Портрет

      Ярко-рыжие волосы юноши успели слегка промокнуть под каплями дождя, несмотря на зонт чёрного цвета в одной руке. Другая придерживает закинутую на плечо сумку с коробкой красок, закреплённым на подрамнике холстом, набором кистей и прочими атрибутами художника. Всё как полагается. Сегодня только второй день, как Накахара Чуя обучается в колледже искусств. Подумать только, не так давно буквально началась его новая жизнь: переезд в США, заселение в общежитие и пока лишь поверхностное знакомство с соседями по комнате и новыми одногруппниками. Всё слишком быстро, скомкано, сумбурно, будто наблюдаешь чью-то жизнь со стороны, а не живёшь свою собственную. И всё же, занося номера телефонов родителей в чёрный список, Чуя ощущал почти физически, что наконец сам способен творить своё будущее, а не следовать чужим инструкциям. Будут волноваться, искать? Плевать на это. Портфолио с работами собралось немаленькое за всю жизнь. Лето же Накахара потратил на всевозможные подработки, лишь бы только собрать деньги на обучение, перелёт и просто на жизнь в чужой стране. Да, смотреть хотелось дальше, больше: не оставаться во Франции, не сидеть на одном месте. Столько сил, столько волнений - именно так Чуя и начал путь к мечте об искусстве. Потому и опаздывать не хотелось вовсе. Забежав по лестнице на крыльцо четырёхэтажного здания учебного заведения, Чуя поспешил убрать зонт и открыть дверь, ощутив, как кончики пальцев покалывает от волнения, но времени терять нельзя ни за что, и студент тут же устремился на второй этаж. Номера кабинетов Накахара помнил ещё очень плохо, но живопись точно должна быть на втором этаже. Время, время… он потянулся за телефоном, что находился во внешнем кармане сумки и взглянул на часы. До начала пары пять минут, какое облегчение! - Так торопишься? – послышался несколько усталый и хриплый голос за спиной и короткий кашель по окончанию фразы. От неожиданности Чуя вздрогнул, но тут же обернулся на голос и быстро узнал его владельца по тёмным волосам с удлиненными прядями у лица, кончики которых были то ли седыми, то ли окрашенными в белый цвет. С этим парнем, Акутагавой Рюноске, он познакомился ещё вчера, когда тот оказался его соседом по комнате. - А сам раньше меня ушёл, даже ждать не стал, – с усмешкой заметил Чуя, но затем всё же задал вопрос, интересующий его сейчас, – Может хоть ты помнишь, до какого кабинета нужно идти? - 135, это направо по коридору, – Рюноске, указав кивком головы и сам направился в нужную сторону, а Чуя последовал за ним. Убедившись, что точно не опаздывает, Чуя рукой причесал вьющиеся и потемневшие от влаги волосы, поправил рубашку в красную клетку на плечах, накинутую поверх чёрной футболки и с максимально уверенным видом подошёл к кабинету. Уже столпившиеся одногруппники молча оглядели подошедших парней и вернулись каждый к своим занятиям. Кто принялся листать что-то в телефоне, кто, уже успев обзавестись здесь приятелями, продолжил что-то активно обсуждать. Однако Чуя сразу заметил, что одна из девушек задержала на нём взгляд и игриво заправила прядь волос за ухо. Он тут же перестал улыбаться и окинул одногруппницу холодным, будто уничтожающим взглядом. Не то что бы она сделала что-то плохое сейчас, но, чтобы Чуя ещё раз подпустил к себе кого-то… Нет. Последние полгода он стремился избегать любого общения с противоположным полом. На то были свои причины. Тут же накатили неприятные воспоминания. Чуя отвернул голову в сторону, скрестил руки на груди и чуть оскалился, обнажив клыки. Только бы эти жесты отпугнули ту малознакомую девицу, только бы она перестала так смотреть! Хотелось надеяться на это, хотелось отвлечься от давящих мыслей. И Чуя вновь взглянул на Рюноске, задавая вопрос: - Слушай, а ты случайно не знаешь, кто у нас будет вести живопись? - Знаю… - протянул Рюноске, вновь закашлявшись и прикрыв рот рукой, – Я у этого преподавателя обучался на курсах, когда готовился к поступлению сюда. Он… довольно строг и абсолютно не хвалит. Но критикует по делу, указывает на все ошибки, так что претензий к нему у меня нет. Да в прочем, - он махнул рукой, так как дверь уже открылась, и студенты начали заходить в кабинет, – сам всё сейчас увидишь. Внимательно выслушав приятеля, Чуя направился вслед за остальными. Про имя так и не спросил, но не суть, преподаватель и сам представится. А то, что критикует по делу, даже хорошо, - за похвалой Чуя гнаться точно