take me, then take me home

      Если для любви к себе требуется прощение и смелость, то любовь к другому потребует также доверия.       Стоит Джорджу ещё хоть раз провести ладонями по лицу, и с глаз, наверное, потекут слёзы. Но сонливость садилась такой невыносимой тяжестью, и ему оставалось лишь прятать ее меж пальцев, продавливая подушечками, покалывая своей же щетиной. Одеяло медленно сползало с плеч. Резко дернув рукой, он успел поймать его раньше. В ту же секунду перед ним выросла фигура.       Всего в паре метров по узкому коридору второго этажа навстречу ему шёл Дрим. Не сейчас. Джордж не хотел пересекаться с ним вообще, сразу же опустил взгляд обратно, сливаясь со стеной, чтобы избежать возможное столкновение, разговоры, взгляды…       И ощущал, как костяшки, за которыми он прятал влажные глаза, утыкались в чью-то грудь. Да, по-британски обойти слева не было лучшим решением. Джордж застыл в ожидании, когда Дрим сделает это сам, но почему-то, когда тот и правда, обогнув его, продолжил свой путь, ему остро кольнуло в груди.       Это чувство было здесь, когда он за первые пару дней в новом доме умудрился разбить посуду. Было здесь после склок на записях видео. Было здесь, стоило проспать очередной стрим или пропустить чужие обеспокоенные звонки.       Влажными щеками впиваясь в подушку, Джордж вновь думал, что это была последняя капля. Пока наволочка пропитывалась слезами, он всерьёз был уверен, что теперь вообще пора отсюда уезжать и никому он здесь больше не нужен.       Земля может оказаться плоской, весь снег мира растаять, а Богу быть хоть на небе, хоть внутри его самого — сейчас, если честно, так все равно. Сейчас его ненавидят больше врага народа.       Сейчас его слишком много.       Переворачиваясь на спину, он протер щёки будто бы не своими ладонями, а ноги поднимали и вели его куда-то сами, будто это был сейчас единственно правильный ответ — дверь в чужую спальню, что никогда не захлопывали до конца. Открывая ее и заползая внутрь, подражая лучу коридорного света, Джордж опирался на дверь в поисках безопасности и спиной чувствовал, как запер ее. Громкий щелчок так ярко пролетел вдоль стен спальни, будто замок, совсем новый, был использован кем-то впервые.       Дрим точно смотрел на него прямо сейчас своими большими глазами, полными удивления. Нет, там было оправданное ожидание. Нет. Это то, чего бы хотелось увидеть. А на деле там разочарование, за которым последует тяжкий выдох. Может, там будет гнев, и пальцы сожмутся в кулаки, незаметные под покровом ночи?       Он не мог поднять взгляда, он не мог.       — …Джордж?       (Сейчас его недостаточно мало.)       Поэтому он ступал ближе, и его фигура, вырастая у изголовья кровати, внушала ему самому какую-то уверенность.       Дриму она внушала доверие. Изучая лицо Джорджа на ответы, он цеплялся за то, как тени от уличного фонаря играли на его коже и ложились так устало. Ложь заметно день за днём съедала его и высасывала все силы.       — Убей меня, прошу.       Усмехнувшись, Дрим окончательно скинул с себя одеяло, полностью сев на кровати.       — Прямо сейчас?       — Здесь и сейчас. Съешь меня заживо, прошу. Я позволю тебе просто сожрать меня.       — Джордж.       — Если ты сейчас убьешь меня, я пойму.       — …Джордж. — протягивая к нему свою ладонь, Дрим одернул ее и вместо этого похлопал по матрасу, рядом с собой. — Присядь. И успокойся.       (Сейчас его слишком много.)       — Это ведь не твоя вина была, я прав?       Кивок.       Дрим чуть склонился в попытках выловить его глаза, что уже наизусть впитали ковровые узоры. Его лицо закрыло весь обзор, и ничего не оставалось, кроме как уставиться на что-нибудь. Спутанные локоны, что цеплялись за щеки. Мелкие царапины под глазом. Ресницу, что грозилась выпасть шансом на желание.       — Хочешь, чтобы я поверил тебе?       Джордж шептал:       — Да.       — Начни с того, что доверишься мне сам. Прости, но вот так оно работает.       