Облепиховый чай

      По неровной дороге, покрытой уже немного подтаявшим снегом, медленно двигалась в одном ей известном направлении старая скрипучая телега. Телегой управлял дряхлый морщинистый старик, длинной палкой подгоняющий свою «милую сердцу клячу». Внутри телеги, вплотную прижавшись спиной к большому тяжёлому сундуку, сидела укутанная с головы до ног в тёплый зимний плащ девушка.       Прикрыв глаза, она высоким голосом пела печальную балладу, повествующую об одинокой принцессе, которая с момента рождения по воле своей слишком уж заботливой матери была заперта во дворце. Будучи окружённой со всех сторон непреодолимыми стенами ей ни разу не довелось увидеть ни безграничные поля, окружавшие её дом, ни людей, проживавших вне дворца. Всё изменилось в тот день, когда в укрытый плодовыми деревьями сад прокрался глупый деревенский мужчина, чьё сердце с первого взгляда покорилось её неописуемой красоте. Он пообещал ей, что покажет целый мир, а та поверила ему. Может, они бы и сбежали из дворца, но мать девушки прознала об их планах, прокляла мужчину, а дочь ещё надёжнее заперла за высокими стенами своего дворца.       Мелодичный голос девушки порой срывался и пропадал, тогда она, поморщившись, прокашливалась и начинала с того же места, продолжая радовать своим пением морщинистого старика.       Зима настигла Сохеля в небольшом торговом городке. За одну только ночь выпало столько снега, что не только вход, но и выход из города оказался заблокирован. Дальнейшие не менее снежные дни лишь ухудшили и без того не особо приятную для него ситуацию. Не сумев найти себе попутчика, который смог бы довести его до следующей цели его путешествия, Князь Хвори на три последующих месяца был вынужден обосноваться в городе, проводя медленно тянущиеся, ленивые вечера в таверне за слушанием бесконечных историй «бывалых путешественников», которые, как и он сам, оказались вынуждены на время задержаться в городе.       В начале весны, когда вновь зазвучало звонкое пение перелётных птиц, Сохелю повезло столкнуться со стариком, который как раз держал свой путь в город-крепость Сует. Как охотно поделился с ним мужчина, в самое скорое время его единственная дочь должна была выйти там замуж за местного торговца, и он ни в коем случае не мог пропустить столь важное торжество. Тогда Сохель, решив воспользоваться так вовремя подвернувшейся возможностью, вежливого поинтересовался у того, сможет ли он взять и его с собой? Старик тут же дал ему своё согласие, признавшись, что стоявшая перед ним девушка немного походила на его покойную жёнушку в молодости. Когда же речь зашла об оплате за дорогу, мужчина лишь отмахнулся от протянутого серебра, сообщив ему, что лучшей оплатой за дорогу для него станет «весёлая песня, потому как путь им предстоял отнюдь не короткий».       Признаться, поначалу сердце Сохеля одолевало небеспочвенное подозрение в том, что его самым наглым образом пытались обмануть. Немощный старик и молодая красивая девушка — лучшая цель для лихих разбойников, а если старик ещё и находился с ними в заговоре, то тут и вовсе самая настоящая благодать. Однако, вопреки всем своим подозрениям, он всё же договорился о том, чтобы ехать вместе с ним. К тому времени Сохелю окончательно опротивело проводить свои дни за одним и тем же занятием, и дождаться того момента, когда снег окончательно сойдёт, он уже не мог. Тем более, если он собирался успеть достичь следующее место проведения Фестиваля Жизни к обозначенному сроку, то ему нужно было уже начать торопиться.       Однако, к его величайшему удивлению, старик действительно оказался самым что ни на есть обыкновенным добродушным стариком, без единой грязной мысли в седой голове. К тому же, ему и правда искренне нравилось слушать пение девушки. Когда же она уставала петь и замолкала, то он тут же подхватывал и начинал рассказывать истории из своей долгой, богатой на события жизни.       Дорога оказалась довольно спокойной. Во многом, правда, за это стоило благодарить неустанно трудившегося над этим делом Князя Хвори, который не только оберегал их самих от напастей, но и значительно облегчал им дорогу. В конце концов старик оказался не таким уж плохим, по-стариковски общительным и добродушным, да и дочь свою всем сердцем любил. Отчего же ему было не помочь хорошему человеку? Остановившись на этой мысли, он продолжал проводить свои дни за пением, потирая друг о друга стремительно замерзающие на морозе ладони.       