Мечта в неоновых тонах

      Петербург сиял неоновым огнем. Тысячи ярких вывесок сияли во тьме, изредка мигая и переливаясь разными цветами. Огромные телевизоры-билборды транслировали громкую рекламу. Стоял дикий гул, будто кто-то выкрутил звук на максимум. Разрисованные граффити машины неслись по улицам ночного города, пересекая Невский проспект. Из салонов некоторых автомобилей вовсю играла какая-то попса, а сами водители то и дело пытались лихачить из стороны в сторону. «Пьяная» езда по ровной дороге — удовольствие малоприятное. Можно было запросто угодить в автоаварию или просто попасться полицаям, которые как назло дежурили на дорогах. В воздухе витал запах дешевого бензина и мусора.       Петербург был уже не тот. Несмотря на то, что на дворе был уже 2025 год, жизнь лучше так и не стала. Мусор, хмурые, покалеченные жизнью жители и потасовки местных кибербанд — все, что осталось от некогда великого города. А ведь некогда он носил великую славу культурной столицы Российской империи, а сейчас во что он превратился? В помойную яму.       Закурив, молодой Сергей Трубецкой недовольно покосился на неоновую вывеску. Настолько вульгарно представить продуктовый магазин — это надо постараться. Барышня в короткой юбке держит корзину с продуктами — у дизайнера совершенно не было вкуса. Поправив кепку и слегка ослабив шарф на шее, Сергей двинулся в путь. От канализации исходило зловоние, но Сергей не обращал на него внимания. Город и так вонял, как самая настоящая свалка. Дым от сигареты вздымался вверх, будто призрак. Закусив фильтр, Трубецкой сжал руки в кулаки. Мрачный, гадкий Питер. Как он ненавидел этот город. Как же хотелось сбежать от всего этого кошмара. Крутились мысли: «Чтоб тебя, царь Александр! Это ты! Это все ты!». Где-то в глубине души что-то заныло. Он помнил тот Петербург, когда сам был еще мальчишкой — светский, чистый город в центре, но уже тогда гнилой и зловонный на окраинах. Он помнил Петербург еще когда учился в университете. Как же он удивился, когда в первый раз увидел красоту Зимнего дворца, громаду Исаакиевского собора, и всю широту и величавость Сенатской площади. Но, стоило ему попасть в трущобы и влиться в местную жизнь, как сказка вмиг растворилась, будто мираж. Ни один оптический фильтр для его импланта-глаза не смог бы замылить весь ужас Питерских трущоб. «И это же вся Россия такая, — думал он, затягиваясь терпким дымом. — У нас таких трущоб миллионы в стране. И почему же Его Величество этим не занимался, когда еще не умер? Разве строить сложнее, чем воевать?»       Пнув консервную банку, Сергей остановился. Интуиция подсказывала, что за ним все это время кто-то шел. Он ощущал за спиной чье-то навязчивое присутствие. Слежка? Вполне возможно, что это мог быть какой-то бомж. А если это бандит или цепная псина Александра? Этот тиран своего не упустит. Он уже давно знал, что его недолюбливают в думающих кругах. Мог бы и подослать кого-нибудь из своих шпионов. Подкараулят где-нибудь в подворотне и пристрелят. Хотя, невозможно. Александр при жизни был слишком занят своими «подвигами». Зачем ему пускать кого-то следить за каждым шагом жителя? Да и незачем уже. Он умер недавно в Таганроге. И в этот момент жалости Трубецкой никакой не испытывал. Лишь триумф. Но где-то в глубине подсознания его пугала неизвестность.       