Шут

Ты смотрел на меня глазами Вырванными, жалкими Ты пытался сберечь наши желания Но орихидеи легко вянут в русском саду Ты смешон, красив в страшном желании Сохранить не сохраняемое Если боялся божью собачку забыть Зачем же тогда употреблял наркотики? Потерял образ, надежду, подобие Но все верил в триста второй шанс Тебе его дали, ты тихо пожил (все также в твоих мечтах) А дальше? Начал опять? Грязные руки, туалеты Вечный, очень грустный круговорот Сколько раз ты пытался кончить, Расставить все точки над и? Когда я читал твои смешные, глупые сообщения Мне приходилось раз двадцать бегать В туалет, от смеха можно было отписаться Ты выдумал мой идеал, который совсем не соответствовал реальности. Я никогда не обращал на тебя слишком много внимания Ты был просто один, очередной человек На которого я смотрел как на лис, которых слышно Но кричат они просто от скуки Ты влюбился в меня. Сам
 Разве я просил тебя резать руки и страдать от того, что ты мне был смешон?
 Я не люблю помогать, я не люблю людей. 
 В этом была проблема — ты был слишком человек. Человечным
 Хоть и кровавый, но. 
 Молодой Иисус Грустные глаза 
Худенький
 Весь беленький-беленький Как тропические орхидеи,
 Иногда ты вызывал у меня жалость своим видом. 
 Хотелось помочь закончить тебе существовать. 
 Наверное, единственные отношения возможные
 Для меня 
Для Тебя
 Это отношения Джеффри Дамерра и его любовников. 
Тяжелое детство это отдельный вид искусства. 
 Твоя мать, к моменту нашего знакомства уже умерла. Великая была женщина. Сделать из белого пластилина кроваво-красный с примесью блевотины.
 Это надо уметь. Ты кидал мне порно с твоим участием, я жалко проматывал твои Пошлости, едва просматривая, и дело совсем не в заснятом Совокуплении, а в твоих мыслях Ведь у тебя не вставал, от страха, от перевозбуждения
 От моего присутствия. 
 Тебя это бесило. Меня смешило. 
 Ты все пытался меня соблазнить, пытался затащить В постель. 
 Что бы почувствовать хоть немного тепла. 
 Тебе его так не хватало. 
Ты видел во мне мать.
 И что же вышло? Ты расплакался от страха уткнувшись мне в плече.
 Мне хотелось блевать от твоего жалкого подобия наркомана. Ты так и остался ребенком. Маленьким, забитым. 
 Тебя била мать, пил отчим. Плохая компания — и вот ты влюбился
 Ты еще рисуешь его портреты на полях тетрадей, 
А он пока все еще раз за разом ломает тебе нос. 
 Вам еще не надоело. 
А потом он уехал в другой город. А ты в первые ввел первые граммы внутрь вены. Единственное, что мне льстило, когда я был рядом
 Во время твоих приходов
 То, что ты в бессвязном бреду признавался мне, что 
Я точная копия твоего первого мучителя. 
Это было приятно. Ты слишком разнежил тело наркотиками, ты думал что дурью, Иллюзией можно заменить реальность , боль Что вышло? Удалось убедится, что овощ на том ссаном матрасе это все же ты? Как там? Ты видел как Путин бреется, с помощью его глазах Как Ксения тянула за тампакс нить? Ты думал, что пять миллиграмм продлят мое пребывания с твоим трупом? Мы ведь никогда рядом-то и не были. Я не милосерден, я человек, ты не умрёшь у меня на руках, ты сгниешь в дешёвом притоне в окружении Гнилых рук и использованных шприцов. Клеймо не сотрешь, скотины всегда носили его, Успокойся умереть не так уж страшно Ты просто сгниешь, про тебя все забудут
 Тебя перестанет мучать жестокая боль. Не этого ли ты добивался всю жизнь? Цветы слишком быстро вянут, особенно если их заливать сиропом от кашля и виски, А в нежные листья вкалывать героин. И смыкая круг обколотых рук над твоим трупом Я прореку, как когда-то над трупом Иисуса Иуда сказал: Если бы любил, то спас, но я не любил, Я страдал и смеялся наблюдая страдания — 
 Внутри меня живет точно такая же тропическая орхидея. 
Но художники любят страдать, это приносит им удовольствие, Твоя смерть принесла мне чуть ли не эрекцию (первый раз и последний)
 Подобной стимуляции головного мозга у меня давно уже не было. 
 Я давно так не страдал
 Но все же — Твоя смерть всего лишь очередное разложение, из которого Сделают культ. 
 Глупые пошлые люди 
Они тебя уничтожили 
Сломали меня
 Так покойся же с миром пошлой шут.