Первое время Сохель пел весёлые песни, рассказывающие о славных смелых героях, которым и огнь — не преграда, и море — по колено. Когда песни про них подошли к концу, он перешёл к более лиричным песням, повествующим о неразделённой любви или о несчастном исходе чей-то любви. Слушавший эти песни старик лишь тяжело вздыхал, изредка шмыгая покрасневшим, вероятно, вовсе не из-за холода носом. Казалось, что эти песни трогали его старое сердце гораздо сильнее, чем истории о смелых путешественниках.       На шестой день их дороги песни о любви у Сохеля также начали заканчиваться. Вытягивая очередную высокую ноту, он задумался над тем, какого жанра песню выбрать следующей, когда последняя песня про несчастных любовников наконец-то прозвучит. Отчего-то в его голову в тот момент пришли лишь пошлые короткие песенки, которые он далеко не раз и не два слышал от девиц в Саду Алых Азалий и которые, если честно, не хотел бы повторять за ними вслух.       Воспоминания о тягучем проникновенном голосе, воспевающим не только достоинства некоего абстрактного мужчины, но и его несравненное «достоинство», заставили Сохеля невольно скривиться. Не сказать, чтобы ему особенно нравился Сад Алых Азалий, однако по воле судьбы он был вынужден проводить там значительную часть своего времени. К тому же, оно будет ещё и первым местом, куда он направится, как только его продолжавшийся в течение года отдых подойдёт к своему концу.       На лице девушки отразилась лёгкая задумчивость. Интересно, как там поживают Тэу с Приамом? Он был совершенно уверен в том, что длинные руки Владыки Справедливости не способны дотянуться до них во владениях Амэнтиуса, так что в большей степени его волновало вовсе не их безопасность. Не переругались ли они насмерть между собой за это время? Приам обладал сдержанным темпераментом, сам бы он никогда не пошёл на спор, однако Тэу был той ещё занозой в заднице.       — Дочка, а, дочка! Смотри-ка, а вот и крепость Сует! — неожиданно перебил её песню старик. В его голосе звучало искреннее удивление. — А я уж думал, что по снегу наш путь займёт не меньше двух недель, а мы добрались всего за каких-то шесть дней! Я даже летом так быстро до города не добирался! Не иначе, как сами Владыки услышали наши мольбы!       Смотревший на протяжении всего этого времени на колею, остававшуюся после колёс их телеги, Сохель повернулся лицом в сторону города. Встав на колени, он упёрся руками о пузатый сундук и с нетерпением во взгляде посмотрел перед собой.       И правда, на горизонте виднелась очень старая, успевшая за годы своей жизни всякое повидать крепость. Многие столетия назад эти высокие каменные стены были нужны для того, чтобы оберегать своих жителей от врагов, однако, какими бы высокими и мощными они ни были, когда-то в прошлом враги всё-таки захватили город. После этого стены словно перестали быть нужны, о них стали всё меньше и меньше заботиться. Если не знать, что за этими высокими каменными громадинами и по сей день живут люди, то можно было подумать, что перед ними предстали развалины старого заброшенного города.       Крепость Сует. Её название означало «счастье». Основатель, давший крепости такое название, явно желал для неё всего самого лучшего, однако, по итогу, за всё время её существования у неё и её жителей было слишком мало по-настоящему счастливых дней. В истории крепости Сует произошло нескончаемое число трагичных событий, одно из которых и вовсе забрало с собой всех жителей города, из-за чего Сует в течение нескольких десятков лет считался «проклятым Князьями» городом-крепостью. Однако по прошествии этого времени в нём вновь закипела жизнь, а о той трагедии, казалось, все и вовсе позабыли. Историки одним взмахом пера вычеркнули её из истории города, а любое напоминание об этом уничтожили. Зачем портить репутацию процветающего города этими страшными сказками?       Сохель расстался с дружелюбным стариком у входа в город. Искренне пожелав счастья ему и его выходящей замуж дочери, он спрыгнул с телеги и внимательно огляделся по сторонам. В городе было довольно-таки оживлённо. Казалось, даже сонное зимнее настроение мало коснулось жителей крепости. Громко переговариваясь между собой, по главной улице мимо девушки прогуливались горожане: кто-то имел цель что-то купить, лишь присматриваясь к товарам, а кто-то уже вовсю торговался. Ругань последних была слышна, казалось, в любой точке города, однако никого это особо не волновало, каждый был занят своим собственным, безусловно, очень важным для него самого делом.       