не собирался. Кабинет оказался просторным и светлым, благодаря ярким лампам и неприкрытым шторами окнам, почти полностью занимавшими одну из стен. Множество картин в рамках и без висело почти под потолком, а несколько особенно крупных находилось на полу по углам кабинета, оставленных будто бы с небрежностью на первый взгляд. На одной стене, кажется, что-то нарисовано, только вот не рассмотреть: видно лишь несколько чёрных мазков и линий по краю белой штукатурки. Пол уже давно не было смысла застилать газетами, ведь покрытую разноцветными пятнами красок плитку никто не спешил отмывать. Стук капель летнего дождя о стекло эхом отдавался по помещению. Накахара поспешил занять мольберт с самым выгодным углом обзора на постановку, расположенную вплотную по центру одной из стен и принялся изучать взглядом уже её. Фон: белая и сине-фиолетовая ткани. В центре композиции расположилась ваза с мелкими засушенными цветами. Рядом уложены друг на друге 2 книги, несколько мелких мерцающих ракушек и жемчужин. Одна ракушка покрупнее лежит внизу, а рядом с ней – гроздь винограда. «Морская тематика, значит…» - подумал Чуя, глядя почти не моргающим взглядом вперёд. Задача поставлена интересная: показать отсветы на белой ткани от остальных объектов и заодно передать свечение перламутра под холодной лампой. Преподавателя не видно, но Чуе будто он и не нужен. Уже расслабившись и со знанием дела он потихоньку начал располагаться: разместил на мольберте холст, достал краски и уже полностью погрузился в свои мысли о будущей картине, как в реальность его вернул мягкий мужской голос, чуть отдающийся эхом по помещению: - Рад вас приветствовать на занятии по живописи. Сегодня вы начнёте работать над данным натюрмортом, гуашью, без предварительного наброска, от пятна. Если что-то понадобится или будут вопросы, можете обращаться ко мне как Дазай Осаму. Работайте, – с этими словами преподаватель, как сначала и подумал Чуя, направился к своему месту и, присев, принялся что-то помешивать в кружке маленькой металлической ложкой. Должно быть, кофе, судя по тому, что в кабинете его запах будто бы въелся в воздух. Как, в прочем, и запахи ацетона, красок, гипса, дерева и дождя за окном. Неудивительно, что, зайдя в аудиторию, Чуя не сразу заметил преподавателя. Стол его находился довольно далеко, да и сам Дазай больше напоминал одного из студентов со своими спутанными, чуть вьющимися волосами каштанового цвета, синяками под глазами, тонкими изящными руками, но с довольно высоким ростом. Одет он был в слегка мятую бежевую рубашку с короткими рукавами и чёрные брюки. Словом, выглядел достаточно молодо, быть может, даже привлекательно. Но какая разница, лишь бы в качестве преподавателя этот «задохлик» был хорош. А раз по словам Акутагавы, это так, то можно не переживать. Сегодня по живописи стояло четыре пары подряд и лишь история искусства под конец дня, а потому можно было никуда не спешить и творить сколько влезет. И Чуя приступил к работе. Он очень часто терял счёт времени за любимым делом, подобно тому, как потерял и сейчас. Кажется, прошла даже одна перемена. Плевать. Возможно, он порой слишком увлекался, но рисование… надо отдать должное, над такой постановкой было слишком уж интересно работать, пусть пока Чуя и не спешил уходить в детали. Всё же, через некоторое время усталость взяла своё, и, вытянув руки повыше, он потянулся. Рукава рубашки пришлось закатать до локтей. На руках, и даже на щеке осталось несколько мазков краски, а спадающие на плечо волосы пришлось убрать при помощи кисти в пучок. Проморгавшись, юноша несколько раз хрустнул пальцами, а после и шеей, только сейчас обратив внимание, что преподаватель уже давно подходит к студентам, да и те подзывают его сами. Из любопытства, Накахара решил прислушаться, что же он советует другим: - Тени стоит попробовать сделать менее контрастными, в данном случае это будет выглядеть гармоничнее, – тем же мягким и вкрадчивым голосом произнёс преподаватель, наклонившись к картине и не отрывая взгляда от неё, - Материал не слишком позволяет добиваться нужной лёгкости, но здесь стоит опираться на цвета, стоящие рядом, искать больше отражений, - Коснувшись большим пальцем своих алых губ, он кажется вновь задумался. Перевёл взгляд к верхнему краю холста и принялся медленно осматривать работу сверху вниз. Замер где-то на середине листа. Кивнув, медленно прикрыв веки поставил одну руку на бедро, будто