Настоящая пытка

-И это майор? Щенок! - несколько мужчин засмеялись, глядя на Артура. Тот лежал на холодном полу в неизвестном помещении. Руки были пристегнуты к стене, а ноги - оттянуты верёвками к небольшой колонне. Сверху ничего не было: мужчины разорвали кофту. А вот снизу они его не трогали, правда, пнули пару раз. На теле Рыжего, помимо огромного количества старых шрамов появились синяки: совсем-совсем новые. И несколько ссадин на лице и на локтях. Рыжий молчал, отвернувшись, глотая слезы боли и унижения. И слушая, как мужчины смеются. Сначала побили, привезли куда-то, и ещё неизвестно сколько будут мучить. Но похоже, что уже наигрались: глаза нескольких перестали сверкать так ярко, как когда они нашли бейсбольную биту. -Ладно, хорош, сейчас забьем его до смерти, и что нам скажут? Нас самих затрахают, ещё хуже, чем с ним. - нет, его не насиловали. Мужики же не пидоры, чтоб так глумиться над себеподобными. -Да-а, он, кажется, уже всё, выдохся. Лишь бы не сдох. Дверь открылась. Как же холодно было Артуру из-за сквозняка. Совсем без майки, ему и тогда было холодно, а сейчас затрясся. Но он уже благодарил Бога, являясь атеистом, что его ближайшее время трогать не будут. Постепенно комната опустела. Тишина, нарушаемая лишь шумным, сбитым дыханием Рыжего. Он немного расслабился: полностью лёг, вздохнул, и стал сдувать с лица непослушные пряди длинных, рыжих волос. Наконец-то он сейчас отдохнёт. Правда, одна мысль не давала ему покоя: до сих пор он хочет помочиться. Но нельзя же это было делать при тех мужиках, они бы его тогда точно до обморока бы забили. Вот и терпел. А делать это сейчас, в штаны... Всё равно очень неудобно. Запах останется. Надеялся, что заснёт, а когда разбудит, попросит и еду, и воду, и в туалет. Его ведь не убили сразу, значит, он должен быть живым. А если оставят без еды и воды, то он умрет. Холодный ветер постоянно пробегал по его груди, заставляя вздрагивать. Руки поджать не получается: слишком крепкие были кандалы. Ноги тоже согнуть не выходит: верёвки крепкие, а сапоги сильно зашнурованы. Даже летом отставной майор ходит в сапогах. Нож прячет. Только вот... Не помог этот нож. Во многих местах пульсирующая боль не утихала: как будто внутреннее кровотечение, и на коже постепенно начали проявляться пятна болезненного цвета. Синяки. Больно, очень больно. И холодно. Внезапно, Рыжий чувствует что-то очень странное: живот начал чесаться, в одном месте. А потом чуть в другом. И до него доходит, что по нему кто-то ползёт. Только насекомых не хватало! Он и с пауками огнемётом дерётся, а тут жуки по нему ползают, так ещё и по голому торсу. Рыжий, насколько позволяли кандалы, поднял голову. Действительно: какая-то ползающая тварь медленно перебирает лапами по его животу. Если бы не безумная боязнь щекотки, Артур, возможно, и не заметил бы. Он задергался, но это не поможет скинуть назойливое насекомое. И сдуть его не получается: слишком далеко, да и на ветер жук не реагирует. Артур в очередной раз затрясся, откинул голову, и зарыдал с новой силой. Не столько от ощущения крошечных лапок на беззащитном месте, сколько от осознания того, что таким образом он будет неизвестно сколько времени мучиться. Жук медленно перемещался по животу, потом перешёл на грудь, и вроде остановился. Но Артур почувствовал на правом боку небольшой зуд: это ещё одно насекомое! Как же Рыжий хочет поджать руки, чтоб скинуть назойливых гостей, чтоб они не ползали по нему, и не дай бог не укусили, но не получится: кандалы. Они сильно держат руки, и они уже сильно затекли. Но Артур старался вообще ничего не чувствовать. В который раз он проклинает свою чувствительность к щекотке: когда сразу два насекомых начинают двигаться, переходя на живот, зудящие ощущение становится невыносимым. И отставной майор пока что не смеётся: но щекотно, жуть. И хочет засмеяться, но недостаточно пока что. Насекомые как будто специально начинают обрабатывать самые слабые места на теле майора, и то постоянно удивлялся: как он может быть настолько чувствительным здесь. Про боль от синяков и от ощущения внутреннего кровотечения он благополучно забыл, когда на левую подмышку тоже что-то заползло. Он постоянно дрожит. И не оттого, что это хоть как-то поможет снять зуд или жуков, а просто потому, что не может совладать со своими рефлексами. Всё тело чешется. Даже там, где жуки ещё не ползали. А они вообще не останавливаются. Они медленно двигаются, по всему телу проходя крошечными лапками. Майор посмеивается. Но пока что туман в голове не настолько сильный, чтобы совсем забыться. Даже волосы на груди не спасают от щекотного ощущения: мужчина проклинал всё на свете. Он не знал, сколько времени прошло, но ему казалось, что он уже на пределе. Это было так же ужасно, как когда его били те громилы. Никак он не избавится от щекотного зуда сам. Мысленно он молит всех богов, которых знает, просит о помощи, поливает матом всё на свете, пытается успокоить сам себя. Но не выходит, потому что все его мысли