Мономания

Торжественное собрание пяти великих родов вампиров было в самом разгаре. Знать Севера, Юга, Востока и Запада собралась на Центральных землях под предводительством своих лордов. Бальный зал поражал помпезностью и роскошью. Скрываясь от взглядов великих гостей, по залу незаметно сновали слуги, в нужный момент подавая знатным господам бокалы с напитками. Атмосфера была шумной и оживлëнной. Высокородные пары кружились в танце в центре зала, меняясь партнëрами, элегантно двигаясь в такт музыке. Во всех их движениях чувствовалось благородство и красота, доступная лишь бессмертным созданиям ночи. Однако, в глазах Ричарда это вызывало лишь раздражение. Сверля взглядом толпу, перерывая одну "кучку" вампиров за другой, его лицо всë больше мрачнело. Пристальный взгляд наследника, пронизывающий до костей, невольно заставлял напрячься даже умудренных тысячелетиями жизни вампиров. Ричард Рафаэль Блудвуд всегда славился своим безумным характером и непредсказуемостью. 124 года - небольшой возраст для вампира, в какой-то степени Ричарда можно было считать подростком, однако не стоило отпускать бдительность перед ним, делая ставку на годы и неопытность. Как известно, сила вампира увеличивалась с числом прожитых лет. Чем старше был бессмертный, тем могущественнее, поэтому множество важных постов занимали вампиры старой эпохи, затрудняющие проведение реформ, но обладающие огромной властью. Лорд Центра это понимал и старался поддерживать баланс между разными поколениями знати, продвигая реформы окольными путями, тщательно взвешивая каждый шаг. Ричард, которого было сложно контролировать и подчинять своей воле, стал наследником лишь по одной причине: он перенял силу своего прадеда, которая могла соперничать с тысячелетними герцогами, сдерживая их. Таким образом, наследник был сторожевым псом, охранявшим стадо от старых, но опытных волков. Ричард не был глупцом, но его характер и мышление сводили на нет все его таланты. Он был слишком жесток и эгоистичен. Заботясь лишь о своих желаниях и пренебрегая мнением окружающих. Поэтому юный наследник не пользовался сильной популярностью в светских кругах, общаясь лишь с малым кругом приближëнных. Из раза в раз осматривая огромный зал, он не находил в толпе тот самый силуэт, который ожидал увидеть с нетерпением. Глаза Ричарда становились всë мрачней, и в них виднелись искры зарождающегося безумия, пугая собравшихся гостей. Прошерстив толпу убийственным взглядом он наткнулся на знакомую фигуру и, хищно ухмыльнувшись, направился к ней сквозь расступающуюся перед ним толпу. Маркус Кристиан Созвайн, наслаждаясь прекрасной выпивкой и обществом небедных личностей, с которых можно было стрясти немаленькую сумму, сладко улыбался, расставляя свои сети. Дурная слава Лорда Юга шла впереди него. Он был известен в широких кругах как искушëнный в удовольствиях пьянчуга, делец и хитрый лис, никогда не упускающий шанса обогатиться. Он умело манипулировал общественным мнением, и, несмотря на плохую репутацию, находилось немало тех, кто желал вести с ним дела. Вскоре после его таинственного вступления на пост Лорда Юга, имя Созвайнов стало синонимом богатства и удачи. Подняв положение Юга на несколько ступеней и став одним из самых богатых вампиров страны, он вовсю предавался утехам, наслаждаясь своей вечностью. Неожиданно для него, добыча, которая смело летела в его сети, побледнела и поспешила откланяться, бросаясь извинениями и обещаниями. Маркус решительно не понимал, что пошло не так в его плане, пока его тело не заслонила огромная тень. Плохое предчувствие набатом взорвалось в подкорке, и затылок будто покрылся корочкой льда. Он уже знал, кто пришëл по его душу. Элегантно обернувшись и склонившись в идеальном поклоне, он с почтением поприветствовал юного наследника, как и следовало по этикету. В ответ на его витиеватые речи, Ричард лишь раздражëнно скривил губы. - Прекрати нести всю эту чушь, пока я не вырвал тебе язык, Марк. - притворно сладким голосом произнëс вампир. Маркус не был дураком и быстро закончил своë приветствие, разогнув