бы опираясь, но тут же чуть более резко вскинул свои длинные и густые ресницы. Во всём его внешнем виде была, однако, какая-то эстетика. Чую всё не покидало ощущение ускользающего мгновения, остающегося при взгляде на Осаму. Да, такому человеку только в сфере искусства и работать. - А вазу, наоборот, стоит затемнить, так она будет больше выделяться, – Осаму вынес окончательный вердикт относительно работы, и направился дальше. Так просто? Осмотрев мельком работу, о которой говорил Осаму, Чуя лишь мысленно согласился. Самостоятельно все эти детали подметить и сформулировать всё же затруднительно, но Дазай… что он вообще делает? Особенно долго преподаватель задержался у Акутагавы, что-то крайне подробно ему объясняя и периодически показывая рукой в разные уголки холста. Видно, что у этих двоих был уже опыт обучения. Наконец, Дазай устремил свой взор и на работу Чуи. По спине будто бы пробежал холод от небольшого волнения… Что же он скажет? Что можно ожидать от него? Интересно, а как выглядят его собственные работы? Наверняка какие-то образцовые, идеальные, подобно фотографиям в идеальном качестве, которые всегда ставят в пример всем? Или, напротив, обыграны в необычных техниках, с далёкими от реальности сюжетами? Продавал ли он их когда-нибудь? За сколько могли бы купить одну его работу? - Развесели фон, – эти слова Дазая мгновенно вернули студента в реальность. Преподаватель сверлил работу взглядом почти час и выдаёт это?! Чуя и забыл о том, что тот стоит у него над душой. От неожиданности, Накахара вздрогнул, выронил кисточку и обернулся. Зрачки ярко-голубых глаз сузились от ярости, с острым изгибом брови сдвинулись к переносице, рука сжалась в кулак. Поджав губы Чуя резко вскочил с места, увидев, что преподаватель уже направляется в противоположную от него сторону. А ведь только-только сложилось о человеке хорошее впечатление! - Прошу прощения, а вы не ахуели, случайно? – Почти выкрикнул Чуя с искренним возмущением, – Остальным вы всё детально объяснили, поработали индивидуально, можно сказать, а это что такое? Развесели фон, блять! Может мне анекдот рассказать ему? Как я его по-вашему веселить должен?! Что вы под этим понимаете? Извините меня, конечно, но такого я ещё с художественной школы не слышал. Осаму, казалось, даже побледнел от такой реакции, не смотря на и без того почти белый цвет лица. Но затем, будто тут же успокоился, не торопясь обернулся. Губы его слегка растянулись в улыбке. Кажется, абсолютно все студенты уже наблюдали за происходящим. - Он ещё и лыбится как ни в чём не бывало! – теперь Чуя хрустел пальцами уже не по привычке, расставив локти широко в стороны, – Может это личная неприязнь зародилась какая-то и вы нарочно собрались заваливать меня? На это Дазай только рассмеялся, с изяществом прикрыв половину лица тыльной стороной ладони и обернулся по сторонам. Взглянув на всё ещё удивлённого и разъярённого студента, он наконец ответил будто бы со скрытым презрением: - Ох, может быть и возникла. Только что. Однако, давайте договоримся как с курсами постарше: на моих парах принято благодарить всех существующих в природе богов, когда я не делаю замечаний. К слову, имя ваше как будет? «Ну всё, он похоже и оценки хорошие ставить будет только тем, кто ему понравился…» - подумал Накахара, встревоженно кусая губы. Захотелось соврать об имени, но ситуация совсем не та. Да и вдруг только хуже будет после. - Идите вы… Накахара Чуя, – ответил он, вновь отведя взгляд к своему творению и начиная осматривать изображенную ткань. Да, Чуя, в художественных вузах учатся веселить фоны, представляешь? - Хорошо, Накахара Чуя, посмевший разговаривать со своим преподавателем в таком тоне… - Отойдя к своему столу, Осаму уже с большим интересом осмотрел студента, прищурившись, а после что-то записал в своём блокноте и вновь взял кружку с кофе, – Итак, Накахара Чуя, - Произнёс Осаму с интонацией, будто бы собирался выносить смертный приговор, - Вы определённо пожалеете о том, что успели мне сегодня наговорить. Хотите критику? Будет вам критика. - Рот свой закройте на сегодня, а то засуну эту ткань вам в… хотя, какая к чёртовой матери, разница! – Чуя одним неосторожным движением плюхнулся за мольберт, чуть не упав с табуретки. – Просто идите нахуй, – произнёс он уже почти шёпотом, нервно выдохнув. Накахара, тряхнув почти рассыпавшимися из своеобразной причёски рыжими волосами, бросил уничижительный взгляд