На лице его было такое выражение, будто бы он отчитывал ребёнка, что Джорджу дарило необъяснимый комфорт. Он бы укутался в этот его взгляд и успокаивающий тон, но знал – пока не заслужил.       — И тебе это не надоело? Давить по тормозам ради одного меня. Я уже привык к себе и своей медлительности. Но я не понимаю, тебе что нужно? Почему ты до сих пор меня ждёшь?       В гусиных лапках, что собирались на уголках его глаз, читались предупреждения об урагане, и Джордж растворялся в тумане ночи, оставляя от себя лишь след влажных капель на самой поверхности.       — Потому что мне кажется, что только я знаю, как тебя успокоить. Потому что тебе никуда не надо идти, когда это я. Никуда не надо идти, если что-то пойдёт не так. Мы можем просто быть здесь.       В этот раз, когда Джордж мочил спичечные головки своими слезами, а потом тщетно тёр их о коробок, Дрим впервые стоял рядом с ним и смотрел на дом напротив, и кажется тоже слышал, как тот кричал о том, чтобы его сожгли целиком, пустили пепел по воздуху, до самого фундамента. Все, что бы Дрим не строил, имело свойство разрушаться. Но, каким-то образом теперь он хотел Джорджа лишь сильнее. Джорджа, что ломал больше, чем тот строил, но всегда оставлял ему целым фундамент. Джорджа, что оборачивался, и на губах его читалось: прошу, отведи меня домой.       — Но тебе-то самому что надо? Можешь все забрать, — Джордж смотрел на него глазами, полными того, что Дрим так хотел, но никогда бы не потребовал. — Только, пожалуйста, давай забудем это и начнём все заново. Я был так глуп.       — Если ты хочешь, мы можем сделать это. — проводя ладонью по чужой щеке, что ещё не успела досохнуть, Дрим изучал его лицо прикосновениями. Проходя мимо зацепок на губе от извечных укусов, его пальцы останавливались и слегка тянули вниз. — Только скажи мне, когда остановиться.       Следом шли лишь один вдох и один выдох.       — …Остановись.       Дрим выпрямился, одергивая руку, как ошпаренный. Его глаза округлились, но на дне их все также плескался комфорт, что, он знал, был так нужен.       — Нет… Нет, я все сделаю сам.       Забираясь к нему на колени, Джордж вёл себя странно, и будто бы это было что-то ну настолько неприятное. Однако, к счастью, Дрим просто знал, что тот недоволен тем, как наслаждается процессом.       К его губам приложился ружьем чужой палец, и Дрим поклялся хранить молчание. Сейчас он бы оглох даже от самого шепота. Они дадут шорохам постели говорить за себя.       Цепляясь за чужие кудри, Джордж любил это. Он отводил локоны назад, слабо тянул, изучал свои пальцы и то, как держал Дрима обёрнутым вокруг них.       — А вроде бы по плану это я тебя убить должен. — выдохнул Дрим, нарушая клятву, но не будь они сейчас так близко, слова остались бы незамеченными.       Это так. Он пользуется добротой Дрима, снова. Дрим даёт-даёт-даёт, и Джордж берёт. Что должно было поменяться хоть раз, прямо сейчас, но ощущение такое, будто он все тот же злодей. Джордж ловит эти взгляды и знает, что может взять под контроль, но никогда этого не сделает осознанно. Оно происходит само, и так естественно, что, может, им просто суждено было сработаться именно так?       Однако, пробегаясь губами по коже на шее, испытывая его спертое дыхание, спустя столько лет совсем не цифровое, не звуковые волны, — Джордж сцеловывал эти солоноватые пиксели на его плечах, но не чувствовал комфорта, ступая по чужим землям. Он не должен быть здесь. Сверху доносится шёпот:       — Никогда не видел тебя таким свободным.       И хотелось верить, что это просто с непривычки.       Джордж медленно падал на матрас и тянул его кудри вслед за собой. Лицом к лицу, их носы потирались друг о друга, и он не видел чужую ухмылку, но чувствовал в каждом выдохе, как Дрим оскалился, готовый съесть его заживо.       Джордж ожидал, что словно перед смертью, перед ним промелькнут все их воспоминания, но голова его была пуста. Из приоткрытого окна продувало, входя в одно ухо и выходя из другого.       — Все-таки доверишься мне? Ты так мило пытался мне подражать сейчас.       