спину, бесстрашно посмотрел на неуравновешенного подростка перед собой. Он уже понял, по какой причине наследник сегодня рвал и метал, распространяя свою убийственную ауру вокруг. Непроизвольно на его губах мелькнула усмешка. Но увидев злой прищур, не сулящий ничего хорошего, южный лорд поспешно попытался успокоить мальчишку перед собой. - Ричард, успокойся. Он просто задерживается из-за ранних бурь на Севере. - сделав свой голос как можно более спокойным, Созвайн ответил на непроизнесëнный вопрос молодого наследника. - Тебе стоит лучше контролировать своë настроение, ведь он наверняка не обрадуется, увидев тебя в таком состоянии. - Не указывай, что мне делать, шакал. - зло буркнул Ричард. Однако, были видны изменения в его поведении. Поза вампира стала более элегантной, он расправил складки на своëм костюме и натянул перчатки на руках. Его лоб постепенно разгладился, и тëмные глаза стали спокойнее. Опасные искры в них погасли. На его ребяческое поведение нельзя было смотреть без смеха, и Маркус еле сдерживал порывы совсем неприлично расхохотаться на глазах у почтенного общества. Удивительно было наблюдать за тем, как этот дикий зверь становился ручным и покорным при одном лишь упоминании о Лорде Севера. Францелис Люциан Нортвинд, тот самый Лорд, являлся представителем вампиров новой эпохи, однако сумел внушить уважение к себе, сделав суровый Север полностью независимым от других регионов. При этом он был желанным гостем на любом светском мероприятии, собирая вокруг себя многих влиятельных личностей. Люциан умел воспользоваться нужным вампиром, каким-то образом привлекая других. Может быть дело было в характере или внешности - казалось, всë в нëм было прекрасно. Однако, никто не спешил злить этого трëхсотлетнего молодого Лорда. Возможно, к счастью, а может и к беде, Нортвинд всегда сохранял определëнную дистанцию с другими, мало кому позволяя вольности в свою сторону, и надевал множество масок, отличных друг от друга. И вот, именно такой вампир привлëк внимание наследника Блудвудов. И не просто привлëк, а стал его одержимостью. Неким "светом" и отчаянной и беспощадной целью жизни. Всë дошло до того, что если Ричард не видел объект своего обожания дольше трëх месяцев, то устраивал во дворце настоящую резню, пуская реки крови по длинным коридорам замка, лишь бы привлечь внимание старшего, который считал его несносным ребëнком с трудным характером, а потому мог исполнить его мелкие "капризы". И Ричард пользовался этим, без устали ища способы глубже проникнуть в сердце того самого, великого Лорда Севера, холодного и недосягаемого, меняющего свои маски и интересы с молниеносной скоростью, но при этом такого желанного и единственного - Люциана Нортвинда. Время ожидания текло невыносимо медленно, и Маркусу с трудом удалось развлечь принца разговором о напряжëнной ситуации, развернувшейся между Востоком и Западом. Этот конфликт между двумя старыми родами, мог вылиться в настоящую гражданскую войну, которая негативно сказалась бы на всей стране. Одной из главных тем этого банкета было предотвращение любых междоусобиц внутри империи. Советники устраивали ожесточённые дебаты, встречаясь на полях политических сражений, бурные дискуссии не умолкали ни на минуту. Однако, шум постепенно затихал, банкет близился к своему завершению. Наконец, в бальном зале появилась одинокая фигура, сразу привлëкшая внимание большей части аристократии. Ричард не мог бездумно не броситься на встречу к нему, полыхая от нахлынувших чувств, топивших его разум в беспросветной пучине одержимости. К его великому огорчению Францелис отправился на поклон к Лорду вампиров не заметив его или сделав вид, что не заметил. Действия другого вампира были предписаны имперским этикетом, но, чëрт возьми, как его это злило. Не сдержавшись, Ричард выпустил кровавую ауру прямо посреди толпы гостей, устроив большой переполох, со злостью смотря на удаляющуюся спину в белой жилетке. После банкета высоким персонам выделили апартаменты в гостевом замке императорского дворца. Всё разбрелись по своим комнатам, ещё