Сохель невольно улыбнулся. Так многолюдно. Когда в последний раз его нога ступала в этот город, в нём не было ни единого живого человека. Перед его глазами на мгновение предстали мрачные пугающие картины утопающего в крови города, которые развеялись в тот же миг, стоило ему услышать странный звук.       Скрипучий, неприятный, одновременно слегка каркающий и самую малость квакающий, неописуемо надрывный. Недалеко от ворот города у входа в тесный, заваленный каким-то древним хламом переулок стояла старуха, одетая в разорванные хлипкие лохмотья. Прижав костлявую руку к своей тощей груди, она из последних сил и в то же время с поразительной гордостью издавала эти пугающие звуки. Сохель чуть наклонил голову к плечу и приподнял в удивлении брови. Она… Пела? Этот странный звук, который отвлёк его от тягостных дум, был пением?       — Пойдём отсюда побыстрее, я больше не могу слышать этот мерзкий звук, — морща аккуратный носик в знак своего недовольства, произнесла прошедшая мимо Сохеля девушка, уверенно ведя за собой молодого мужчину. Последний, лишь слегка коснувшись взглядом укутанной в дорожный плащ фигуры черноволосой девушки, на мгновение оторопел, после чего с виноватым видом посмотрел в сторону своей второй половинки.       — Да ладно тебе, милая, не кривись так. Всё не так уж и плохо, — успокаивающе произнёс тот. Его взгляд при этом невольно вернулся к прекрасной незнакомке, которая спустя мгновение уверенно двинулась в сторону старухи.       — Неплохо? Для тебя это, может быть, и «неплохо», а я, между прочим, на протяжении целого года занималась музыкой. Помнишь, я уже как-то рассказывала тебе об этом? Родители выписали мне учителя аж из храма Асклепайоса, чтобы он учил меня играть на пианино. Так вот, учитель как-то раз сказал мне, что у меня от рождения очень тонкий музыкальный слух… — тут же начала хвастаться девушка, всё дальше уходя от того места и уводя за собой своего спутника.       Сохель, не особо прислушиваясь к разговору стремительно удаляющейся пары, подошёл к старухе. Приблизившись к ней, он понял, что вблизи она выглядела ещё старше, чем издалека. Сколько же лет ей было? Девяносто? Может, даже уже ближе к ста? Но смертные редко доживали до такого возраста. Может, её жизнь была настолько тяжела, что её тень несмываемым отпечатком легла на её лицо, исказив некогда молодые черты?       Князь Хвори покопался в своём маленьком кошелёчке, отыскивая монетку для подаяния, и не глядя бросил несколько монет в прохудившийся тканевый мешочек, лежавший на земле у ног старухи. Тут же раздался звонкий звук, но он не был похож на звон соударяющихся монет. Поддавшись любопытству, Сохель бросил короткий взгляд в сторону мешочка. Всё его дно было выстелено множеством маленьких камней, средь которых поблёскивало лишь несколько брошенных им мгновением ранее монет.       В тот же миг из глубины тесного переулка выглянуло чумазое, покрытое толстым слоем грязи лицо, обёрнутое в множество тёплых тряпок. Это был ребёнок, которому было не больше десяти лет, однако из-за толстого слоя грязи на лице Сохель не мог быть твёрдо уверен в том, мальчик или девочка то был. Но это недолго волновало Князя Хвори. На чумазом лице ребёнка ярко выделялась пара больших чистых глаз серо-зелёного цвета. Эти глаза показались ему смутно знакомыми. Он невольно сделал шаг по направлению к их обладателю, однако ребёнок тут же испуганно отшатнулся от него, спрятавшись за какой-то гнилой доской, а старуха сделала шаг вбок, будто защищая его своим худосочным телом.       — Спасибо вам за подаяние, милая девушка, — с трудом, но склонив перед ней голову, заговорила старуха. Сохелю показалось, что он услышал, как во время этого небольшого движения заскрипели её старые суставы.       — Не стоит.       Его взгляд переместился с гнилой доски на старуху. Князь Хвори на мгновение прищурился, после чего мягко улыбнулся ей. Он намеревался осторожно поинтересоваться у неё по поводу ребёнка, скрывшегося в глубине переулка, когда его неожиданно перебили проходившие мимо них прохожие.       — Ну наконец-то она заткнулась, — вызывающе произнёс молодой парнишка лет пятнадцати-шестнадцати на вид.       — У меня из ушей уже кровь пошла, — преувеличенно жалобным тоном сказал уже другой, которому было не больше двенадцати-тринадцати.       — Ничему её жизнь не учит, — заносчиво продолжила девчонка примерно того же возраста, что и первый, тут же бросив в сторону своего ровесника заискивающий, но в то же время слегка смущённый взгляд. — Ей же столько раз говорили не вставать на это место, а она всё возвращается и возвращается, так ещё и своего чумазого медвежонка вечно за собой тащит.       — Вот не выдержит мой старший брат и исполнит свою угрозу, закидает её камнями, чтобы та уже перестала путешественникам впечатление о городе портить. А то где это видано? Приходят они, значит, в Сует, а тут она у входа стоит да каркает себе целыми днями?! — вновь подхватил первый, в упор не замечая полных обожания взглядов девочки.       Сохель хмыкнул. Дети были вполне достойно одеты, а на их ногах красовалась тёплая удобная обувь. Знали ли они цену всей своей одежды? Старуха же с ребёнком были обмотаны в старые рваные тряпки, которые едва ли могли согреть их в эту холодную зиму. Эти дети могли хотя бы на мгновение представить, как сложно ей было стоять на пронизывающем холодном ветру, продолжая надрывать своё засохшее горло? Они же не заработали в своей жизни и медяка, а уже волнуются по поводу «репутации своего города». Но что испортит её больше: чьё-то пусть и неприятное уху, но всё-таки всего лишь самое обыкновенное пение или весть о том, что бедную старушку закидали камнями молодые дворяне, «свет и будущее Сует»?       Глаза стоявшей возле старухи девушки недовольно сверкнули, а её рот приоткрылся. Она собиралась одним коротким словом прикрыть рты излишне болтливых детей, когда ощутила, как её руку обхватили две ледяные ладони. Старуха и правда сильно замёрзла.       — Не надо, прошу вас, не надо, — тихо прошептала она, замотав седой головой. — Их слова для меня ничего не значат, они ведь всего лишь маленькие глупые дети. Да и если вы начнёте с ними спорить, то навлечёте на себя гнев их семей, а те… Может, вас они и не тронут, милая смелая девушка, а ведь нам с моим внуком ещё жить и жить в этом городе.       — Из этих мерзких детей когда-нибудь вырастут мерзкие взрослые, и уже их дети будут издеваться над вашим внуком, — посмотрев на ту, серьёзно ответил на её просьбу Сохель, после чего вздохнул. Значит, тот ребёнок — её внук, да?       — Возможно, по прошествии лет их сердца всё-таки смягчатся, — с надеждой в голосе пробормотала старуха.       — Ваши терпение и вера в лучшее будущее поразительны. Обладая столь прекрасными добродетелями, вам следовало бы обратиться за помощью в храм Величайшего, там бы вам обязательно предоставили приют. Тогда вам бы не пришлось стоять на морозе и выслушивать всю ту грязь, которую те дети извергают из себя, — старуха сжала руку девушки чуть сильнее, после чего слабо покачала головой.       — Эх, если бы я могла, то так бы и поступила, но в Сует нет ни одного храма Владык, — рассказала ему старуха. — А насчёт соседних городов… У нас с моим внуком нет денег, чтобы нас довезли туда на телеге, пешком же… Боюсь, что мои старые кости уже не выдержат такой длинный пеший путь. Я хочу как можно дольше оставаться подле своего внука, не хочу оставлять ребёнка в этом мире одного, сами понимаете, — Сохель кивнул.       Если та умрёт по дороге в другой город, то этот ребёнок останется совсем один, посреди глухого леса и с бездыханным телом своей бабушки на руках. Такое никакому ребёнку не пожелаешь испытать.       — Возможно, это я уже просто додумываю, но ведь они далеко не в первый раз вам угрожают, правда же? Но вы всё равно возвращаетесь на это место, — задумчиво пробормотала девушка. — Может, вам тогда стоит отойти немного дальше от ворот, где немного поспокойнее? Или… Я боюсь, что мои слова покажутся вам грубыми, но, может, вам стоит прекратить петь?       Князь Хвори не желал обидеть её, всё же старуха оказалась неожиданно милой и заботливой. Ему даже стало немного её жаль. Однако, к его собственному же удивлению, она не обиделась на его осторожное предложение, а вместо этого искренне рассмеялась. Смех её не был звонким и громким, а наоборот, тихим и немного хриплым, будто он давался ей с большим трудом. В конце она растянула сухие губы в улыбке.       — Пусть лучше мне будут бросать монеты в лицо для того, чтобы «эта старуха наконец-то заткнулась», чем я буду молча сидеть на земле и просить людей милостыню, чтобы прокормить себя и внука. Я хочу получать деньги за то, что я умею… Или, правильнее будет сказать, не умею, — она слабо покачала седовласой головой. — А насчёт того, чтобы поменять место… Если бы я ушла отсюда прежде, то не повстречала бы вас. Может, если я не уйду сегодня, то встречу кого-нибудь завтра, а если не уйду завтра, встречу кого-нибудь послезавтра… — её голос становился всё тише и тише, пока она не замолкла вовсе. — Вы ведь путешественница, верно? Наверняка прибыли в наш город всего на несколько дней. Если ищете место для ночлега, то чуть впереди есть таверна, её хозяин сдаёт комнаты гостям города. Можете узнать у него насчёт свободных комнат, — после этого старуха отпустила её руки и отошла от девушки.       Сохель кивнул ей в знак признательности, после чего, подумав, бросил ей ещё несколько монет, из-за чего та тут же начала волноваться. Подняв мешочек, она, бормоча что-то о том, что «она не может забрать у милой девушки все её деньги», попыталась вернуть ей половину монет, но та к тому времени уже успела скрыться в толпе.       Князь Хвори, ловко маневрируя между слоняющимися без дела людьми, шёл в указанном старухой направлении. Ему и правда следовало бы отыскать себе место для ночлега. Дни всё ещё были необычайно короткими, он и моргнуть не успел бы, как наступила бы ночь, а в ночи скрывались всевозможные дураки, с которыми Сохелю было чересчур лениво разбираться.       Был самый разгар дня, людей в таверне было не так уж и много. В просторном зале меж широких столов медленно расхаживал высокий немного полноватый мужчина с короткострижеными волосами, который придирчивым взглядом оценивал чистоту столешниц. Сохель в тот же миг определил в нём хозяина таверны и, обходя столы, уверенно двинулся в его сторону. Мужчина же сразу заметил, что вошедшая в таверну девушка направилась именно к нему и остановился, терпеливо дожидаясь, когда она подойдёт ближе.       Остановившись подле него и сняв капюшон своего тёплого дорожного плаща с головы, девушка посмотрела на него слегка прищуренными глазами удивительного винного цвета. Казалось, в этих ярких глазах отражалась огромная тайна, пропитанная лёгкой девичьей беззаботностью. Представшая перед ним девушка отчего-то напомнила ему молодую хитрую лисичку, по случайности потерявшую где-то свои ушки, но тщательно оберегавшую спрятанный под длинной юбкой мягкий пушистый хвост.       Зрачки мужчины немного расширились. Его взгляд заворожённо соскользнул по её светлому улыбающемуся лицу и обёрнутому в тёплый плащ телу. Могла ли она и правда оказаться лисицей-перевёртышем? Но ведь до Закатной Долины было слишком далеко, а нечеловеческие создания не имели привычки доходить до этих земель, опасаясь гнева Владык и оттого стараясь держаться ближе к своей родине. Но вдруг она, взбунтовавшись против воли строгого отца пушистого семейства, решила покинуть родные края и за время своих странствий добралась аж до крепости Сует? Отчего-то молодой хозяин таверны был совершенно уверен в своей смелой ничем не обоснованной догадке.       Кончики его ушей еле заметно покраснели. Как-то ему доводилось слышать одну легенду, в которой говорилось, что лисицы-перевёртыши необычайно хитры. Им не составляло труда обмануть не только людей, но и собратьев-нелюдей, за что обе стороны их не очень-то и жаловали. Однако в то же время барды в тавернах Сада Алых Азалий любили воспевать неистовое поведение лисиц в постели. Они считались самыми дорогими из тех девушек, кто был готов за деньги разделить с путешественниками одну кровать, от заката и до самого рассвета всеми доступными способами радуя своего партнёра.       — Добрый день, уважаемый. Я хотела бы узнать, есть ли у вас свободные комнаты. Как мне рассказали, вы, вроде как, предоставляете путешественникам кров, да? Я ведь не ошиблась местом?       Крупная прядь выбилась из наспех собранного высокого хвоста, обрамляя её лицо, но в то же время немного мешая ей. Девушка приподняла тонкую руку и кончиками длинных пальцев аккуратно убрала прядь за своё маленькое ушко, после чего вопросительно приподняла тонкие тёмные брови, дожидаясь ответа мужчины.       