Мелочи

Контракт завершен. Месть свершилась. Я, наверное впервые в жизни, в растерянности. Капает легкий дождик, будто небо плачет, а я смотрю на твое бездыханное тело и на губах приятным теплом рассыпается тихое «спасибо». Причем, ты абсолютно точно улыбался, когда говорил это. Глупый. Разве можно благодарить за смерть? Люди в большинстве своем, так цепляются за жизнь, не жалеют сил и средств, чтобы продлить её хотя бы на мгновение. Ты ведь тоже был таким. Нашел цель – месть, оправдание для себя и остальных. Но она же появилась только потому, что тебя почти лишили самого главного – жизни. Так что произошло такого, что ты не просто не боялся умереть, но ещё и благодарил за это? Неужели, в твоей жизни после заключения контракта не было ничего хоть капельку хорошего настолько, что заставило бы тебя жалеть о прекращении всего этого. Размышляя над этим, я к своему ужасу осознаю, что вместе с контрактом в моей жизни появилось нечто не просто хорошее, а важное настолько, что я почти жалею о том, что он закончился. Как я упустил это раньше? Почему задумался только сейчас? Чем больше думаю над этим, тем больше понимаю, что ответ до смешного прост. Я привык настолько, что просто не обращал внимания, считая, что всё что делаю, вижу, получаю, всё чем я живу последние несколько лет – мелочи. Что-то обыденное настолько, что не достойно внимания. От своей собственной глупости становится смешно до боли. Я так сильно очеловечился, что не заметил раньше, а сейчас менять что-то слишком поздно. Да и бессмысленно. Оказывается, те «мелочи» которые в самом начале контракта откровенно говоря раздражали, стали родными настолько, что теперь, мне почти физически больно осознавать, их дальнейшее отсутствие в моей жизни. Смеюсь, вспоминая как злился на тебя, когда ты указывал на недостатки в моей работе. Где это видано, чтобы какой-то жалкий человеческий ребенок, указывал демону, в несколько сотен раз старше, что и как тому делать? Да не просто указывал, а наказывал за это. Конечно, наказания сами по себе ничего страшного не приносили, всё - таки десяток вылитых чашек на руку, да выговоры не худшее, что случилось в моей жизни, но самолюбие задевало страшно. Иногда настолько, что хотелось наплевать на контракт и прибить мелкую заразу к чертовой бабушке. Но бабушку жаль, так что расправу над маленькой гадостью пришлось отложить до лучших времен. Но спустя преступно малое количество времени, мысли о скорой расправе стали посещать меня всё реже и реже. Связано ли это с тем, что я научился таки готовить так, чтобы удовлетворять твои королевские вкусы, или ты просто привык и моя стряпня стала казаться не такой уж плохой, а выполнение остальных приказов можно было отнести к чему-то сносному, но наша взаимная неприязнь поугасла. Я даже не заметил, как то, что раньше вызвало злобную ухмылку, теперь заменялось неосознанной, снисходительной улыбкой. В один момент, ты перестал быть мелкой гадостью и стал Моим Господином, а я отметил про себя, что оказывается люблю небо. И со временем я настолько сжился с этой мыслью, что мне стало казаться, будто так было всегда. На самом деле, работа дворецкого, до ужаса банальна и почти что бессмысленна. Она одна из тех вещей, которой балуют себя богатые люди, потому что они в состоянии позволить себе это. Встречать и провожать гостей, следить за слугами, разбираться в алкоголе, хранить секреты своего господина или госпожи разумеется важно. Но ровно до тех пор, пока люди сами придают этому значимость. При желании, они могли бы сами прекрасно с этим справляться, но банальная лень заставляет перекладывать работу на других. Я привык считать, что выполняю ту же работу, с некоторыми поправками, которые добавляли в мои обязанности охрану Моего Господина и ещё несколько пунктов, которые я всё также считал абсолютно нормальными, не выходящими за рамки моих обязанностей, но теперь понимаю обратное. По какой-то причине, я привязался к смертному ребенку и многое делал не потому что надо, а потому что это порадовало бы тебя, облегчило жизнь, а мне оказалось очень приятно это делать. Провожу рукой по твоей щеке, с ужасом отмечая, что она не такая теплая как прежде и усиливающийся дождь не способствует сохранению тепла. Но гораздо страшнее осознание того, что даже когда дождь закончится, тепло к тебе не вернется. Мне на подсознательном уровне хочется поскорее взять тебя на руки и унести в теплое и сухое место, но я остаюсь на месте, наблюдая за каплями скатывающимися по твоему лицу. Будто в насмешку, перед глазами всплывает картина, как я захожу в твою спальню поздно ночью, потому что тебе снова сниться кошмар, укладываю рядом мягкого зайчика, чтобы утром, также тихо убрать его, а ты, пытаясь укрыться от кошмара хватаешь меня за руку. Только сейчас осознаю, что каждый раз когда такое случилось, я понимал, что сердце у меня всё-таки есть и оно умеет прыгать от нежности, что совершенно неправильно, учитывая мою природу. Точно как сейчас, я трепетно глажу тебя по щеке и ухожу только тогда, когда ты обнимаешь игрушку и успокаиваешься. Теперь, когда я смотрю на твое остывающее тело, я понимаю, что моё сердце чересчур человечное умеет не только испытывать нежность, но и обливаться кровью. Картина которую я наблюдаю кажется ужасно неправильной, а от осознания, что это всё сделал я, хочется выть. Я вдруг резко осознаю, что лишился слишком многого, ради голода, который уже не кажется таким важным, и, меркнет на фоне всего того, что я потерял из-за минутной слабости. За этот небольшой промежуток времени, я успел на целую вечность вперед соскучиться по нашим спорам, твоему взгляду и голосу. Мне видится жизнь, в которой больше ни одно дело не будет раскрыто нами, я больше не приготовлю тебе сладостей, не спасу тебя из лап нерадивых похитителей, или твоей не самой лучшей идеи, не согрею тебе ванну, чтобы ты отдохнул после тяжелого дня, не прогоню твою невесту, от общества которой ты так быстро уставал, не подберу тебе новый наряд на прием, не исполню больше ни одного твоего приказа. Никогда. Впервые за всю мою жизнь, это слово звучит так страшно. Словно в подтверждение моих переживаний, грянул гром и дождь рванул с новой силой, а я не могу позволить тебе, хоть и мертвому, промокнуть ещё сильнее. Бережно подхватываю тебя на руки, и применяю всё свое умение держать лицо, лишь бы не пискнуть от горя тогда, когда твои руки безвольно падают, вместо того чтобы привычно обнять меня за шею.