раз перекатывая на языках все самые интересные события сегодняшней ночи. Открыв стеклянные двери, ведущие на балкон, Северный Лорд впустил в свои покои освежающий рассветный ветер, слегка растрепавший его серебряные волосы, волнами спускающиеся до пят. Он любил это время, когда ночь сменялась днëм, не имевшим сил на этих землях, время, когда могло произойти всë что угодно. Уловив краем зрения тень, вампир растянул губы в лëгкой улыбке и откинул голову назад, почувствовав затылком твëрдые напряжëнные мышцы. - Тебе не пора ли ложиться? Рассвет не за горами. - плавным лëгким тоном спросил Люциан своего незваного гостя. - К чëрту... - Ну что же ты так, - чужие руки крепко оплели его талию со спины, и вампир мог лишь протянуть руку и разгладить спутавшиеся чëрные локоны другого. - От тебя пахнет крепким алкоголем. - всë так же поглаживая смоляные жëсткие пряди мальчишки, решившего поупрямиться. - Гномий Лоргрëн тридцатилетней выдержки. - прерывисто ответил Ричард, судорожно сглатывая, и пытаясь сохранить хоть каплю самообладания. Но, о Боги!, как это было тяжело, ведь сейчас тот, кого он вожделел уже много десятилетий находился в его крепких объятьях, которые он бы не разомкнул ни за что на свете, разве что... - Неплохо.- лëгкий, словно дуновение летнего ветерка, смешок сорвался с бледно-розовых губ, наверняка, очень мягких и приятных. - Наш принц становится похож на Южного Лорда? При упоминании Маркуса, настроение Ричарда несколько упало. С некоторых пор он стал замечать на себе странные взгляды этого прохвоста. Каждый раз он чувствовал взгляд, скользящий по его спине, ногам, и даже заду(!), а, обернувшись, всегда видел фигуру Южного Лорда, кивающую ему как ни в чëм не бывало. Это жутко бесило Блудвуда, и он мог найти лишь одну причину такому поведению - этот южный шакал посмел желать его. Возможно, даже имел к нему чувства. Немыслимо. Но, в какой-то степени, поведение Марка льстило Ричарду, и он ловил себя на мысли, что даже не против, если, конечно, подобное одобрит Люциан. - Не хмурься так. Останутся морщины. - всë тем же приятным тоном говорил Нортвинд, расправляя появившиеся складки на лбу нежными движениями пальца. Неожиданно его рука оказалась зажата между плечом и головой Ричарда, который начал тереться об неë щекой. Почти невесомые поцелуи касались белоснежных пальцев, а одна из рук, снимавших талию вампира, переместилась на запястье, нежно поглаживая его. От такого вида провокации Люциан тихо рассмеялся, сдерживая дрожь в руке из-за щекотки, приносимой действиями принца. Взгляд Ричарда блуждал по смеющемуся лицу, отметив пушистые белые ресницы, отбрасывающие тень на бледные скулы, густые ровные брови, полуприкрытые смеющиеся алые глаза, слегка заострëнные уши с серьгой- гвоздиком, изображающей герб Севера, красивые губы, которые хотелось целовать долго и страстно, и маленькая родинка справа от них. На ней и завис взор молодого вампира, в голову которому пришла безумная, но дьявольски привлекательная мысль. Смотря прямо в глаза Люциану, Ричард вновь медленно приблизил свои губы к его запястью, проложив на нëм дорожку поцелуев. Смех со стороны прекратился и северный лорд сосредоточенно посмотрел в глаза напротив. Не желая терять больше времени, Блудвуд лизнул бледную кожу, под которой пульсировали синие вены. В его глазах отразилось недоумëнное выражение лица другого вампира, сменившееся пониманием. - Ричард, не ша-агх! - слова, произносимые Нортвиндом, сменились сконфуженным стоном, слетевшим с губ, когда наследник прокусил его запястье, начав жадно пить кровь, попутно впрыскивая свой яд в его тело. В организме вампиров были определëнные секреты, которые могли выделяться через клыки во время укуса. Отчего жертва могла чувствовать как и нестерпимую боль, так и несравнимое удовольствие. Всë зависело от желаний самого вампира. Сейчас же, Ричард полностью иссушал свои запасы определëнного яда, наслаждаясь невероятным вкусом чистокровного вампира перед собой. Люциан не пытался вырваться, потому что знал, к чему это может привести. Легче всего сейчас