Ножки.

Шаг. Шаг быстрый, широкий, на бег переходящий. Ступни молодецкие босые бегут, вверх по каменным ступенькам взбираются. Болью отдаются шаги, обожжённые пятки, по коим кровь стекает, ноют, рассудок проясняют с каждым движением новым. Ещё шаг. Ножки тоненькие пред порожком низеньким на мгновенье замирают. Боится. Дубовая дверь резко отходит в сторону. Некогда белые, а ныне толи кроваво-красные, толи горело-чёрные пальцы снега белого касаются. Снег холодный, чертовски холодный. Раны палёные щиплет от холода. Больно, очень больно, но ежели не наплевать на эту боль, то следующая страшнее будет. Новый шаг. На этот раз уже решительнее. Колени дрожать перестают. Ножки новый темп берут, ещё скорее, быстрее. Ножки все в крови. И икры, и коленки маленькие алой жидкостью забрызганы. Она стекает аккуратно, на белой коже ещё ярче становится. Бегут они куда-то вдаль. Туда, где боль не достанет, туда, где пытки кончатся, туда, где душа от печали выть не будет, туда, где нет… его. Резкий шаг. Боль сильнее становится, молодое тело на снег падает, шипит от жжения и холода. Горят раны глубокие, щиплют сильнее. Холод до костей пробирает, под исподнюю рубаху изодранную пролезает. Страшно. Надо спешить, не то эти псы его достанут, догонят, опять в подвалы затащат, опять… Хватит тут валяться! Вон уже ворота виднеются, надо бежать! Тело с трудом поднимается, выпрямляется. Бежать! Вновь темп нечеловеческий, звериный. Будто и нет позади него страха, пыток, боли, мучений чёртовых. Будто целы ноги, будто не ранен он вовсе. Ворота! Наконец-то! Вон там, за лесом, за речкой его ждёт свобода! Недолгая, но свобода. Хотя бы такая. Стены крепости уже позади. Он не смотрит назад, не оглядывается, на это просто нет времени. Ежели он обернётся, его тут же достанут. Надо бежать дальше! Дальше! Пока эти черти его из виду не потеряют! Надо бежать! Вот лес виднеется. Вот первые его деревья, снегом засыпанные. Ножки переменяются быстро, друг друга догоняя. Страх их гонит, гонит вперёд, гонит туда, где не будет этих опричных мучений, этих грехов, что душу губят да в крови топят, гонит туда, где он его не достанет, не сможет против воли… Нет! Останавливаться нельзя! Надо спешить, чтобы больше никогда туда не вернуться! Тонкие белые бедра, прикрытие рубахой, мелькают меж стволов деревьев, проносятся быстро, неуловимо. Когда страшно, все на зверей походить начинают. Когда страшно тело верх берет, власть забирает, ведёт себя, как животное. Всегда так. Лес все гуще. Уже света кругом меньше, он в чащу не проникает. Ножки бегут, как только вообще могут. Бегут, в снегу покалено увязают, а все равно дальше бежать пытаются. Ручки тонкие за ветви хватаются, из сугробов тело поднимая. Силушка покинула их, все с трудом даётся. Да только не важно это сейчас. Сейчас важно шкуру свою спасти. Ступни спотыкаются о корни, в ветках павших путаются. Да только все вперёд мчатся. Жить всем хочется. А ради такого он на все готов. Наконец стихли голоса, в след кричащие, собачий лай умолк. Тишь кругом тяжёлая, грузом на плечах лежит, подняться мешает. Грудь к снегу придавила, дышать мешает. Но надо подняться, надо убежать ещё дальше. Дальше… дальше…. В дали виден свет. Ура! Выход из чащи! Он спасён! Спасён! Мальчишка вскакивает, устремляется сквозь деревья к проблеску яркому. Хочется ему на свободу, ой как хочется! Силы вновь приливают, кровь по телу разбегается, жаром окутывает. Мысли дурные прочь исчезают, счастье в глазах небесно-голубых появляется. Не бросил его Боженька, не оставил, не отвернулся от него! Слава Господу! Слава спасителю! Вот край леса. Деревья реже, света больше. Да только как-то страх пуще прежнего накатил. Стоит мальчишка, по сторонам озирается да чуть без чувств на снег не падает. На снегу… следы кровавые, ногами собственными оставленные. Неужто он по кругу бродит? Нет! Не может быть! Не может… Вдалеке крепость белокаменная стоит. Знакомая. До ужаса знакомая… — Да будь ты проклята, слобода чёртова! Пусть все твои черти в ад отправятся в след за сатаной, их возглавляющим! — кричит мальчишка, да только тьма окутывает разум его. Все. Это точно конец. Он падает на снег без чувств. А над ним только и кружатся вороны, да снежинки присыпают его тельце, от мира потихоньку укрывая.