Проклятие Мастера

Все дороги пусты — снова ночью глубокой Свет не меркнет, внимая словам на бумаге. Я не смог объяснить тогда к сроку, И пожалуй, сейчас растворю мысль во мраке. Слова — хлам, слова — ересь и ложь, Провожу по ним сонной рукою, Я отчасти хотел вызывать ими дрожь, Поднося, как Ахейскую Трою. Мой покой невозможен, я должен творить, Уносясь словом в страшные дали Да, хотел — да и что говорить, Я не против воспеть жизни грани. Но сложнее все уровень, будущего вид Иногда удивляет своим обещаньем, Он пугает, и хвалит, конечно, манит, Мне б его победить бы стараньем… То вечер — полон был мой дом, горел огонь, Но я не мог жить настоящим И мнится мне, мой мир развеется как сон Чтобы открыть пути словам животворящим. «Глаголом жги сердца людей» Да я б не прочь, но мысли лишь кляну свои. Я вижу — когда я выводил слова смелей Рука (а в ней — перо) была в крови. Время уже давно перевалило за полночь. На пустынной улице за окном тускло горел фонарь. Тяжесть прошедшего дня давила на веки, заставляла потягиваться для того, чтобы отогнать дремоту. Слышится каждый шелест, каждый скрип, каждое дуновение ветра. Неторопливо звенят колеса ранней повозки. Бессмысленно дребезжат. Мастер не спал эту ночь и даже не планировал это делать. Он снова жил «навыворот». Бодроствовал тогда, когда весь мир находился в спасительной тьме. Какая изумительная метафора… Но на самом деле это означало лишь то, что день он игнорировал. Всеобщая жизнь была для него всего лишь пустой иллюзией. Мастер давно уже отрёкся от неё, посвятив всего себя лишь своей идее. Ему — единственному лучу света, который в муках создавал, посвятив ему все свое человеческое существование. Мастер исступленно собирал его по крупицам, отдавая душу, стирая до основания свое настоящее лицо. Он больше не тот, кем был раньше, ведь уже давно отказался от «ничтожного» земного облика, от имени, прошлого и обычных людских дел. Мастер — лишь сосуд, в котором Идее было суждено родиться. Отныне он должен пожертвовать себя ей, забыть о своём облике. Если же воспротивится воле «природы», откажется от своего предназначения, то идея попросту сожрёт его изнутри, испепелит с напором. Мастер чувствовал своим долгом дать ей волю. Только если завершит, то станет свободным и счастливым. Но, может быть, тогда и жизни никакой для него и не останется? Мастер знал — он больной человек с расшатаной психикой. Глаза горят от бессонных ночей. Взгляд опустошенный и разочарованный. Длинные, неестественные волосы напирают на лицо. Но он должен, должен все завершить! Рукописи растут, исписанные нервным неровным почерком. В них среди строк читается самоотдача и волнение мастера. Он по крупицам собирает атмосферу, погружается в текст так, что не видит реального мира. Но стоит ли оно того? Где-то в неведомых землях существует мир, о котором Мастер пишет. Он жесток, но красив и загадочен. Все древние сказания сплелись в нем. Божественное и мистическое, страшное и изящное. Мастер никак не может отпустить своих персонажей, заставляет их страдать. Он верит, что если сожжет рукопись, то все обязательные дела уйдут. Мысли отпустят его. Но этого не происходит, так как Мастера начинают мучить кошмары, где раз за разом приходят созданные им же призраки. Он не может спать, смотрит в потолок. Следующий день никак не поможет. Идея никуда не уйдёт. Мастер ступает по комнате ночью. Слышно, как скрипят пословицы. Звук такой неестественный. Он один в своей пустой подвальной комнатке. И будет один не только под покровом ночи. Чувствовал, как почти сходит с ума. Но стоит ли в это верить? Его роман стал для него всем. Но строки ускользали из сознания. Мастеру было все равно на то, нужен ли был кому-нибудь его труд, важен ли, какой вывод даёт. Он желал лишь одного — свободы. Попасть в мир, где больше не будет его проклятия. Попасть туда, где вовсе не стоило бы вспоминать каждый миг свою идею. Мастер жаждал освобождения от оков и знал, что оно не придёт с обычным новым днем. Ведь даже Маргарита, хотевшая спасти его, разделить все его мучения, не осознавала, что на самом деле все мучения были лишь в голове Мастера. И только они тянули его во тьму…