переждать эту внезапную бурю, чем противостоять ей, ведь Ричарду он был не соперник. Конечно, в бою один на один он смог бы продержаться против наследника несколько часов, однако всë равно в итоге проиграл бы, при этом потеряв много крови и сил, и то, что задумал распалëнный дуэлью принц всë равно бы случилось. Так что он не видел иного выхода, кроме как покориться. Лорд сам был виноват. Он слишком расслабился в его присутствии, зная о чрезмерной привязанности Ричарда к нему, Нортвинд упускал из виду один из возможных вариантов событий, за что сейчас и расплачивался. Можно было лишь попытаться сгладить ситуацию, дабы не доходить до крайности. - Похоже, наш юный принц намерен оставить Север без Лорда, - лëгким тоном произнëс Люциан, максимально расслабляя своë тело, находящееся в тисках чужих рук, настолько крепких, что он мог слышать треск собственных костей. - Такими темпами ты высосешь меня досуха. - с лëгкой насмешливой ухмылкой закончил вампир, переставая использовать лëгкие для дыхания, заставляющего его грудную клетку вздыматься, вызывая неприятную боль от движения крошащихся костей и сдавливаемых телом Ричарда мышц. Глаза, сменившие чернильный оттенок на кроваво-красный неотрывно наблюдали за выражением лица вампира перед собой, прослеживая каждое движение тела или линию взгляда, мягко скользящую по его лицу, с выражением полного понимания и снисхождения. Будто взрослый, уличивший ребëнка в проступке, но не наказывающий, а просто наблюдавший за его дальнейшими действиями, предоставив право самостоятельного выбора, давившее с каждой секундой всë сильнее. Как итог, в голове мелькала предательская мысль прекратить и сдаться, превратив всë в одну из его глупых и явно переступающих границы дозволенного шуток. Это обстоятельство и злило принца больше всего. Его челюсти крепче сомкнулись на запястье северянина, разрывая плоть и зарываясь губами глубже в неë, жадно глотая увеличившийся густой и ароматный поток, обжигающий горло морозным наслаждением, от которого невозможно было оторваться, в то время как, рука всë сильнее сжималась на талии, будто пытаясь вдавить их тела в друг друга, сделав одним целым. Его разум мутнел, и Блудвуд чувствовал, как всё явственней проявляется в нëм желание, как тесно становится в брюках. Он сгорал от чувств, плавился от вкуса благородной крови, которую не стесняясь тянул из Люциана большими глотками и не мог насытиться, утопал в страсти, ощущая мелкую дрожь, иногда проступающую сквозь одежду, заключëнного в его объятья вампира. Их взгляды всë так же были прикованы друг к другу: алый, как лепесток весеннего мака, и багрово - красный, светившийся изнутри первозданными инстинктами. И вот, сделав очередной жадный глоток Ричард не ощутил нежного морозного вкуса на губах - он полностью выпил мужчину перед собой. - Ричард... - с мерзким хлюпающим звуком, кисть руки, до этого мëртвой хваткой удерживаемая принцем, потеряв поддержку, откинулась в сторону. Она свисала вниз, держась лишь на тонком шмотке мышц и кожи, открыв взгляду разорванную плоть, из которой торчали обломки белоснежных костей. Крови не было, она попросту закончилась. Даже засохшие на коже пятна были тщательно слизаны другой стороной. - ... Я устал... Голос Северного Лорда и правда был очень слаб, почти не слышен. Какими бы монстрами не были вампиры, но даже они были очень уязвимы, потеряв главный источник своей силы, а потому становились беспомощней даже обычного, но целого человека. Кожа Нортвинда сменила оттенок со здорового бледного на мертвенно - серый со следами холодного инея. Под глазами появились тëмные круги, губы побледнели, а щëки впали. За пару десятков минут великий Лорд, пышущий силой и красотой, приобрëл невероятную хрупкость и болезненность. Он уже не мог самостоятельно стоять на ногах - в неудержимом порыве страсти наследник раздробил ему позвоночник, поэтому держался только на силе руки, всë ещё прижимающей его к чужому телу. Однако, чуть потускневшие алые глаза, всë так же смотрели в глаза другого. Он чувствовал, как нечто большое и твëрдое