ночь. гроза. страх.

Аль-Хайтам обнял Кавеха. Крепко прижал к себе и зарылся в волосы рукой, перебирая золотистые локоны. Мягкие, словно шёлк, они переливались на искусственном свету люстры в зале. Грудью он ощутил дрожь чужого тела, почувствовал как сильно у того бьётся сердце. Как дрожало сильнее и билось быстрее от очередного раската грома за окном, где сквозь полотно иссиня-черных туч, сквозь непроглядную тьму изредка пробивались молнии, следом за которыми и шли эти дикие возгласы стихии. Кавех боялся грозы. Это было понятно по тому, в какой позе секретарь его нашёл. На диване, в темноте, он сидел, сжавшись клубочком. Уши закрыл ладонями и зажмурился так, что ни капли света не могло пробиться через его веки. Он был напуган, чуть не вскрикнул, когда сосед коснулся его плеча. Вид у того был до одури несчастный, брошенный. Быть может, в Хайтаме проснулась жалость, а может научный социологический интерес, но ныне они сидели совсем близко друг к другу и обнимались. Один из них слышал над своим ухом ровное спокойное дыхание, а другой сбивчивый ритм тихой истерики. — Нормально бояться грозы. Ты не можешь контролировать её, вот и боишься, от своей беспомощности, — прошептал Хайтам. — Ты хочешь меня унизить или утешить? — Пробурчал Кавех в ответ. Он нахмурился, но тот этого не увидел. — Как тебе угодно, — ответил Хайтам. На это блондин ничего не сказал. Он зарылся лицом в плечо друга. Да, он боялся грозы. Ужасно боялся. С самого детства она внушала в него страх, бесконтрольный и беспощадный. Доходило до того, что ещё ребенком он на постоянной основе, в сезон непогоды, прятался под кровать и затыкал уши. И ждал, терпеливо ждал конца. Потом, к счастью, он всё-таки вырубался от истощения и на утро его вытаскивали из под постели. Сейчас он уже взрослый, ему нельзя плакать и прятаться. Он должен терпеть эту ужасную пытку. Но терпеть у него всегда получалось плохо и его поглощала агония до тех пор, пока за окном не вспыхивали лучи утреннего солнца. — Но ты же не боишься грозы. Тогда почему я её боюсь? — Вдруг произнёс архитектор. Рука Хайтама скользнула с головы на спину и принялась лёгкими, будто заботливыми движениями наглаживать её. Происходящее казалось какой-то фантазией, сколь нереалистично ощущалось. Однако… От этих объятий и прикосновений и вправду стало куда лучше, чем до. — Я не знаю. Может быть, тебя в детстве она напугала? — Спросил Хайтам. — Нет… Ну, не помню. Я просто всегда её боялся. Что-то само собой разумеющееся. — Тогда, наверное, это произошло в бессознательном возрасте. — Наверное… — прошептал Кавех и закрыл глаза. Сон постепенно одолевал разум. Его сердце и дыхание наконец успокоились. Хайтам сразу почувствовал это, но не выпустил того из своих объятий. Он сидел так, пока сосед не уснул полностью. А затем подхватил его на руки и отнёс в постель. Утром Кавеху подумалось, что всё это ему приснилось и потому не стал расспрашивать друга о причине его действий.