***

Помогать в подготовке к твоим похоронам, оказывается сложно. Я практически каждое действие, сравниваю с тем, что я делал раньше и мне больно. Физически больно. Отмечая, что теперь уже точно последний раз переодеваю тебя, я почти слышу, как ломаюсь. Мне невыносимо видеть тебя таким, но подпустить к твоему телу кого-то другого я не могу. Не позволю чужим рукам касаться тебя, пусть и в посмертии. Каждое моё движение, заставляющее твое тело двигаться против твоего желания, убивает меня ничуть не меньше, если не больше, осознания всего происходящего. В поместье царит ужасная атмосфера. Твои родственники, друзья и слуги убиты горем. Постоянно спрашивают, как же так вышло, а мне впервые нечего им ответить. Я сам задаюсь этим вопросом, но к сожалению и ужасу, не могу найти хоть одну вескую причину, по которой я все-таки решился лишить тебя жизни. Сами похороны проходят ничуть не лучше. Вокруг слишком много знакомых лиц, перекошенных от боли потери, но меня не волнует ни одно из них. С каждым из них я общался пока ты был жив, но теперь в этом нет необходимости. Однако маску идеального дворецкого держу до самого конца, хотя с каждым ударом земли о крышку гроба, всё моё существо разбивается на тысячи маленьких осколков. Только вечером, когда все уже ушли, я позволяю себе упасть на колени, рядом с захоронением, ни в коем случае не задевая его. Даже просто находиться здесь, после того что я сделал, кажется мне кощунственным преступлением, но я не могу заставить себя уйти. Почему-то, обращаю внимание на цветы, которые окружают могилу, с какой-то далекой грустью отмечая, что здесь почти нет твоих любимых, белых роз. Их всего пару букетов, от самых близких. От слуг, четы Мидфорд и букет от меня. Все остальные, усыпали твою могилу маками. Банально. Слишком банально, чтобы находиться на твоей могиле. Я злюсь на тех людей, которые пришли сюда не потому что дорожили тобой, а потому что так обязывали дурацкие человеческие правила. А это так и было, иначе они удосужились бы узнать, какие цветы лучше всего принести. Только исправив это недоразумение, позволяю себе наконец покинуть кладбище. Теперь, я хотя бы спокоен, что ты упокоишься в окружении чего-то настолько же нежного и прекрасного, как ты сам. Мне хочется убежать, скрыться как можно дальше, чтобы меня больше ничего не связывало с Англией, Лондоном, тобой, но понимаю, что могу отказаться от всего этого, кроме тебя, Моё Небо. Даже если я окажусь в тысячах, сотнях километров отсюда, мне не выставить тебя из своего сердца. Ты подарил мне много, преступно много счастливых воспоминаний, которых я не заслужил. Может быть, по какой-то причине, ты ценил все те моменты, также как и я? От осознания, меня прошибает током, и кажется, я теряю опору под ногами. Ты благодарил не за смерть, а за жизнь, которую провел со мной. Глупый ребенок. За такое, тем более не благодарят. Какой нормальный человек, найдет хоть что-то хорошее в совместном проживании с демоном, который в последствии тебя же убьет? К несчастью, я знаю ответ, но услышать мне его уже не удастся. Никогда. Снова это отвратительное слово и пасмурная погода.