сходятся в одну: щекотно. Жутко, невероятно жутко. И страшно: неизвестно, вдруг укус такого существа может оказаться смертельным. Жуков стало больше, но они ползали по брюкам и сапогам, внутрь не заползая. Их майор не чувствовал. Потому что тебе уже четыре жука, которые ползают по торсу, никак не дают покоя. Он хочет кричать, во всю глотку. Звать на помощь тех мужиков, которые его до этого несколько часов превращали в смурфика, лишь бы не было насекомых. Никаких. И тут Артур едва не плачет: внезапно, один из жуков смог проползти под брюками и трусами, и сейчас он ползёт по члену! Рыжий взвыл, продолжая тихо рыдать, и пытаться поджатл ноги, чтобы, если возможно, придавить насекомое. Но ничего у него не выходило. Жук медленно ползал сначала по лобку, потом около основания, и в итоге ползёт к головке. И больно, и щекотно. Но ничего он не может с этим сделать: руки и ноги привязаны. Уже пять жуков обрабатывают чувствительный торс, один заполз в трусы, а остальные мирно исследуют сапоги и брюки майора. Бедняге было так щекотно, что он уже начинал достаточно громко посмеиваться. А самое главное: внизу, щекотно было вдвойне: крайняя плоть, не привыкшая вообще к чужим прикосновениям была уязвима перед шестью крошечными лапками, которые медленно исследовали каждый участок гениталий. Насекомые стали крутиться в одном месте: по одному в каждой бритой подмышке, один крутился на левом соске, один заполз в пупок, и ещё один спокойно наворачивал круги на кубиках пресса. А тот, что был в трусах, вызвал эрекцию, и, разумеется, член стал ещё чувствительнее, хотя, казалось бы, куда? Рыжий перестал скрывать: его возбуждает то, где находятся неизвестные ему жуки. Хотя, его возбуждало именно ощущение щекотки на самых чувствительных местах, нежели чем осознание того, что это насекомые, которых он до усрачки боится. Он уже смеётся, кусая губы, и сдувая пряди мокрых волос с лица, кидая взгляд на тех жуков, которых он мог увидеть. Артур уже много раз успел за всё время пожалеть, что он бреет подмышки: кожа стала в разы уязвимее перед маленькими существами. Насекомые медленно перебирали лапками по впадине, постоянно наворачивая круги. В одних местах Рыжий трясся от невероятно приятных ощущений, а в других - едва не кричал от безумной щекотки. Левый сосок жутко чесался, несмотря на то, что по сравнению с насекомым был немаленьким. Хотелось уже скинуть этого назойливого жука, правда не получалось. Жук, который заполз в пупок, доставлял самые большие мучения, если не считать того, кто в трусах. Рубец и так чувствительное место, а ещё от продолжительной стимуляции сильно отдаёт к крайней плоти, и усиливает желание помочиться, с которым майор еле как борется. Жук, который ползал по животу, просто дарил приятные ощущения. Правда, когда он пробегался ниже пупка, было ужасно: любое воздействие усиливало желание нассать в штаны, несмотря на столь лёгкое действие. Жука в штанах Артур проклинал всё время: стояк сложно было не заметить, и жук крутился либо на мошонке, либо перебегал на головку, крутясь там. Небольшое пятно на брюках - это природная смазка. Но Артур чувствует, что держится уже с трудом. Он понимает, что если сейчас кончит, то и помочиться заодно. Как бы это не было больно, не может он больше терпеть Несколько слоёв пота благополучно стекали на холодный под, морозя, и повышая чувствительность и без того уязвимой кожи. Рот был в крови: майор так отчаянно сдерживает себя, что уничтожает и без того обсохшие губы. Глаза красные: так долго плакал, что щеки в нескольких местах стали липкими. Рыжему сейчас совсем плохо: снизу он слишком хочет помочиться и уже кончить, сосок и кожа вокруг него покраснела, пупок тоже стал невероятно красным, как и лицо бедняги, которого сейчас, можно сказать, развращают и насилуют жуки. В голове туман. Живот болит: уже тяжело смеяться. Слишком тяжело. Артур уже не о чем не жалеет. Сейчас, чувствуя тепло в нижнем белье, ему становится чуть легче. Правда, пока. Временно тот жук, который всё это время был у майора в трусах, не шевелился. Артур надеялся, что удалось избавиться хотя бы от него, но рано он радовался. После такого оргазма страшно представить насколько его тело стало чувствительным. И этот жук снова начал бегать по головке члена, и Артур перестал сдерживать свой хриплый, грубый голос. Любой ветерок сейчас заставляет Рыжего выть, а эти бегающие насекомые до сих пор щекочут самые чувствительные места. Артур не смог потерять сознание: он положил голову влево, прикрывая глаза, и продолжая бессмысленно рыдать. От щекотки, от боли, и снова от унижения. Он обоссался из-за каких-то букашек. Настоящая пытка для бедного отставного майора. Он остался жив. Эти мужики снова зашли. Похоже, их напугало зрелище: обессиленный двухметровый усатый мужик трясется, весь заплаканный, и по его телу бегают насекомые. Еще и с мокрыми штанами. Один из них шепнул другому: "Лучше бы мы скинулись на дезинфекцию. Теперь ему прививки делать, а то вдруг заразился чем-нибудь".