They talk about love (and i hear your name)

На улице идет дождь, капли, бьющие по окнам и черепице, звучат, как сладкая мелодия. Ливень еще не слишком сильный. Это просто мелкие капли, которые служат фоновой музыкой для послеобеденного сна. Они создают необходимый шум, который помогает сосредоточиться. Ветер танцует среди листьев деревьев, тихо посвистывая. Температура упала достаточно, чтобы нуждаться в одеяле, но недостаточно, чтобы включать обогреватель. Юнги и Чимин удобно лежат на своей кровати посреди комнаты. Все еще день, но густые облака закрывают солнечный свет так, что комната купается в тусклом сером свете, украшая стены меланхоличной атмосферой. Юнги это нравится. И ему также нравится лежать вот так: ноги переплетены с ногами Чимина, а голова у любимого на груди, чтобы слушать биение сердца. Сердце Чимина никогда не бывает тихим, даже, когда парень спокоен. Его сердцебиение быстрое и ритмичное, как у новорожденного ребенка. Юнги часто думает, что это потому что, помимо перекачки крови по всему телу, оно также перекачивает любовь. А это вообще-то двойная работа. Несмотря на то, что тело Чимина такое крошечное и тонкое, внутри него так много всего. Так много доброты, так много заботы. Его сердце просто не может работать в нормальном темпе. — О чем ты думаешь? — голос Чимина отвлекает его от собственных мыслей, а руки крепче сжимают родное тело. — Ни о чем, — отвечает Юнги тихо, почти шепотом. — Хм. Мне кажется ты лжешь. — Нет, не заставляй меня. Это будет звучать ужасно сопливо, — тон Юнги игриво саркастичен. Чимин слегка покачивает их из стороны в сторону. — Ну, хён… — Хорошо, хорошо, только не ной, — Юнги хихикает, еще сильнее прижимаясь к телу Чимина, насколько это вообще возможно. Он пахнет цитрусом, и чем-то сладким. Юнги просто ассоциирует его с приятным запахом. Лучшим в мире. — Я не ныл. — Неправда. Ты всегда называешь меня хëном, когда тебе что-то нужно. — Хорошо, тогда скажи мне, и я больше не буду так делать. Обещаю, — мягкий голосок Чимина успокаивает Юнги и заставляет чувствовать сонливость, но он не хочет спать. Пока что. Бывают такие моменты, когда ему так комфортно и уютно рядом с Чимином, что он не хочет, чтобы это заканчивалось, даже, когда они лежат вот так: лениво свернувшись калачиком в постели. Конечно, он знает, что Чимин лжет. Он не перестанет ныть, и Юнги на самом деле рад, что он этого не сделает. Ему нравится, как Чимин произносит почетное обращение. Оно никогда не бывает ни слишком резким, ни слишком серьезным, и он использует его только, когда чего-то хочет, потому что Юнги всегда уступает. Всегда. В остальное время Чимин зовет Юнги по имени, и ему точно также нравится, как он его произносит. У парня проявляется его родной акцент, а гласные немного скручиваются на языке, особенно на последнем. Юнги-а. Голос Чимина мелодичный, и для ушей Юнги он звучит как песня о любви. — Я думал о… — он держит паузу дольше, чем необходимо, пытаясь создать кульминационный момент, но Чимин щекочет его талию, и он теряет все свое самообладание. — Хорошо, хорошо! Это даже не что-то серьëзное, я просто думал о тебе. Об этом. — Об этом? — Чимин кажется заинтригованным. — Да, об этом. О нас. — Хм. О чем-то конкретном? — Ну, Чимин… — Юнги протестует, будучи слишком застенчивым, чтобы выразить свои мысли вслух. Особенно такие убогие и до ужаса смущающие. — Давай же! Я не кусаюсь. — И снова ложь. — Метафорически. Я просто не могу устоять, чтобы не укусить тебя, когда тут такие щечки, — рука Чимина тянется вверх, чтобы нежно ущипнуть Юнги за щеку, следом погладив ее. Его прикосновение теплое. Домашнее. Юнги закрывает глаза и просто позволяет себе наслаждаться лаской. — Я думал о… Твоем… Твое сердце всегда бьется быстрее, чем у других, ты