Дрим впитывал это чувство. Как Джордж лежит под ним, окружённый его постельным бельём, будто бы он наконец смог вернуться домой.       — Иногда просто знаешь, что кто-то другой справится лучше. Вот и все.       Желание все контролировать было тем, что им всегда контролировало. Сейчас это был шанс для Джорджа поплыть уже наконец по течению. Довериться.       Они пытаются встретиться взглядами, но так не хотят отрываться ни на сантиметр, что заканчивают тщетные попытки в последний раз, невербально, спросить: ты уверен?       Впиваясь в него наконец, Дрим знал, что не оставит сегодня ни крошки. Его поцелуи становились грубее, и он все продолжал покусывать губы Джорджа с таким голодом, что со временем стало его забавить. Дрим смеялся в ответ и хотел целовать его улыбку до ушей. Не отрываясь, он прополз на локтях чуть выше и полностью спрятал его, своим весом распластав по кровати.       Сейчас так хотелось больше ничего не чувствовать, но Дрим был повсюду. Его язык призывал танцевать. Его ресницы чуть задевали высохшие дорожки слез. Его колени терлись по внутренней стороне бёдер. Его пальцы нежно мяли предплечье. Его веревка от штанов терлась там, где пах почти соприкасался с торсом.       Если это ощущается правильно, то оно правильно?       Разум Джорджа вдруг начал покидать седьмое небо, и каждый поцелуй становился слабже. Дрим резко оторвался и приподнялся, нависая над ним так, чтобы лишний раз их тела нигде не соприкасались.       — Джордж, я не собираюсь делать что-либо, чего бы тебе не хотелось, — его взгляд был мягче подушки под головой, плечи расслабились. — И я всегда здесь, чтобы напоминать тебе об этом.       Медленно спускаясь взглядом вниз, Джордж видел, как чужая грудь вздымалась, и странно было думать о том, что это вызвано им. Он подметил те самые веревочки с металлическими эглетами на концах и чуть дернулся, вновь поднимая округлившиеся глаза к лицу напротив.       Дрим выглядел таким уставшим от него, и Джордж бы сейчас же вскочил и убежал, не оглядываясь, но он обещал. Он обещал доверять.       — Черт возьми, я просто хочу, чтобы в этих руках ты мог чувствовать себя в безопасности.       Джордж был таким прозрачным для него всегда или только сейчас? Насколько легче понять, когда больше кожи на коже? Не должно ли это быть наоборот и заглушать его глупые мысли?       Делая очередной глубокий вздох, Джордж подмечал, как грудь Дрима успокоилась, и его дыхание постепенно выравнивалось. Это тоже кололо в груди, но сейчас уже иначе. Он призрачно проводил по чужой щетине и притягивал его лицо обратно.       И все снова становилось правильным, но теперь Джордж доверится этому чувству правильности. Он обещал, перестать контролировать, довериться.       На эту ночь им не оставалось больше сказать ни слова, только танцевать.       Иногда это были колени, острые локти, растертые костяшки, насквозь протыкающие зубы. Но вот такие они, всегда что-то будет не так.       Ладонь, скользя по его телу, постоянно чуть сжимала, и Дрим будто бы просачивался внутрь, оставляя чуточку себя, где бы не прикоснулся. Его рука медленно задирала край футболки, и подушечки пальцев цеплялись за все, на что их хватало. Пока что было хорошо. Деликатность. Это слово подошло бы сюда. Голову вскружило, но Джордж понимал, как Дрим, наверное, сейчас проходит через то же самое, и доверял ему.       Джордж впервые испытывает столько Дримов. Он столкнулся с Дримом, что чешет Патчес за ушком, пока следит за духовкой. Он познакомился с Дримом, что выпивает и наслаждается разговорами с друзьями. Он теперь знает Дрима, что переоделся три раза, только чтобы сходить с ним перекусить. Он добровольно сдаёт себя Дриму, что действиями сейчас говорит больше, чем словами когда-либо. Может быть, Дрим все же правда убьёт его этой ночью, и потому последние месяцы мелькали теперь на обратной стороне его слипшихся век, а родное имя срывалось с губ вместо стонов.       Но Джордж его чувствует, будто впервые, каждый чертов раз. И доверяет этому каждому новому Дриму.