Южное общество, в котором он состоял, готово было чуть ли не пьянку закатить по этому поводу. Но радоваться было рано. Кто же будет править? Вопрос еще не был решен до конца. Но что-то подсказывало, что ему можно доверять, но сомнения оставались. Трубецкой машинально завернул рукав длинного плаща. Имплант руки превратился в острый клинок, который отблескивал в свете уличных фонарей. — Кто там? — Хрипло произнес Сергей, пытаясь разглядеть визором хоть кого-то позади. Сигнал уловил какое-то движение. Он напрягся. В любой момент незнакомец готов был напасть, если вдруг начнется стрельба. Вполне возможно было бы и просканировать своего преследователя, но новый имплант глаза не предусматривал сканер пространства, о чем Трубецкой пожалел именно в этот момент. Возможно, что за ним и правда могли прийти. — Сергей Петрович! Раздался знакомый голос. Мужчина подошел ближе к Трубецкому. Одетый в уже прилично так испачканный в грязи костюм-тройку парень с кудрявыми волосами стоял перед ним и улыбался. — Я вас сразу узнал! Хотел догнать вас, поговорить, а вы еще убегаете от меня.        Он дружелюбно улыбнулся и развел руки для объятий. Хромированные в золотой оттенок импланты рук слегка переливались. — Кондратий Федорович, — Трубецкой дезактивировал лезвие в импланте. — Вы меня напугали изрядно. Ваши шаги я не услышал. — Зато почувствовали. Как же я рад видеть вас! — Воскликнул Рылеев. Только он хотел обнять старого друга, как Трубецкой отстранился. — Что вы тут забыли, господин литератор? — Холодно спросил Трубецкой. — Это же трущобы, а вы тут, как франт на мусорке — смотритесь смешно. Да и испачкались. — Я только что из читательского клуба. Решил дворами срезать. Там же на меня напали местные бандиты. Я отдал им все деньги… Благо, они сжалились и не стали портить мой лучший костюм. Правда, он и так испорчен.       Рылеев тараторил, задыхался. Видимо, Трубецкой шел настолько быстро, что бедолага чуть ли не бежал за ним. — Меня не волнуют ваши финансовые потери, господин литератор. Кибердека с планами при вас?       Кондратий указал на висок, где было вшито гнездо для чипа. Как ни странно, но за кудрявыми волосами видно его было плохо, да и его спутать с обычной платой в такой темнотище было проще простого. Все было на месте. — Отлично. Ваши способности прятать на виду поражают. А теперь пойдемте.              Кондратий легонько улыбнулся, и оба тронулись в путь. Всю дорогу Кондратий болтал без устали, рассказывая о том, как безэмоционально читает стихи один из поэтов, как скуден словарный запас у современных литературных творцов и самое главное — он ругал почти всех своих сотоварищей по кружку за то, как лицемерят современные поэты.       Выслушивающий эту бессвязную болтовню Трубецкой старался отвлечься. Сначала он считал завитки на граффити на стенах, потом смотрел на горящие окна домов, и лишь изредка поглядывал на своего собеседника. — Как же так можно, говорить о том, чего не видел? Они же не жили в грязи среди тараканов. Какое право они имеют тявкать насчет неблагодарности нашего народа? — Не унимался литератор. — Кондратий Федорович, скажите, к чему вся эта конспирация? — Резко прервал его Трубецкой.       Он оглянулся. Никого подозрительного рядом не было. — Как зачем, Сергей Петрович? — Рылеев перешел на заговорщический шепот. — Мы можем попасться в любой момент. — Я уже говорил. Наше дело чистое, нас никто не засечет. Император и все его «шестерки» свалили из Петербурга на очередной парад военного тщеславия. — Любой в столь непростое время может оказаться предателем, Сергей Петрович, — произнес Кондратий, поправляя пиджак. — Отвлекающий маневр у вас хороший. Но вы, я так смотрю, очень хотите что-то мне рассказать, причем без конспирации.       Глаза Сергея сосредоточено сверкнули. Видимо, он успел уловить суть всей этой бессмысленной болтовни. — Я могу вам рассказать новую информацию. Она может оказаться полезной. Нам нужно где-то обсудить ее.       Кондратий в один момент стал серьезным. Легкий и воздушный поэт уже не выглядел так легкомысленно. Видимо, информация была важной настолько, что Кондратию не терпелось рассказать Трубецкому. Оба зашли в небольшую забегаловку. Народу было мало, но Трубецкой предпочел сохранять конспирацию. Заказав шаурму, Сергей наклонился к Кондратию. — Что вы там хотели рассказать мне, Кондратий Федорович? Тот в свою очередь извлек из гнезда чип, который все это время бережно хранил. — Перемотаете на самую последнюю запись. Там и найдете ответ на ваш вопрос. — А я думал вы мне передадите дословно, — нахмурился Трубецкой. — Это только материал. Рассказ за мной.       