знаешь об этом? — при этом Юнги немного поднимает голову, чтобы иметь возможность посмотреть Чимину в глаза, увидеть его реакцию и принять это за ответ. Как он и предполагал, Чимин хмурится. — И это на самом деле… Это просто… Ничего серьезного, просто я думаю, что… Боже, это так глупо, — Юнги убирает руку с живота Чимина, чтобы прикрыть свое лицо от стыда. Это действительно глупо. Но он всегда ведет себя нелепо, когда дело касается Чимина. В конце концов, он стал по уши влюбленным человеком. — Иногда я думаю, что оно бьётся быстрее, потому что перекачивает доброту и любовь, которую ты отдаешь. Они разливаются по всему твоему телу, вместе с твоей кровью, — он говорит быстро, слишком торопливо и приглушенно из-за руки, закрывающей его лицо. Дождь на улице не прекращается, но шум недостаточно громкий, чтобы заглушить его слова. К сожалению. Однако реакция, которую он получает, не та, что он ожидал, потому что Чимин двигается и мягко отталкивает Юнги от своей груди, наклоняя его тело и меняя положение. Простыни колышутся под ними. — Юнги-а, — он зовет, и Юнги слышит это снова, как и в любой другой раз: мелодия, песня о любви. — Юнги-а, посмотри на меня, — Чимин дотрагивается до руки, которой Юнги прикрывает лицо, и тянет его запястье, делая все так нежно, что Юнги просто сдается, опуская ладонь, и медленно открывает веки, обнаруживая, что Чимин смотрит на него широко открытыми глазами. Он почти сожалеет о том, что сказал правду, был таким эмоциональным и грубым для ушей Чимина, потому что он знает, каким отстойным иногда бывает, и, возможно, на этот раз он зашел слишком далеко. — Я… — он начинает говорить, но его прерывают мягкие губы Чимина, прижимающиеся к его губам со слишком сильным нажимом, как будто он боится, что Юнги может убежать. Чимин не углубляет поцелуй, он просто прижимается на несколько секунд. Руки Юнги перемещаются, чтобы крепко обнять парня за талию. Когда Чимин отступает, Юнги снова смотрит ему в глаза и обнаруживает, что они немного слезятся, беспокойство сразу же заполняет его разум. — Почему ты плачешь? Я сказал что-то не то? — спрашивает он, дотягиваясь ладонями до щёк Чимина. Парень просто качает головой и кладет свою руку поверх ладони Юнги, оставляя поцелуй на его запястье. — Наоборот. Я- Ты… Ты действительно так думаешь? Обо мне? — он спросил, нахмурив брови и надув губы. Юнги ломается. Как мог Чимин быть настолько неуверенным в том, что ему так ясно? — Конечно, Чимин. Ты самый добрый человек, которого я знаю. Самый заботливый, самый любящий. Иногда я бываю чертовски загипнотизирован тобой, и тогда эти мысли приходят мне в голову. — Это просто… Никто никогда не говорил такого обо мне раньше, — Чимин продолжает поглаживать руку Юнги на своей щеке, поддерживая зрительный контакт. Вначале это было так трудно сделать. У Чимина пристальный взгляд, он не просто смотрит на тебя, он видит тебя, особенно с такого близкого расстояния. Раньше Юнги любой ценой избегал зрительного контакта, а Чимин упрямо поднимал подбородок указательным пальцем. Теперь в этом больше нет необходимости, Юнги научился позволять себе обнажаться перед Чимином, телом и душой. Он также научился любить это. — А они должны были. Ты просто… Ты потрясающий, Чимин. Единственный в своем роде. Я даже… Иногда, даже, не могу в это поверить. — Во что? В меня? — Да, в тебя. И в нас. И что ты любишь меня. Ты выбрал меня, из всех людей. Чимин буквально издевается над ним, пододвигаясь еще ближе к Юнги, теперь их лбы соприкасаются. Он перемещает руку, лежащую поверх ладони Юнги, к щеке и держит его лицо так же, как это делает парень. — Из всего дерьма, которое ты натворил с тех пор, как я встретил тебя, это самое бессмысленное. — Эй! Я думаю, что история о том, как в Техасе