***

Первое время после похорон, я почти живу на кладбище, охраняя могилу, будто это всего навсего твоя спальня, а тебе может присниться кошмар, от которого я тут же тебя спасу, но это бред. Где-то глубоко внутри, я понимаю что это – бред, но всё равно каждый раз прихожу сюда, заботливо меняя цветы и убирая территорию вокруг. Не сразу замечаю, что каждое моё посещение встречается пасмурной погодой, будто небо хмурится. Мне становится чуть легче от мысли, что ты наблюдаешь за мной и злишься, когда видишь здесь. Правильно делаешь, что злишься, я заслужил. Думая об этом, я буквально вижу тебя. Ты складываешь руки на груди, хмуришь брови и забавно морщишь нос. Видя эту картину, мне хочется поцеловать тебя в этот самый нос и я не понимаю, что меня останавливало пока ты был жив? Правила? Плевать я хотел на эти правила. Осознание того, что ты помолвлен с Элизабет? Абсолютно неважная для меня вещь. Отношения господин - слуга, по статусу не положено, скандал будет? Абсолютно фиолетово и на статус и на скандал. Но тогда я не думал об этом. Оказывается, мне было достаточно того, что ты рядом живой. Сейчас я бы многое отдал за это знание. Не знаю почему, но с каждым разом, мне всё сложнее видеть твое изображение на надгробной плите, потому постепенно мои посещения сокращаются. С ежедневных, до еженедельных, с еженедельных до ежемесячных, а после вообще появляюсь только на твой день рождения, или после сильно непогодных дней прихожу, чтобы привести могилу в порядок. В одно из таких посещений, я случайно задумываюсь о том, что как бы часто я сюда не приходил, практически никогда не встречаю других людей. Да и все остальные могилы выглядят заброшенными и забытыми. От представления о том, что твоя может оказаться в таком же состоянии меня передергивает. Нет, такого не будет. До тех пор, пока я могу ходить, я всегда буду приходить к тебе, а если мне однажды все-таки будет суждено покинуть наш грешный мир, я надеюсь умереть рядом с тобой, что маловероятно. После твоей смерти, мои стычки с жнецами, единственное потенциально опасное для моей жизни явление сошло на нет, что свело мои шансы умереть практически к нулю. Может это такое своеобразное наказание от тебя, чтобы я в итоге приходил сюда? Если так, я совершенно не против, Мой Господин. Я это заслужил и ты в праве так наказывать меня.

