. Уверяю вас, никаких проблем с ней не возникнет. Более воспитанной и милой девушки я ещё не видел.       Лариса хотела бы что-то ответить, но только закивала, потому что ладонь той самой «воспитанной и милой девушки» убийственной змеей скользнула выше. Кончики пальцев, словно играя на музыкальном инструменте, нежно поглаживали внутреннюю часть бедра, вызывая мурашки, а ещё бесстыдное желание раздвинуть ноги шире.       — Я тоже хочу поблагодарить вас, миссис Уимс, — внезапно встряла Аддамс, не прекращая исследовать подушечками пальцев нежную кожу всё выше и выше. — Обещаю, я буду прилежно себя вести, как того учит Святое Письмо.       От контраста между словами и действиями девушки хотелось застонать. Или это от того, что проворные пальцы дошли почти до смущающее влажного белья, замирая за миллиметр от цели? Как Крэкстоун мог не видеть, что рядом с ним сидела не покорная протеже, а дьявол во плоти, который обвёл его вокруг пальца?       Мужчина встал со стола, и Уимс подорвалась за ним, с сожалением лишаясь внимания чужой руки. Пришлось даже на мгновение ухватиться за стол, так как ноги будто превратились в кашу от недавних ласк гостьи. Провожая Джозефа из дома, Лариса бросила взгляд на Уэнсдей. Та стояла возле стенки, опустив голову и переплетя пальцы, которые минуту назад были у женщины между ног. Глаз не было видно, но вот губы — да. Тонкие, искусанные и бледные, они кривились в почти незаметной улыбке, граничащей с порочной. Такой же порочной, какой была сама Аддамс. Теперь женщина в этом не сомневалась.

***

      Лариса решила избегать Уэнсдей. Конечно, она понимала, что это не выход, но до дрожи в коленях боялась остаться с девушкой наедине. В памяти ещё оставались воспоминания о холодных пальцах на разгорячённой коже, заставляющие низ живота сжиматься в сладкой истоме.       Она хотела её. Знала не больше пары часов, а уже желала отдаться в руки этого юного дьявола, хотела снова почувствовать её пальцы и узнать, насколько порочным может быть её рот, который с такой лёгкостью издаёт сладкую ложь.       Это было неправильно. По всем возможным причинам и под любыми углами, но от этого не менее желанно. А потому Лариса решила бороться со своим наваждением расстоянием и полным игнорированием новых попыток гостью перевести ситуацию на скользкую дорожку.       Аддамс, казалось, была не против. Как только смущённая Уимс показала ей комнату, девушка сразу же там скрылась и так и не появлялась до того момента, когда Лариса, потушив большую часть свечей, начала готовиться ко сну.       Сидя на своей кровати и спустив ноги на пол, женщина расстёгивала верхние пуговицы чёрной, как и полагалось для статуса вдовы, блузы, как в дверь спальни постучали. От этого звука сердце на миг замерло, а потом бешено забилось, выдавая её страх, волнение и вновь подступающее возбуждение.       — Войдите! — голос ровный, почти не дрожал, хотя его хозяйка внутри тряслась, как осиновый лист. Желудок уже привычно свело, а внизу живота появилось тёплое щекочущее ощущение.       Мисс Аддамс вошла в спальню босая и в длинной ночной рубашке, кристально белой, непорочной и такой же лживой, как и сама девушка. Белоснежный платок исчез, показывая Ларисе чёрные, как смола в котлах дьявола, волосы, собранные в две косы. Лицо было привычно бледным, и на его фоне карие глаза горели ещё ярче. Губы отчего-то казались теперь ярко-красными, будто девушка специально часами кусала их до крови, чтобы Уимс обратила на них внимание и уже не смогла оторваться.       — Пришла пожелать вам доброй ночи, миссис Уимс, — тихо объяснила свой приход девушка, что, конечно же, было абсолютной неправдой. Они обе это знали. — А ещё поблагодарить вас за гостеприимство. Очень тщательно поблагодарить. Святое Письмо говорит: «Кто делает добро, тот от Бога; а делающий зло не видел Бога». А я, как вы знаете, очень набожная.       Негромкая речь девушки зачаровывала, заставляя Ларису следить за каждым её движением, за каждой сменой эмоций. Вот там — знакомая дьявольская улыбка, обещающая одновременно райское наслаждение и адские муки; а вот — пара неспешных шагов прямо к её кровати, лишающих Уимс путей отступления; теперь — мягкий наклон головы, будто девушка рассматривала её со всех ракурсов, решая, с какой стороны лучше начать свой пир.       — Знаете, что меня привлекает в религии? — задала вопрос девушка, делая ещё несколько шагов к Уимс, останавливаясь почти у самых колен. — В ней есть Бог и людишки, вроде Крэкстоуна, возомнившие себя богами. И все они хотят, чтобы я им поклонялась, преклонила колени.       Будто в насмешку, Аддамс, поймав взгляд Ларисы, медленно встала перед ней на колени:       — А я хочу всех их свергнуть. Растоптать, сделать недоступное — доступным, а святое — порочным. Я сделала это с Богом, я сделаю это с Крэкстоуном и… буду иметь за честь сделать это с вами.       В голосе сквозила похоть, и она через воздух передалась Уимс, которая начала нервно ёрзать на кровати. Внутри всё горело и плавилось — от слов, от коленопреклонённой позы, от тягучести времени вокруг них.       — Я — не божество, — хрипло возразила Уимс, даже не зная, изменит ли это что-то или нет. Вероятно, нет, так как улыбка на тонких губах Аддамс становится шире, а глаза — ярче.       — Я бы так не сказала, — прошептала Уэнсдей, мягко обхватывая тонкие лодыжки руками и нежно проводя по коже вверх. — Я была в церкви, трогала иконы и святые мощи, но мои пальцы никогда не горели так, как горят тогда, когда я касаюсь вас.       Лариса стонет. Кожа, где её обхватили чужие пальцы, горела, как в огне. Между ног тоже был пожар, и потушить его могла только Аддамс. Словно услышав её мольбы, девушка, не прерывая зрительного контакта, скользнула руками выше, обхватывая под коленями и мягко разводя ноги женщины в стороны, задирая длинную юбку до самих бёдер.       Уимс несдержанно хныкнула и прикрыла глаза, чувствуя, как жар заливал щёки и шею. С закрытыми глазами всё казалось ярче — прохладные пальцы, поглаживающие кожу, прерывистое дыхание Аддамс, такое близкое к цели и, одновременно, такое далёкое, собственное возбуждение, спрятанное под влажным бельём.       Потом она чувствует рот — влажный, горячий и, несомненно, порочный, прижимающийся к внутренней стороне её бедра. Казалось, раскалённый язык неспешно и жадно исследовал нежную и чувствительную кожу, заставляя Ларису со стоном откинуться назад на выставленные руки.       — Боже… — приглушенный стон, когда проворные пальцы, всё также не спеша, аккуратно сняли промокшее бельё и раскрыли её ещё больше.       — О, нет, я ближе к дьяволу, чем к Богу, — пробормотала Уэнсдей, опаляя дыханием нежные складки. — Но если вы хотите мне молиться… Кто я такая, чтобы вам запретить?       Благо, ответа Ларисы она не ожидала. И правильно, потому что вряд ли женщина смогла бы сформулировать что-то, кроме нетерпеливых стонов, когда язык нырнул прямо в её складки. Ловкий язык закружил вокруг клитора, заставляя Уимс застонать и попытаться прижаться ближе, сильнее. Одна рука, не выдержав, оторвалась от кровати и прижала голову Аддамс, направляя и создавая видимость мнимого контроля над ситуацией.       Уэнсдей не возражала, старательно облизывая киску и упиваясь стонами сверху, принимая их за самую высшую похвалу. Закинув ноги женщины себе на плечи, девушка прошлась вокруг клитора Ларисы, намеренно дразня и вызывая новые стоны и вздохи. Женщина в её руках рассыпалась, плавилась, умирала и оживала, отдавая Аддамс не только тело, но и душу.       