изобрели тофу, была довольно хороша. — Юнги протестует с невозмутимым лицом, и Чимин заливается смехом, даже немного откатываясь в сторону. Помимо голоса Чимина, это ещё один любимый звук Юнги в мире: смех Чимина. Его глаза полностью закрываются, и он не видит ничего, перед собой. И это позор, думает Юнги, потому что, если бы Чимин мог видеть, как он смотрит на него в эти моменты, Парень сразу бы понял, насколько он слаб перед ним. — Видишь, вот почему это чушь собачья, — говорит Чимин после того, как немного успокоился, все еще слегка хихикая. Он возвращается к предыдущей позе, касаясь лбом Юнги, но теперь Чимин берёт его руку и переплетает пальцы, кладя их ладони на свое сердце. — Ты говоришь, что я добрый, но ты когда-нибудь смотрел на себя? Как ты всегда готовишь, когда мы собираемся с нашими друзьями? Всегда. Никто даже не просит тебя об этом, ты просто делаешь это, потому что ты добрый, — Юнги начинает чувствовать то, что делают глаза Чимина, когда ты смотришь в них достаточно долго. Это чувство раздевания, обнажения. Чимин ломает каждую стену Юнги одним взглядом, а когда попадает внутрь, он остается там. Сердце, душа и весь Юнги принадлежит ему. Чимин задерживается там, делая его своим домом. — Это просто гостеприимство, ну и, потому что все остальные дерьмовые повара. — Ты знаешь, что это не то, о чем я говорю. Ты делаешь это, потому что тебе не все равно. Как ты всегда готовишь для меня горячую ванну, когда я прихожу домой после плохого рабочего дня? Как ты всегда заботишься обо мне, слушаешь меня и говоришь именно то, что мне нужно услышать? Я ни разу не просил тебя ни о чем из этого и не говорил тебе, что мне нравится. Ты просто знал, что эта эссенция для ванны меня порадует. Как ты узнал, что она мне понравится? Вероятно, это был риторический вопрос, но Юнги не может удержаться от ответа. — Я просто знаю, что тебе нравятся сладкие ароматы. — Да. Ты просто знаешь. Ты обращаешь внимание, поэтому я продолжаю влюбляться в тебя каждый божий день, — небрежно говорит Чимин, и Юнги глубоко вдыхает, как будто воздух ускользнет от него, если он этого не сделает. Чимин и его глаза. Чимин и его слова. Никогда не знаешь, какую силу они скрывают. — Как я могу не любить тебя? На этот раз Юнги наклоняется для поцелуя. Он менее настойчивый, чем тот, который дал ему Чимин, но такой же сильный. Вместо того, чтобы бояться, что Чимин может исчезнуть, он просто целует его, чтобы убедиться, что он там, что он существует. Чимин приоткрывает губы и позволяет Юнги углубить поцелуй, спокойно и медленно дергая Чимина за нижнюю губу. Они не спешат, особенно сейчас. Чимин разжимает их пальцы, просто чтобы нежно положить руки по обе стороны от лица Юнги, прежде чем начать ласкать волосы на его затылке. Если бы Юнги мог, он бы начал мурлыкать. — Как я могу не любить тебя, а? — Чимин отступает всего на несколько сантиметров, чтобы иметь возможность сказать это ему в лицо, а затем снова целует его. — Ты, из всех людей, — еще поцелуй. — Как я могу не любить тебя? — и это последнее предложение звучит немного приглушенно, потому что Чимин перестал отступать и просто сказал это в губы Юнги. Некоторое время они продолжают целоваться и целовать друг друга, на самом деле не планируя продолжать дальше. Поцелуи не всегда должны приводить к сексу, и они оба согласны с этим. Поэтому, они просто продолжают целоваться, до тех пор пока воздуха станет не хватать, пока у них не пересохнет во рту, и Чимин не начнет неудержимо хихикать, заставляя Юнги делать тоже самое. Когда они больше не могут целоваться, Чимин крепко обнимает Юнги и немного перекатывается, чтобы положить голову Юнги себе на грудь. У Чимина есть привычка класть голову парня ближе к своему сердцу и просто крепко обнимать