Переплетенье стали и неба

Лазоревое море 1154 год от Великой Зимы

      — Мой черёд на вёсла садиться — а ты отдохни пока.       — Брось, Ко́льбрун, — отмахивается Бри́нья, навалившись на весло. — Знаешь же, что никогда я не устаю.       Кольбрун, главная в корабельной команде, хмурит густые брови и качает головой.       — Это ты себя не видела: вид такой, будто три ночи не спала. Давай-давай, слезай со скамьи… и жёнушку возьми, ей-то и вовсе впервой.       Смутившись, Бринья наконец повинуется: была б нужда, она бы смогла грести ещё два дня кряду — пусть даже спится ей и вправду неважно. Встаёт, разминает затёкшие ноги, ловит взглядом А́рнлейв — жена её сидит особняком, скрывая свою усталость столь же тщательно.       Бринья вдруг задумывается, насколько же сильны должны быть эти руки, что способны с лёгкостью оборачиваться крыльями и рассекать небо наперекор северному ветру.       Они встают рядом: пусть и не уединиться на маленьком корабле, полном женщин, но хоть какой-то угол для задушевных бесед всегда найдётся.       — Ты помирилась с нею? — Арнлейв не оборачивается, пока Бринья медленно подходит к ней со спины и берёт за руку.       — С кем… с Сольвейг? — растерянно переспрашивает Бринья, дивясь, отчего жена именно о ней спросила. — Эх, если бы… она гордая, сама не придёт. А я не найду её никак и даже не знаю, где искать; есть одна мысль, конечно, но лучше бы мне ошибаться.       Арнлейв понимающе кивает… и вдруг подскакивает на месте, как нетерпеливое дитя.       — Это же… там, смотри: кит!       Она, вскрикнув, тычет пальцем во всколыхнувшуюся пучину и блестящий чёрный плавник, показавшийся над поверхностью. Этот совсем маленький: Бринья видала и таких, которые могли бы перевернуть любой драккар одним неосторожным всплеском.       Кит, показавшись полностью, выныривает. Подлетает над водой — и, сверкнув белым брюхом, поднимает в воздух оглушительный фонтан брызг.       Арнлейв отскакивает, уворачиваясь, и едва не падает, когда накатившая волна заставляет судно слабо качнуться.       — Осторожней, — улыбается Бринья, подхватив жену за руку. Рубаха и плащ у Арнлейв все в мокрых следах от долетевших до корабля капель — но она, кажется, этого вовсе не замечает. Лишь заворожённо смотрит на то место, где теперь белеет морская пена.       Невольно Бринья вспоминает, как сама в первом плавании часами смотрела на облака и волны и удивлялась каждой твари, морской и земной. И ни до, ни после того не ощущала она сильней и явственней любовь небесных богинь — тех, что подарили своим дочерям такой прекрасный мир.       — Помнишь, ты сказала, что выходить в море — всё равно что летать? — нарушает тишину Арнлейв.       — Что? А… да, помню. Я же не знала тогда, — Бринья, замявшись, прячет взгляд. — А с чего ты вспомнила? И впрямь похоже?       Арнлейв тепло улыбается и качает головой.       — Нет… — она будто задумывается о чём-то. — Много лучше. Небо — оно ведь огромное, а полёт разделить не с кем. Иногда кажется, что я властна над ним, что оно только моё и ничьё больше… но в чём радость, если ни для кого больше нет в нём места? А здесь… здесь мне не нужны крылья, чтобы чувствовать свободу.       Арнлейв, встав совсем близко, опирается о борт локтем.       — Ты — мои крылья.       Бринья дивится сперва: отчего жена так говорит, когда у неё и свои есть — сильные, красивые?.. А потом понимает, что та в виду имела, да всё равно ответа не находит.       Вечерняя заря занимается над морем, и отблески засыпающего солнца играют на волнах — до самого горизонта, где чернеет полоска суши. Уже скоро они причалят; уже скоро почувствуют они твёрдость земли и уют постели.       А затем, когда позовёт сердце, — выйдут в море снова.       Они точно знают.