Один золотой

Громкий стук пинты сиропа по столу. Рука её сжалась в кулак. -Ангел, прошу вас, лишь одну песню. Я могу сочинить её на ходу. -Отстанешь же ты от меня? - глаза как медальоны горького шоколада обратились к лицу юноши, но не задержались надолго. -Ангел, позвольте... Её взгляд переметнулся с одного незримого и неосязаемого объекта на другой. -Пожалуйста. Я знаю, что вас мои стихи не интересуют, но они, может, скажут вам больше, чем мои жалкие попытки придумать вам имя. Вы же не ангел? Заметная - острая - челюсть сжалась в напряжении. Пушистые волосы, казалось, вздыбились как шерсть, хоть и был тому виной какой-то летний дождь. -Не смотрите на меня волком... - последовала тоскливая пауза. -А впрочем... Вы ведь и не смотрите. Но послушайте, пожалуйста, я не прошу большего. Я не прошу уважения, лишь минуту времени. Это почти как ягодный сироп, который вы пьёте в дни, когда в церкви не проходят служения. Её густые чёрные брови чуть заметно дёрнулись, а он это принял за взмах дирижёра. И запел. «Редкий прохожий, вы так привлекательны, Ходите по воде, но необязательно - Даже без этого я вас замечу. Мне с вами рядом становится легче», - юноша, прикрыв глаза, перебирал струны лютни. «Легче и легче, мне легче и легче...» -голос его лился как холодный горный ручей, как будто в нём блестели льдинки, хоть щёки его и разгорались рябиной ещё до того, как зазвучали стихи. «Быть вместе негоже, видите, мы нигде. Вы сильно моложе и ходите по воде», -растворяясь в своём чувстве, парень расправил плечи, но в этом жесте ещё заметнее стала его дрожь - он выглядел как саженец на ветру. «Вы с чудесами странный прохожий, Но чувствую с вами рядом - все можно». -его глаза всё ещё были закрыты, даже зажмурены. «Чувствую рядом с вами - все можно...» Голосом его управляла нежнейшая мелодия, а вот телом овладел дьявол волнения. Как не расправляй плечи, а дрожь получается унять лишь в пальцах - они заняты музыкой и чувством, вложенным в неё. «Расслабь плечи, скрести ноги, Твое тело нравится многим. К себе легче, не так строго. Расслабь плечи, трудно быть Богом...» Когда юноша допел эти строки, в голос пролилась та же дрожь. Распаляясь рябиновым жаром, он резко втянул воздух. Глаза открылись. Родникового цвета глаза. Она неловко, даже неуклюже, подошла к помосту, наклонилась сильнее, чем того требовал этикет в подобных случаях и, не смотря в родниковые глаза, положила монету в шёлковый берет. -Прости. - встала девушка быстрее, чем подошла. Она направилась к выходу твёрдым шагом, опустив голову, не стараясь скрыть своего оцепенения. Тогда юноша подумал: «Я бы лучше умер с голоду, чем купил еды на этот золотой».