прижимается к его пояснице, но остаëтся неподвижным. Это давало ему некоторую надежду на успешность своих действий. Прошло мгновение, и смысл сказанного дошëл до Ричарда. Он, будто под слоем блеклого тумана, воспринимал окружающее пространство. Ему не хотелось останавливаться, зайдя так далеко. Впервые он был так близко, явственно демонстрируя свои чувства. С нежностью, доступной ему, он перехватил сломанное тело Люциана, прижимая к себе и опуская горячий лоб на холодное плечо. Ему было тяжело, сомнения душили всë больше. До жути бесило то, что даже твëрдо уверившись в правоте своих действий, он был готов остановиться из-за пары слов северянина. Как же должно быть он был жалок в его глазах, словно ребёнок, за которым ему было весело приглядывать, со снисхождением давая крупицы ласки. Но они были единственными, которые он получал за всю жизнь, поэтому принцу было всë равно. До этого дня. Осознав, что не сможет всю жизнь наслаждаться той нежностью, что изредка дарил ему Нортвинд. Придëт день, и его оставят позади, как ненужную вещь, каких у Лорда было много. Смешно, что Блудвуд решил, будто сможет отличаться от игрушек, выброшенных за ненадобностью, ведь ему однажды также придётся молча смотреть ему в спину, не имея права даже коснуться. Острые клыки вонзились в плечо, сжавшись внутри и разрывая бескровное тело. Тихий стон раздался в пустой комнате в ответ на впитывающиеся в ткань порванной на плече рубашки, горячие прозрачные капли. Сгорая от гнева и собственного бессилия молодой вампир вгрызался, оставляя новые следы вновь и вновь, но не сумел добиться от мëртвой плоти и капли крови. В конце концов, покрыв дрожащими поцелуями истерзанное плечо, Ричард нетвëрдой походкой направился к просторной кофейной софе, выделявшейся а чëрном антураже остальной комнаты. Аккуратно уложив на неë полубессознательного вампира, он лëг рядом, положив подбородок на макушку другой стороны и легко обняв. В его глазах, казалось, мелькало чувство вины и стыда с примесью страха. Не встречаясь взглядом с Люцианом, он разорвал край своей рубашки, обнажив шею. Его действие, сопровождаемое треском рвущейся ткани, не осталось незамеченным. Потянулись долгие минуты тишины, во время которых ни один из мужчин ни разу не шевельнулся. - Ты не... - Наконец раздался в душном молчании нерешительный, тихий, будто сдавленный чем-то, голос принца. Не дав ему закончить очевидную фразу, Нортвинд перебил его тихим, но твëрдым голосом. - Нет. Это короткое, но решительное слово в мгновение ока разрушило остатки надежды в сердце юного Блудвуда. Он отказался выпить его крови в ответ, даже для того, чтобы восстановить жизненные силы. Горькая усмешка уродливой линией исказила выражение его лица. Множество самоуничижительных мыслей крутилось у него в голове, сминая друг друга как хрупкую бумагу и разрывая еë на куски. Настоящий шторм разразился в душе вампира и не думал утихать, намереваясь с корнем вырвать все связующие нити, стереть их в прах и перекрыть пути возврата. Алые нити, несущие с собой вязкий прогорклый запах смерти, потянулись во все стороны, переплетаясь в зловещую, сотканную из кровавого пара паутину, стремительно окутывающую сознание мужчины. Нечто неминуемо надвигалось, просачиваясь сквозь тонкие щели маслянистыми чернильными каплями. И непременно вырвалось бы наружу, долго сдерживаемое, оно желало нести смерть и боль, упиваться страхом. Всё стихло в один миг. Грозившая уничтожить всех и вся буря оборвалась, лишь пару раз конвульсивно дëрнувшись, замерла и исчезла, рассыпавшись на тысячи кровавых осколков. Усилие над безжизненным телом, и холодные губы нежно прижались к другим, захватывая их в свой плен. В этом действии не было ни малейшей капельки страсти или привязанности, только прохладное прикосновение, распространившееся покалыванием по всему телу Ричарда, глаза которого прояснились, вернув свой глубокий чернильный оттенок, а тело безвольно расслабилось. Принц с какой-то сумасшедшей радостью воспринимал этот миг. Силы медленно покидали его, в то время как раны Лорда Севера постепенно