его. А Юнги и не против — Как ты понял? — внезапно сказал Юнги через некоторое время, теперь, когда они вернулись в то положение, в котором были до поцелуев. — О чем ты? — напевает в ответ Чимин, его голос немного хриплый. — Как ты понял что любишь меня. Как ты узнал? — бесстыдно спрашивает Юнги, опьянённый любовью Чимина. Она затуманивает его чувства, каждый раз. Чимин делает глубокий вдох и начинает ласкать затылок Юнги. Его любимое место на теле, как он узнал. Другая рука переплетается с пальцами Юнги, и он не может не восхищаться тем, как контрастно выглядят их руки, когда они вместе. Маленькие и пухлые пальчики Чимина против больших и мозолистых пальцев Юнги. И это еще одна вещь, которую он обожает в их отношениях. — Я думаю… Это было, когда песни о любви начали петь о тебе. Все они. — Чимин отвечает. Где-то вдалеке грохочет гром. — Все? Даже те, в которых поется о разбитом сердце? — Юнги поднимает голову, чтобы посмотреть на него, и видит, как глаза Чимина закрываются полукругами, когда он смеется. — Нет, не те! Только хорошие, романтичные. Те, которые ты бы возненавидел, когда мы только встретились. — Те, что ты добавил в плейлист, который я теперь слушаю практически каждый день? — Да. Рад, что я смог немного растопить твое сердце, — добавляет Чимин, положив свою теплую руку на затылок Юнги, совершенно не подозревая о пламени, которое он зажег в его сердце за все это время. — Есть ли какие-то конкретные? Я имею в виду песни. — Да. Думаю песни Льюиса Уотсона. — Не мог ли бы ты спеть для меня? — Юнги сжимает пальцы Чимина, умоляя. — Ой, да ладно. Ты же знаешь, я не люблю свой голос, когда пою, — Чимин протестует, раскачивая их тела из стороны в сторону. Снаружи снова гремит гром, а дождь становится сильнее. — Потому что ты скромный, давай! Совсем немного, — Юнги имитирует жалобу Чимина. — Могу я просто напеть её мелодию? — Чимин высказывает свою последнюю просьбу, и Юнги делает вид, что он думает какое-то время, хотя он собирается согласиться. После того, как Юнги бормочет слабое «да», Чимин начинает напевать мелодию песни. И это нормально, потому что Юнги знает текст песни задом наперед и вверх ногами, наверное, поэтому он просто расслабляется и позволяет успокаивающему голосу Чимина охватить его целиком. Чимин начинает ласкать волосы Юнги нежно, но крепко, что всегда приводит к тому, что он засыпает. Теперь все так хорошо, и грудь Чимина теплая, как его руки, как его голос, как любовь в сердце Юнги, что он подумывает вздремнуть. Да, вздремнуть сейчас было бы неплохо… Это было бы совсем неплохо… — Повернись, маленькая ложечка, — бормочет через некоторое время Чимин, и Юнги немного теряется. Когда он закончил петь? — Эй, а что, если я хочу быть большой ложкой? — бормочет он в ответ, уже поворачиваясь к Чимину спиной. — Тебе нравится, когда я тебя обнимаю. — Но я мог бы. Я мог бы побыть… большой ложкой… К чёрту… — Юнги пытается что-то сказать, но слова выходят странными, перемешанными, и к концу предложения он даже не может вспомнить, что пытался сказать. — Я люблю тебя, сварливая ложечка. Давай спать. — Угу. Последнее, что Юнги помнит, прежде чем сон одолел его: грудь Чимина касается его спины, а рука обнимает его талию. Два часа спустя, когда они просыпаются и решают перейти в гостиную, чтобы посмотреть какую-нибудь дерьмовую комедию, Чимин смотрит на экран, внимательно слушая фильм. Его глаза широко раскрыты и блестят, а в руке он держит наполовину откушенную булочку. Персонажи бессвязно рассуждают о том, как выглядит любовь, какой она должна быть, чтобы чувствовать ее так сильно, и Юнги не согласен со всеми их предположениями. Для него все очень просто: любовь состоит из двух слов, восьми букв и красивых, сверкающих глаз. Любовь — это Пак Чимин.