Тот, словно заворожённый, неотрывно наблюдал за всеми её плавными изящными движениями, мысленно с восторгом подтверждая свою смелую догадку. Нет, она просто не могла быть обыкновенным человеком. За всю свою жизнь он успел повстречать несчётное число девиц самого разного происхождения: от дочерей бедняков до представительниц дворянских родов — и ни одна из них не была способна на столь же естественный, но в то же время величественный жест.       Мужчина с трудом сглотнул, пытаясь успокоить собственные мысли. Насколько он слышал, лисицы-перевёртыши являлись необычайно хитрыми созданиями, готовыми целиком и полностью отдаться только тем, кто смог сравниться с ними в искусстве обмана. Хозяину таверны показалось, что он услышал, как в его голове что-то заскрипело. Нужно было как можно скорее придумать какой-то простой, но в то же время изящный ход, который смог бы впечатлить маленькую хитрую лисичку.       — Пять… — слегка хриплым от волнения голосом спустя долгие мгновения тишины заговорил мужчина. Девушка приподняла брови, удивляясь невиданной щедрости мужчины.       — Всего пять медяков? — с удивлением в голосе переспросила та. Мужчина ещё пару мгновений как-то странно смотрел на Сохеля, после чего мотнул головой и прочистил горло.       — Пять серебряных, — уже полезшая в кошель рука Сохеля остановилась.       Подождите. Он не ослышался? Сколько-сколько? Постойте, тот точно мгновение назад сказал «пять серебряных»? И это в крепости Сует? В отсутствие приближения каких-либо громких событий или важных праздников? Эта цена была слишком высокой, да и Сохель не был уверен в том, что столько монет у него с собой было. Князь Хвори прикрыл глаза и беззвучно выругался. Может, они у него и были, но после того, как он не глядя бросил те несколько монет старухе, не было бы ничего удивительного в том, что такой суммы у него не набралось бы.       — Прошу, дайте мне немного времени, —девушка отвернулась от него и буквально с головой окунулась в свой кошель. Раз… Два… Три… Четыре… Даже с учётом всех имеющихся у него медяков, в кошельке у него набралось не больше четырёх серебряных.       Взгляд девушки невольно соскользнул в соседнее отделение, в котором хранилось ещё несколько затерявшихся деревянных монет. При должном старании Князя они бы с лёгкостью могли обратиться в серебряные монеты. Однако, небольшая для него, но весьма ощутимая для смертных проблема заключалась в том, что изменился бы лишь только их внешний вид, но сама суть монет при этом осталась бы прежней. Деревянные монеты, которые изготовлялись из древесины деревьев, «голубой ели», прорастающей на территории Князя Жадности Нейрина, и которые были в свободном обиходе у проживающих на территориях Князей существ, пагубно влияли на обычных людей, постепенно, шаг за шагом заставляя их терять разум.       Сохель еле заметно покачал головой. В этой ситуации было неприятно всё. Начиная хотя бы с того, что хозяин таверны явно с недобрыми помыслами настолько высоко поднял цену за какую-то небольшую комнатку в своей дрянной таверне. А помыслы его были точно недобрыми, ибо потемневший жадный взгляд выдавал мужчину с головой. Впрочем, Князю Хвори стало интересно, что из этого всего может по итогу выйти, поэтому он с крайне печальным видом закрыл своей кошелёк и поднял взгляд на терпеливо дожидавшегося его ответа хозяина таверны.       — Прошу меня извинить, но у меня с собой всего четыре серебряных, — с лёгкой растерянностью в голосе пробормотала девушка, внимательно наблюдая за изменениями на лице мужчины. — Разрешите ли вы мне отдать их вам сейчас? Оставшуюся часть, обещаю, я принесу вам чуть позже…       — Я требую плату вперёд, — с напускным недовольством в голосе произнёс в ответ мужчина, внутренне радуясь, словно ребёнок, своей невероятной удаче. — Кроме того, мне кажется, что вы не до конца меня поняли. Пять серебряных — это цена за комнату за одну ночь. Вы, как я смог понять, планировали остаться не меньше, чем на несколько, — брови Сохеля невольно приподнялись ещё выше.       Постойте-постойте. Пять серебряных за одну ночь? Это что ещё за конские цены? То есть, если бы он захотел остаться в городе хотя бы на одну несчастную неделю, то он должен был бы отдать целых тридцать пять серебряных? Да это же целая треть от золотого! Где это видывали такие цены и за такую комнату?!       — Тогда прошу меня извинить, — старательно разыгрывая растерянность в то время, пока его буквально разрывало от невысказанного вслух возмущения, пробормотал Сохель, разворачиваясь к тому спиной и собираясь покинуть таверну.       Не могло же оказаться такого, чтобы во всём городе это оказалось единственное место, в котором сдавали комнаты? Нет, это бред какой-то. Сует — не Акта, город не находился в таком же упадке, а считался вполне себе процветающим местом. Тут должна быть хотя бы ещё одна гостиница, а если не удастся её найти, то он попробует попросить предоставить ему ночлег кого-нибудь из местных. А если и так найти ничего не удастся, то он устроится где-нибудь под открытым небом. И какая, собственно, разница, что за окном царила зима? Ему как будто впервой было так поступать.       Когда девушка сделала первый стремительный шаг, чтобы покинуть таверну, её руку неожиданно обхватили две большие немного шершавые ладони. Сохель чуть приподнял брови, посмотрев на массивные руки хозяина таверны, после чего перевёл свой взгляд уже на его слегка взволнованное лицо.       — Вы чего-то хоте… — не успел он договорить, как хозяин таверны с силой дёрнул руку девушки на себя.       Удивлённая его поступком девушка покачнулась и сделала шаг по направлению к нему. На её талию тут же опустилась его широкая горячая ладонь, а подбородок обхватили толстые шершавые пальцы, которые в тот же миг слегка приподняли её голову. Горячий взгляд мужчины сошёлся с даже излишне спокойным взглядом девушки. Это ледяное спокойствие на мгновение вызвало у мужчины состояние лёгкой растерянности, но он постарался как можно скорее отбросить его. Как известно, все лисицы невероятно хитры. Возможно, прямо в этот момент она умело плела свои сети, в которые он ни в коем случае не должен был попасться. Если ему удастся обойти все её ловушки, то уже этой ночью… Хозяин таверны с трудом сглотнул.       — Не стоит столь поспешно покидать меня, — сделав свой голос заметно тише и глубже, произнёс мужчина, приблизив своё лицо к лицу девушки.       Судорожно вдохнув, он ощутил странный, смутно знакомый ему приятный аромат, который исходил от её тела. Он точно встречался с ним прежде, однако понять, что именно это был за запах, он не мог, да и это было не так уж и важно. Девушка в его объятиях была необычайно нежной и тёплой. Странное волнующее ощущение захлестнуло его с головой, остатки его разумности мгновенно растворились в этом бурлящем чувстве.       — …Что вы делаете? — произнесла она, отчего её теплое дыхание невесомо коснулось грубой кожи его лица.       Мужчина почувствовал, как в его теле зародился маленький огонёк предвкушения, который стремительно разгорелся до самого настоящего пламени вожделения. Так именно из-за этого будоражащего душу чувства существует столь много похабных песен о дурманящих разум путников лисицах? Сколь хитрых в жизни, столь же неистовых в постели. Хозяин таверны желал как можно скорее прочувствовать всем своим телом воспеваемое в песнях «неистовство».       — Вам вовсе не обязательно уходить, — собравшись с силами, заговорил мужчина, уверенно прижимая девушку ещё ближе к себе.       Ощущение того, как к его напряжённому от похоти телу сквозь все эти слои одежды прижимались её мягкие тёплые бёдра, заставили его мысленно смачно выругаться. После этого небольшого телодвижения она должна была сразу понять, что именно он собирается ей предложить взамен платы за комнату, однако он всё равно подтвердил свои действия словами.       — Вы можете заплатить мне не деньгами... — с трудом, но всё-таки смог он выдавить из себя слова, чувствуя, как девушка то ли нечаянно, то ли специально прижалась к нему ещё ближе, а потом и вовсе чуть потёрлась бёдрами об его окрепшее желание.       Мужчина до крови прикусил свой язык, борясь с острым желанием уложить девушку на ближайший стол и, задрав её юбку, тут же ворваться в её тело. Она ведь и правда хитрая лисица? Он всё сделал правильно, да? За охватившими его спутанными чувствами мужчина попросту не заметил, как онемела одна из его рук и безвольно опустилась вдоль его тела. Девушка же привстала на цыпочки и приблизилась к его уху, обдав его кожу своим горячим дыханием.       — И как же я должна тебе оплатить, уважаемый? Один раз за целую неделю или же… «Каждая ночь» взамен за каждую ночь в этой таверне? Ха, я чувствую, как растёт твой «энтузиазм», ты явно больше поддерживаешь второй вариант, правильно? Но готов ли ты к этому?.. Лисицы ведь столь неистовы в постели, ты не забыл?       В потемневших глазах мужчины отразилось лёгкое удивление. Как она узнала об его мыслях? Он прежде не слышал о том, что лисицы способны на подобное. Однако мысли об этом недолго блуждали в его голове, ведь горячее дыхание девушки всё ещё касалось его покрасневшего уха.       — …А ведь все эти песни сочинили о нас другие нелюди. То есть мы даже для них слишком… Неистовы. Не боишься, что такой слабый человек, как ты, просто не выдержит этого? Не минуты, а часы, может, даже десятки долгих часов, — многообещающе протянула девушка, закатывая глаза.       Сохелю в первый раз за такое больше количество времени попался настолько круглый дурак. Неужели он подумал, что перед ним стоит лисица-перевёртыш? Как же сильно на нём сказались вера в глупые похабные песенки из Сада Алых Азалий да нехватка опыта, ведь тот явно никогда не встречал их прежде.       Правда же заключалась в том, что лисицы-перевёртыши действительно являлись необычайно хитрыми созданиями, но, о чём часто умалчивали барды в своих песнях, также и необычайно кровожадными. Стоимость ночи с ними в борделях Сада Алых Азалий была так высока не только и не столько потому, что они до крайности «неистовы» в постели, а потому, что на их приручение, подавление их кровожадной сущности, уходило много сил. Если приставленный к ним дрессировщик на мгновение ослабит свою хватку, то клиент лисицы, вероятнее всего, просто не доживёт до утра. Его живот будет вспорот её острыми когтями, после чего она с аппетитом насладится его свежими внутренностями.       Опасность такого исхода существовала с самого начала, однако всегда находились те, кто хочет попытать свою удачу. И те, кому удавалось пережить эту ночь, описывали её как самую лучшую в своей жизни. Глупые барды же, коих в Саду Алых Азалий водится столько, сколько и под боком у Владыки Благосостояния и Искусств нет, начали сочинять со слов этих счастливчиков песни, воспевая «неистовство» лисиц.       Значит, этот смертный принял его за обыкновенную похотливую лисицу? Продолжая наговаривать глупому человеку всевозможные глупости, Сохель краем глаза посмотрел на него. Надо же быть таким идиотом. Спутать дворнягу с волком. И, к слову, волка сильно оскорбила оплошность со стороны хозяина таверны. Также ему не понравилось и то, что глупый человек посмел попытаться обмануть его подобным идиотским образом.       На протяжении шести последних дней Сохель находился в дороге и, признаться, довольно сильно умаялся. У него ушло порядком сил не только на то, чтобы защищать их со стариком от диких животных и разбойников, но и на то, чтобы телега столь манёвренно передвигалась средь подтаявших снегов. Так что после нескольких ночей, проведённых в телеге средь вещей, которые старик вёз своей дочери в качестве приданного, он был не прочь поспать на настоящей мягкой кровати. Просто поспать, без компании странного хозяина таверны, который принял его за похотливую лисицу.       Может, ему всё-таки воспользоваться деревянными монетами? Хозяин таверны и без того немножко повредился разумом, раз промышляет подобным, хуже Сохель уже точно не сделал бы. Однако, быть может, после этого он хотя бы перестанет приставать к нему. Князь Хвори всё больше и больше утверждался в этой мысли. Тяжёлая рука мужчины на его талии отнюдь не радовала его. Наличие кого-либо столь близко к нему в принципе было малоприятно для Князя Хвори. Но что ему сделать с мужчиной в отместку за нанесённое ему оскорбление? Его глупая жизнь была ему не нужна, а вот несколько не самых приятных болячек наслать он был всё ещё в силах…       — Сестрица, так вот ты где! — раздался недалеко от них смутно знакомый Сохелю голос.       И где он только его прежде слышал? Пока он раздумывал об этом, рука хозяина таверны наконец-то отпустила его. Девушка свободно повернулась в сторону обладателя смутно знакомого голоса, тут же с удивлением ощущая, как её крепко обняли, чуть смущённо прижавшись щекой к её груди. Руки Сохеля невольно обняли человека в ответ. Взгляд винного цвета глаз столкнулся со смутно знакомыми светлыми глазами. Князь Хвори приподнял в удивлении брови. Цыплёнок? Его маленький спаситель? Он вновь пришёл, чтобы спасти его?