Пальцы в её волосах, несмотря на ситуацию, были нежными, будто Уимс боялась причинить ей боль. От этого в груди девушки немного потеплело, а желание угодить, подарить незабываемое наслаждение возросло до небес. Нежно втянув клитор в рот, Аддамс нежно его посасывала, всё быстрее и быстрее, чувствуя, как трясутся бёдра женщины, а стоны переходят в хриплые крики.       Когда Лариса кончала, не было слышно ни «Боже», ни «Господи», ни «Дьявол».       — Уэнсдей! — пронзительный крик и судорожная дрожь, сотрясающая всё её тело.       Глаза Аддамс ни на секунду не отрывались от захватывающего зрелища, стараясь запечатлеть каждый момент — приоткрытый от немого крика рот, широко открытые на пике наслаждения глаза, выгнутая, как у дикой кошки, спина в последней попытки прижаться ближе ко рту Уэнсдей.       Оргазм отпускал Ларису постепенно. Зрение, после красочного фейерверка, возвращалось в норму, дыхание медленно замедлялось, а сердце перестало пытаться вылететь из груди. Тело было в приятной истоме — немного вялое, но такое расслабленное, свободное и живое, будто женщина заново родилась. Недаром говорят, что оргазм — это маленькая смерть.       Ум и сознание возвратились последними: Уимс сразу вспомнила чью голову до сих пор мягко поглаживала, будто в благодарность, чьё дыхание чувствовалось на обнажённой коже и чьи губы всё ещё были так близко.       Аддамс смотрела на неё не мигая. Рассматривала или оценивала — без разницы, однако от этого взгляда становилось не по себе. Что она натворила? Кого пустила в свою спальню и отдала своё тело? Или душу тоже? Кто такая Уэнсдей Аддамс?       — Кто ты? — сипло спросила Лариса, и, может, с другим человеком этот вопрос был бы странным, но Аддамс всё поняла правильно.       — Я — такая же, как и вы.       — Грешница?       — Изгой. Хотя это тоже.       Ответ женщину не обрадовал. Мало того, что она совратила протеже Крэкстоуна (хотя, кто тут кого совратил, конечно), так эта девушка ещё и знала, что Уимс не нормис. Джозеф, значит, тоже знал?       — Крэкстоун убил мою мать за то, что она была не такой, как он. И я поклялась сделать всё, чтобы он за это заплатил сполна. Даже если для этого мне придётся притворяться его содержанкой.       Что ж, это многое объясняло. Теперь было ясно, как в этой, на первый взгляд, хрупкой девушке могли существовать две разные личности: милашка-монашка и порочная грешница. Было неясно одно — каким боком в этой странной схеме появилась Лариса.       — Зачем тебе я? Мне не верится, что всё это — случайность, — голос Уимс пришёл в норму, хотя говорить на серьёзные темы с расставленными ногами, всё ещё находящимися на плечах девушки, было довольно неловко.       — Я вас видела. В своих видениях. Мы можете помочь мне уничтожить Крэкстоуна.       — А это — ты тоже видела? — иронично спросила Лариса, показательно взмахнув рукой на их положение. — Видела, — почти промурлыкала Уэнсдей, не скрывая ухмылки. — В своих самых грязных и влажных снах.       С немалым для себя удивлением Лариса поняла, что низ живота снова сводит от возбуждения — эта девушка только одними словами заставляла себя хотеть.       — Что ж… Пожалуй, мне нужно подумать, прежде чем ввязываться в эту историю, — наигранно задумчиво протянула Уимс, полностью опускаясь спиной на кровать. — Всё продумать, разобрать аргументы и контраргументы…       — Тогда давайте разбирать вместе, — в тон ответила Аддамс, лукаво улыбаясь и снова начиная медленно целовать бёдра. — Уверена, я помогу вам найти достойные аргументы.