на преподавателя, умиротворённо попивающего кофе. «Развеселить надо, да?! Такое веселье устрою сейчас…» - кусая ногти, Чуя опустил кисть в красную краску и резкими, порывистыми мазками подрисовал несколько улыбающихся смайликов. Сначала в углу холста, а затем ещё и ещё, пробираясь к центру. «Достаточно весело теперь, а?» - глаза Чуи загорелись синим адским пламенем, а губы растянулись в самодовольной и гневливой ухмылке. На удивление, Осаму в течении оставшегося учебного дня в самом деле ни разу не подошёл и ничего не сказал по поводу рисунка. Это не сколько настораживало, сколько возмущало Чую, к которому только под конец занятия пришло осознание, что, хочешь - не хочешь, а яркие улыбочки на фоне придётся замазать. Наконец, последняя пара живописи закончилась. Выходя из кабинета, Чуя тут же наткнулся на Акутагаву. - Ты понимаешь вообще, во что впутался сейчас? – Произнёс парень несколько испуганно, – Он может тебя просто уничтожить. - Ну, не отчислят же меня из-за одного преподавателя, – Чуя пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более спокойным. Однако, последние полчаса в голове крутилось только одно: «Мне точно пиздец…» *** Тоска по дому накатывала обычно ночью, когда все домашние задания выполнены и ничего больше не оставалось, кроме как идти спать. Просто потому что глаза сами собой смыкаются, конечности постепенно тяжелеют, а в голове появляется давящая будто бы изнутри боль. Чуя до последнего не хотел идти спать, сидя за набросками для будущих заданий, которые от потери сил получались лишь хуже и хуже. Но уже и Акутагава шикал с кровати на другом конце комнаты, ведь свет от настольной лампы мешает спать, и второй сосед по комнате, Накаджима Ацуши, заботливо подмечал, что «завтра вам с Рюноске к первой паре, а спать осталось 5 часов». Он уже, будучи на третьем курсе, давно осознал ценность сна, и искренне не понимал Чую, склонившегося за столом на несколько часов. - Так ответственно к учёбе подходишь… - Несколько печально протянул Ацуши, – даже слишком. И рисуешь хорошо. Печально будет, если ты перегоришь. - И многие так перегорают? – Накахара потянулся, откинувшись на спинку стула, и зевнул, спрашивая будто лишь для приличия. - Когда я поступил, ко второму полугодию половина отчислилась. Шёл бы ты и правда спать, а то сам устал уже… - Ацуши обессиленно опустил на подушку светловолосую голову и укрылся одеялом. Лишь из жалости к товарищам, Чуя выключил настольную лампу, однако продолжил рисовать под светом фонарика телефона. Лишь бы ни в коем случае не заснуть сейчас. Хотя через пару часов сил уже не осталось ни на что. Чуя проснулся среди ночи прямо за столом, со сложенными у блокнота руками. Карандаш, кажется, давно упал куда-то на пол и укатился подальше. В комнате темно и даже маленький телефонный фонарик перестал гореть. Заряд закончился, судя по всему. Кое-как нашарив в темноте провод зарядного устройства и подключив телефон к розетке, Чуя всё же решил перебраться на кровать. Отвернувшись, он взглянул в окно. Небо, сквозь полупрозрачные, рваные по краю шторы, казалось, посветлело, как бывает незадолго до восхода солнца. От пробирающего по телу холода одеяло ничуть не спасало. Дома, во Франции, даже ночи ощущались иначе. Тёплые и ясные, порой с теми же, что здесь, дождями. Настолько тёплые, что в детстве Чуя часто через окно перебирался на крышу гаража, и, ложась на спину, смотрел на мерцающие вдали звёзды. Позднее он залезал туда уже с фонариком и блокнотом, зарисовывая то пригородные дома неподалёку, то деревья, то изредка пролетающих птиц в свете фонарей. Чуе не хотелось, на самом деле, покидать родной дом, родителей, брата, менять фамилию, оставлять в неведении друзей. Но жить как прежде не хотелось ещё больше. Ходить в ненавистный университет, на ненавистное программирование, видеть каждый день людей, предавших тебя. Видеть её… Почему мысли вновь возвращаются к ней? Почему нельзя раз и навсегда забыть то, что уже давно позади?! Теплая капля стекла с губ по подбородку и Чуя поймал себя на мысли, что слишком сильно закусил нижнюю губу. Резким движением стерев кровь, он с силой ударил по подушке так, что кровать будто бы хрустнула и громко заскрипела. Сжав ладони в кулаки, Чуя несколько раз тяжело вдохнул и выдохнул в попытке успокоиться. Услышав недовольное мычание Рюноске на кровати неподалёку, Чуя обречённо упал на кровать, сумев, наконец, заснуть за пару мгновений.