Трубецкой с неким недоверием взял чип и вставил его в гнездо, которое тоже находилось на виске. Перед глазами появился экран с перечнем файлов. Перемотав немного вниз, он нашел запись от сегодняшней даты. Выбрав ее, он увидел, как пространство вырисовывает двух мужчин в элегантных костюмах. Третий появился над ними, но его лицо рябило, будто он глючил. По всей видимости, царские особы. Но что с тем, кто над ними? — Итак, мне стало недавно известно, что после смерти императора на его место претендовал Константин Павлович. — Это я в курсе. Меня сперва удивило, что этот идиот еще на что-то претендует, — ухмыльнулся Сергей. — Но он отказывается от прав на престол по собственной воле.        Голограмма Константина Павловича поплыла пикселями и практически растворилась перед глазами Трубецкого. — Остался один Николай. И именно его и хотят поставить во главу Империи.       Глаза Трубецкого вмиг округлились. — Что…ты…сказал? — Что слышали. Мне сегодня один из поэтов передал, а у него есть связи наверху. Источник проверенный.       Рылеев жадно откусил теплый лаваш. — Да и потом, для Южного общества это ценная информация. — А Северное знает? — Вполне возможно, что да. Но им мог передать кто-то другой. Мне кажется, вспыльчивость Пестеля может вылиться в самый настоящий праведный гнев. Наш коллега хоть считает Николая тряпкой, но подозревает в нем опасность. Если царь заставит людей плясать под тираническую дудку, то Россия обречена.       В забегаловке воцарилось молчание. Это было сказано слишком громко. — Да, Кондратий. Сейчас бы рассуждать о России в забегаловке, — усмехнулся Трубецкой, вынимая чип. — Как нашим скажем? — Я могу передать это на собрании. Не без вашего согласия, разумеется. У меня протокол на данные. Пока вы не дадите пароль для массовой рассылки на кибердеки других членов.       Снова молчание. Рылеев продолжал уплетать шаурму за обе щеки, а Трубецкой нервно вертел в руках-имплантах чип. Задумчивый взгляд и сосредоточенный вид говорили о том, что он сомневался. Об этом могут узнать и не только их сотоварищи. Возможно, тут мог быть и подвох. Но только где? — Нам нельзя отсиживаться. Мало публиковать чипы с манифестами и аггитациями. Нужно действовать!       Рылеев ударил кулаком по столу. — Успокойтесь, господин литератор, — Сергей вскинул руку. — Мы еще не готовы. — Как это? Но ведь это прекрасная возможность для восстания. И, когда все свершится наилучшим образом, в Петербурге не останется ни одного голодного ребенка, ни одной банды, а бедные семьи прекратят ютиться в маленьких квартирках. Вы разве не этого хотите? — Хочу, — сказал Трубецкой. — Но хотят ли этого другие? — Безусловно. Иначе бы мы не объединились. Возможно, нас послушают, дадут слово небезразличным. Да и потом, гвардия за Константина. Думаете, они хотят видеть этого сопляка? Нет. Мы сможем как-то подстроиться, и не станет больше этого кошмара.       Рылеев говорил настолько вдохновенно, что Трубецкой волей-неволей проникался его словами. У Кондратия язык был на подобное подвешен. Несмотря на то, что порой он нес откровенный бред (как казалось Трубецкому), сейчас его речь звучала настолько задушевно, что невозмутимое лицо Сергея начинало искажаться в тоске. Неужели все так просто? Пойти и поговорить напрямую с царем? Да, и прихватив с собой полки. Почему-то это казалось нереальным и возможным одновременно. Трубецкой повернул голову в сторону. На теле-билборде резко сменился кадр. На нем на фоне двуглавого орла красовался красивый мужчина с аккуратной стрижкой и бакенбардами. Снизу высветился слоган каллиграфическими буквами: «Ура, Николай!»