***

Люди говорят, что время лечит, и я могу с ними согласиться, но не до конца. После твоей смерти прошло полвека и только сейчас я принял её и смирился. Каждый год приходя на твою могилу, я терялся в чувствах, а ты злился и хмурил небо. Сегодня снова пасмурно, а я ведь по традиции испек торт и вырастил букет великолепных белых роз. Пару лет назад умерла Леди Элизабет и теперь твою могилу посещаю только я. Уверен, тебе это не понравится, но я испытываю странное, мазохистское удовольствие от того, что теперь ты целиком и полностью принадлежишь одному мне. Может, ты всё чувствуешь и именно поэтому так хмуришься? Если да, то прости меня, Небо, ничего не могу с собой поделать. Разговаривать с тобой вслух, стали моей вредной привычкой. Каждый раз, когда я прихожу сюда, рассказываю что случилось за год, хоть и не слежу за происходящем в мире слишком сильно. Некоторые обрывочные факты до меня всё-таки доносятся и ими я делюсь, со странной радостью замечая, что в зависимости от новостей меняется и погода. Один раз даже было почти ясно. Это создает ощущение, будто ты всё ещё рядом. Когда я сообщил о смерти Элизабет, пошел проливной дождь. В общем то, не сказать что я сильно удивлен. Она была всё-таки близка тебе. Хочется разозлиться на эту мысль, но не могу. Почему-то, после твоей смерти я не могу злиться ни на одну вещь, связанную с тобой, кроме собственной глупости.

***

С каждым годом, мне всё легче приходить к тебе, что несомненно радует и пугает одновременно. Нет, я всё ещё виноват в твоей смерти, но сейчас я наконец признал, что исправить это невозможно и постарался свести самокопание к минимуму. Вроде даже получилось.

***

Сегодня важный день. Мало того, что твой день рождения, это ещё и сотый год, прошедший со дня твоей смерти. Кладбище давно опустевшее и заброшенное, редко крысы сюда пробираются. От твоей могилы я их гоняю, в других уже и искать то нечего. Странно себя чувствую. Прошедшие сто лет, слишком коротки и длинны одновременно. Каждый день, час, минута без тебя, Моё Небо, невыносимая мука, но я нашел что-то в ухаживании за твоим захоронением, так что растяну это на ещё очень долгий промежуток времени. Сегодня, я принес не только торт и цветы по традиции, но ещё и небольшой подарок. Знаю, что мертвым подарки не нужны, но я решил дополнить надгробную плиту мраморной фигурой тебя самого. Сделать её было сложно. Не столько физически, сколько морально. Так больно видеть полную копию тебя, но каменную, холодную. Как будто я снова в том самом дне, когда убил тебя. Иметь возможность прикоснуться, но даже не надеется на ответ мучительно, почти невыносимо. Но я почему-то все равно делаю это, с каждым разом находя в себе все больше мазохистских замашек. Уже собираюсь по привычке рассказывать тебе события за прошедший год, как вдруг замечаю нечто странное. За твоей могилой кто-то шевелится и скулит. Очень странно, учитывая сколько лет, сюда не добирался никто, из людей и животных, но решаю всё-таки проверить и к своему огромному удивлению, обнаруживаю там щенка. Серого, крошечного, скулящего и побитого. Несмотря на всю мою любовь к кошачьим и нелюбовь к собакам, что-то не позволяет мне оставить этого малыша тут умирать. Не здесь и не в такой день. Почему-то меня радует мысль о том, что ты, Небо, не захотел бы, чтобы я приговорил к смерти не злодея, а кого-то настолько беззащитного в твой праздник, так что маленькое недоразумение не только останется в живых, но и судя по всему станет моим новым соседом, на всю свою собачью жизнь. При ближайшем рассмотрении щенка, становится не понятно, как тот вообще выжил. Для своего роста он чересчур худой, на нем слишком много ран, а глаз судя по всему нет. Промыв ему раны и глаза, я обнаруживаю поразительную вещь. У малыша нет всего одного глаза – правого, а левый смотрит на меня до ужаса родным, синим цветом. От таких совпадений мне хочется смеяться и плакать одновременно, но вдруг, впервые за сто лет моего посещения твоей могилы, погода с пасмурной меняется на ясную. На небе не остается ни одного облачка, а солнце кажется непривычно теплым для зимы. Что же, если этот щенок, подарок для меня, Небо, ты ужасен. Но именно за это я тебя и обожаю. Ещё немного сижу около твоей могилы, слушая спокойное сопение щенка, до тех пор, пока чудо не проснется. После чего, впервые за долгое время ухожу с кладбища пешком, а за мной, хвостиком бежит щенок, который судя по всему чувствуем себя гораздо лучше, чем выглядит. – Ну что ж, Сиэль, придется тебя подлечить, и заодно узнать, чем же кормят щенят и как о них заботиться. Теперь я знаю, что Небо на меня не злиться и что в следующем году я вернусь не один.