затягивались, с громким треском кости вставали на место, прорезая мышцы, которые тут же срастались вновь. Лицо вампира приобретало прежние прекрасные очертания и краски, в глазах разгоралась сила. Блудвуд без ограничений отдавал свою энергию возлюбленному, который осторожно прижимался к нему, перекатывая на изящных пальцах его чëрные пряди. Их взгляды не отклонялись друг от друга. Никто не задумывался о времени, им хотелось лишь лежать вот так, забыв обо всём, продлевая этот миг охватившего их блаженства вечно. Со временем положение тел сменилось. Теперь уже Ричард лежал, оперевшись на тело Люциана, ласково держащего его в полу объятиях. Веки молодого вампира становились тяжëлыми, усталость накатывала волнами, призывая опуститься в сладкое забвение. Однако, он до последнего не желал отводить свой взор от алых зрачков, смотрящих на него с такой нежностью. Сонливость настойчиво протягивала к лицу наследника свои туманные руки, поглаживая веки, проводя пальцами по бледным скулам и расслабленным бровям. Блудвуд медленно погружался в эту тихую негу, прокручивая во внутреннем взоре белоснежный образ, очаровавший его сердце много лет назад. Ричард заснул, что было не удивительно, ведь северянин выпил у него большую часть энергии. Узор изящного инея тонкой коркой покрыл губы мирно спящего на его коленях вампира. Черты лица Люциана разгладились, и тепло пропало из алых глаз, сменившись задумчивостью. Он медленно перебирал чëрные пряди, поглаживая их, запуская в них пальцы и, слегка приподняв, отпуская, отчего они вновь рассыпались на ткани его брюк. Эти незамысловатые действия приносили ему явное удовольствие. На месте этих смоляных прядей Нортвинду представлялись светло-русые, прямые и мягкие. Он нежно касался их, заплетая в низкий хвост и перевязывая светло-голубой лентой. Закончив, задумчиво любовался смущëнной мордашкой и большими зелëными глазами, доверчиво смотрящими на него. Мальчик садился возле кушетки, на которой вампир любил проводить долгие ночи. Собрав вокруг себя гнездо из многочисленных подушек, разбросанных по всей комнате, юноша принимался рассказывать ему сказки. Человеческие сказки, которые Лорд ранее не удостоил бы даже мыслью. Но, слушая звонкий голос подростка, с присущей детям живостью рассказывающего ему очередную, втайне от него прочитанную, историю, Люциану хотелось осыпать золотом каждое существо, приложившее руку к созданию выдуманных историй, приносивших ему такое спокойствие в исполнении его мальчика. С их первой встречи прошло меньше полугода, однако вампир всë чаще ловил себя на мысли, что не желает отпускать живого, неугомонного и любознательного подростка. Любая шалость этого человека казалась ему очаровательной, упрямство и нежелание подчиняется, вызывали не гнев, а умиление, что уж говорить о неуклюжих попытках мальчика приблизится к нему, понять намерения, узнать больше о его жизни и привычках. Лорд Севера ясно представлял, какие чувства о испытывал к человечку, проводящему в его комнатах большую часть времени. Вампира не страшили последствия своей привязанности к подобному слабому существу, ведь он был способен защитить то, что ему принадлежало. Люциан уже давно принял решение оставить подле себя мальчика, даже через год, когда тому исполнится 14 лет и придëт время отправлять всех человеческих детей в поместье, достигших этого возраста, в деревню. Нет, он бы ни за что не отказался от этого сладкого создания. Постепенно, северянин будет приручать его, проращивая в мальчишке необходимые ему чувства, а после обратит, наделив таким же бессмертием, что было доступно ему. Тогда и смерть не сможет протянуть к ним свои костяные пальцы. Его Фай навсегда останется рядом, даже если захочет уйти. Вторя мыслям вампира на прекрасном лице возникла нежная улыбка, глаза, обрамлëнные густыми белоснежными ресницами, изогнулись в форме полумесяцев, голова слегка наклонилась вбок, тревожа крупные снежные локоны, лежащие на изящных плечах, а тонкие бледные пальцы, всё так же зарывались в чернильные пряди вампира, беззащитно спящего на его коленях.