Облепиховый чай

      Ситуация, конечно, выходила крайне забавная. Сохель, ступая первым в их немногочисленной процессии, всё никак не мог отогнать от себя одну назойливую мысль: и чем он в тот момент отличался от молодой добродетельной матушки-дворянки, которая в кои-то веки решила проявить свою добродетель не на словах, а на деле и лично выгулять своих уже не совсем маленьких детей?       В этих краях снегопады были довольно частыми гостями вплоть до самого конца весны, потому не было ничего удивительного в том, что каждому их шагу вторил хруст недавно выпавшего снега. Да всё бы ничего, однако этот тихий хруст оттенялся зловещим протяжным скрипом, издаваемым древними елями. Возникшее из-за них гнетущее ощущение усиливалось маленькими неяркими зелёными огоньками, что освещали их, как казалось, не имевший конца путь. Их свечение было невероятно тусклым, словно огонькам дозволялось лишь слегка приоткрыть перед путниками завесу непроглядной тьмы, тщательно скрывая от их взоров опасности, что притаились в её глубине. Увы, к его большому сожалению, осветить путь дальше пары десятков шагов Сохелю не удавалось, из-за чего он пару раз крайне недовольно цыкнул.       Впрочем, не так уж и долго он был недоволен именно что освещением дороги, довольно скоро вскрылось куда более неприятное для него обстоятельство. «Добродетельная мать» неожиданно для себя открыла, что её «дети», оказывается, совсем не уважают свою «мать», а если быть точнее, то «старший ребёнок» совсем не проявлял к ней сыновьего уважения.       — А я вам говорю, — с неприкрытым возмущением в голосе заговорил Сохель, на миг обернувшись к идущим за ним юношам, — эти ягоды есть можно. Да, они с трудом перевариваются, так что живот может после них немного поболеть, но человек от этого уж точно не умрёт. Самое большее, что его ожидает, так это посидеть в кустах чуть дольше обычного. Мне кажется, что это не такая уж и большая цена за несколько дополнительных дней жизни.       — А если это вызовет у ребёнка обезвоживание? — вновь вступил с ним в спор Иасон.       Сохель немедленно закатил глаза. Как только их разговор лишь слегка затрагивал какие-либо аспекты здоровьях, Владыку Иасона становилось не переубедить, но и Князь Хвори не собирался так легко сдаваться. Из-за этого наглого упёртого мальчишки он уже два раза подряд проиграл в игре, в которой никогда прежде ему не было равных? Да как такое вообще может быть?! Нет, в этот раз он зубами вцепится в победу и даже под угрозой смерти не отпустит её!       — У нас следующая ситуация: ребёнок остался в лесу без еды. Нигде не сказано, что у него нет с собой фляжки с водой. Тем более, найти ручей или собрать утреннюю росу с травы не составляет такого уж и большого труда, — фыркнул тот, не собираясь и в этом раунде признавать за собой проигрыш.       — Да, об этом напрямую нигде не говорится, но даже будь у него с собой вода, её навряд ли хватило бы надолго. Да и если ребёнок совсем маленький, то он мог просто не додуматься до того, чтобы использовать утреннюю росу для питья. Чистых ручьёв, из которых можно было бы спокойно пить, и вовсе могло не оказаться поблизости, — продолжил объяснять ему неописуемо наглый мальчишка, он же Владыка Целительства. — Согласен, что эти ягоды могут нормально пройти для принявшего их взрослого человека, однако неизвестно, как отреагирует на них организм ребёнка. Тем более, обезвоживание он перенесёт куда тяжелее, чем голод, — уверенно закончил тот свою речь. Сохель не выдержал и, закатив глаза, протяжно простонал. Ну вот как можно быть настолько… Настолько…       — Ну вот как, скажи мне, с тобой можно нормально играть? — крайне недовольно пробурчал Князь Хвори. — Придираешься ко всему подряд, дай мне хотя бы раз выиграть.       Единственное, что могло его радовать в этот полный позора момент, так это то, что в это время рядом не было Тэу. Если бы Князь Празднества и Распутства случайно оказался поблизости, то он бы неустанно смеялся на протяжении всего пути, после чего торжественно пожал бы руку выигравшему уже в третий раз подряд юноше. Третий.       Столь редко встречавшийся лицом к лицу с проигрышем Князь Хвори с печалью во взгляде посмотрел на скрывавшееся за раскидистыми ветвями елей звёздное небо. Кажется, в этот безоблачный день он наконец-то познал то, что из раза в раз ощущал во время споров с ним Амэнтиус. Поистине, поражение имело горький привкус. У Сохеля создалось ощущение, будто его, извечного победителя, насмешливо хлопнули по обеим щекам. Гордость Князя Хвори была задета, и его недовольство сложившейся ситуацией в любой момент грозилось излиться наружу парочкой не особо лестных слов, но Сохель продолжал изо всех своих сил сдерживать себя. Иасон всё-таки не был одним из тех людей, с которыми было дозволено вести себя подобным образом. Вот окажись на его месте Амэнтиус, Князь Хвори сразу напомнил бы ему о его месте.       — Сохель, не волнуйся ты так, — осторожно вступил в их разговор Фотис. — Каждый может проиграть, с кем не бывает? — пытаясь немного подбодрить его, он чуть крепче сжал его руку.       — Действительно, с кем не бывает? — тут же фыркнул в ответ на его заявление Князь Хвори.       Вот с ним-то самим и не бывает. Кроме одного единственного раза, произошедшего с ним в Акте, он никогда прежде не проигрывал «честно» никому, каждый его предыдущий проигрыш был тщательно спланирован и обдуман, и что теперь? Теперь ему оставалось лишь с гордо поднятой головой принять свой очередной бесславный проигрыш.       Самым главным проигравшим среди них троих, впрочем, являлся совершенно не волновавшийся по этому поводу Фотис. Он не только на протяжении всех трёх последних раундов выходил из игры первым, из-за чего был вынужден молча выслушивать их непрекращающуюся перепалку, так ещё и находился между ними, будто между двумя ярко горящими огнями. И эти огни яростно горели, не замечая тонкое маленькое деревце, которому по воле злой судьбы не повезло разделять их.       — Всё, Величайший пусть будет тебе судьёй, я принимаю свой проигрыш, — наконец выпалил Сохель, гордо вздёрнув подбородок.       — Лукас действительно хорош в «что делать, если», — стараясь говорить примирительным тоном, похвалил того Князь Голода.       — Везение, это всего лишь везение, — услышав его похвалу, тут же недовольно пробормотал Князь Хвори.       Гордо вздёрнутый подбородок довольно скоро вернулся на своё изначальное место. Нет, всё-таки признать, что ты проиграл, и принять, что ты проиграл, — это действительно две совершенно разные вещи.       — Я уверен, что Князь Хвори способен прекрасно проявить себя во многих других играх, — ответил на похвалу Фотиса Иасон, никоем образом не обратив внимание на невнятное бормотанье донельзя недовольного Сохеля.       — Да-да, Сохель и правда хорош во многих играх, — принялся нахваливать того Фотис, явно заметив его поникший вид. — Помнится, довольно давно, может, даже несколько столетий назад, мне как-то довелось увидеть игру Сохеля в игорном доме Сада Алых Азалий…       — Напомню вам, что в азартных играх нет ничего хорошего, — между делом негромко произнёс Сохель, слегка при этом нахмурившись.       Он старательно пытался понять, каким именно случаем решил поделиться с Иасоном Фотис. Не было ли в его истории ничего, что могло бы оказаться излишним для посторонних ушей. Князь Хвори со всем вниманием прислушался к словам того, готовясь в любой момент прервать его рассказ.       — Да-да, так и есть, — тут же с самым серьёзным видом согласился с ним Князь Голода. — Но ты в тот раз был поистине великолепен.       Фотис обернулся, в большей степени обращаясь теперь лишь к Иасону, из-за чего его дальнейшие слова прозвучали для Сохеля немного приглушённо. Князь Хвори слабо улыбнулся. Не так давно Фотис превозносил его умение налаживать отношения, однако куда более способным на этом поприще неожиданно оказался Иасон. Прошло всего каких-то три раунда игры, а Князь Голода уже относился к тому, как к своему давнему знакомому.       — Кажется, то был один из особо выдающихся последователей Бадре. В тот день он пришёл в игорный дом и, ты только представь себе, несколько раз подряд одержал победу в игре с самыми известными завсегдатаями Сада. Конечно, новость об этом не могла пройти мимо ушей Рокхана… Ты ведь знаком с малышом Рокханом? Младшим сыном Амэнтиуса? Ох, какой же он всё-таки крайне непоседливый и неспокойный ребёнок, вечно создаёт себе и всем окружающим одни только проблемы, — Князь Голода покачал головой, а Сохель тут же в голос усмехнулся. — Что-то не так? Я что-то не так сказал? — тут же обратился к нему Фотис.       — Нет-нет, ничего такого, продолжай. Просто только ты мог назвать Рокхана «непоседливым» и «неспокойным», — с улыбкой на лице отметил Сохель, на пару мгновений обернувшись к ним.       — Но ведь это действительно так, — немного смущённо ответил Фотис, после чего продолжил свой рассказ. — Тот выдающийся последователь Бадре согласился выступить против самого Рокхана и… Представь себе только, выиграл и у него тоже. А ведь каждому хорошо известно, что младший ребёнок Амэнтиуса… Не всегда играет честно.       — Не надо говорить о нём так мягко, он того не заслужил. Лучше скажи прямо, что Рокхан самый главный жулик в «Саду», — куда прямее и честнее высказался по его поводу Сохель.       — Может, оно и так, — согласился с ним Князь Голода. — Но не это в истории самое главное. После своей очередной победы, последователь Бадре неописуемо сильно возгордился. Окрылённый одержанной у Рокхана победой он решил пойти дальше и не постеснялся напомнить сыну Тэу о том, что после выигрыша у управляющего игорного дома, любой посетитель имеет право попробовать сыграть с хозяином Сада Алых Азалий, Князем Празднества и Распутства Амэнтиусом. Однако так вышло, что его самого в то время в городе не было…       — Кажется, я начинаю припоминать ту историю. Тэу и правда тогда не было в Саду, он в очередной раз старательно обхаживал какую-то особо неприступную принцессу, — в конце концов смог припомнить обстоятельства той истории Князь Хвори.       — Всё может быть, не берусь отвечать за то, где он в тот момент находился и что делал, ведь меня там не было, — вновь согласился с ним юноша. — Но факт состоит в том, что Амэнтиуса в городе тогда не было. Услышав весть об этом, мужчина возгордился ещё больше, он принялся утверждать, что его несравненное мастерство оказалось столь высоко, что сам Князь побоялся выступить против него, а раз так, то он вполне может быть объявлен новым хозяином Сада Алых Азалий. Так совпало, что в это время мы втроём как раз ели на втором этаже игорного дома. Тогда один молодой демон, кажется, помощник Рокхана, прибежал к нам и принялся сердечно просить Сохеля принять вызов, брошенный тем мужчиной...       — Отвратительное окончание прекрасно начавшегося ужина, — поджал губы Сохель. — Мы тогда решили разбавить привычный ужин блюдами из Сада. До сих пор не знаю, кто был тем негодяем, что разболтал о нашем присутствии в городе, а то бы самолично объяснил ему, что длинный язык — корень всех проблем. В любом случае, в самый разгар вечера в комнату, которую мы занимали, неожиданно ворвался помощник Рокхана. Как сейчас помню, красный, весь в слезах и соплях. Какой-то самый обыкновенный смертный человек смог настолько сильно напугать его, что он довёл себя до столь плачевного состояния. Нет, правда. Какая разница, что с дуру когда-то пообещал победителю Тэу? Он ведь самый настоящий дурак, в голове у которого лишь звенящая пустота. Он так часто говорит всем подряд вещи, на которые не стоит обращать внимания, что люди скоро совсем перестанут его слушать, — Князь Хвори хмыкнул. — Но в то время помощник Рокхана был ещё совсем-совсем зелёным, его только недавно приняли на работу в «Сад». Он всерьёз думал, что слова Тэу имеют хоть какой-то реальный вес.       — Он тогда и правда был слишком молод, так что давайте не будем слишком сильно ругать его, ведь некоторые вещи приходят только с опытом, — покачал головой Фотис. — Главное то, что он сердечно попросил Сохеля выступить вместо Амэнтиуса. Он столь жалобно умолял его, однако Сохель был непреклонен в своём отказе. Боюсь, если бы мы с Рином не вступили в разговор, тот и правда оказался бы отвергнут. Только после нашей просьбы Сохель согласился сыграть с тем смелым последователем Бадре, — после этих слов его голос начал звучать куда более восхищённо и радостно. — То, что происходило дальше, нельзя описать словами, это нужно было видеть собственными глазами! Как бы ни старался тот заносчивый мужчина, Сохель каждый раз одерживал победу. Карты будто действительно любят его, да и не только карты! Они, по итогу, сыграли в пять…       — В шесть, — с крайне довольной улыбкой на лице произнёс Сохель.       Его грубо задетую гордость ласково погладили по голове, поэтому она немного успокоилась и, фыркнув, с высоко поднятым подбородком одарила каждого заносчивым взглядом, после чего скрылась куда подальше.       — Да-да, в шесть игр! И в каждой из них Сохель с разгромным счётом выигрывал у своего противника, — продолжил восхвалять того Фотис, глядя то вперёд, на Сохеля, то назад, на ученика Иасона.       — Против меня просто невозможно одержать победу в игре, в которой всё зависит от удачи, — продолжая довольно улыбаться, пожал плечами Сохель.       — Значит, в «что делать, если» решающую роль всё же играет вовсе не удача? — довольная улыбка медленно сползла с лица Князя Хвори, ведь не иначе, как он сам, пару мгновениями раннее сказал, что Иасону в прошлых раундах всего лишь «повезло». — Буду знать, что с ним нельзя садиться за один игорный стол, — добавил Владыка Целительства.       — Детям в принципе должно быть запрещено за него садиться, — недовольно пробормотал Сохель, поняв, что за его вскользь брошенные слова всё-таки смогли зацепиться. — Ну так что, господин победитель, — уже заметно громче заговорил Князь Хвори, — какую тему ты на этот раз выберешь? Мы уже два раза говорили с вами о лесе, хотя ситуации и были немного разными, и один раз о городе. Теперь какую тему выберешь? Могу предложить тебе поговорить об опасностях, таящихся в доме, к примеру? — великодушно предложил ему свою помощь Сохель, краем сознания замечая, что тёплая рука Фотиса постепенно начала становиться более холодной. Окружавшие их огоньки одновременно с этим стали более тусклыми, плавно погрузив их освещённую лесную дорожку во тьму.       Сохель сразу понял, что в этот самый момент лесные сущности, о которых он всех предупреждал, всё-таки настигли их. Поэтому он никак не отреагировал на ледяной холод, крепко обхвативший его ладонь и не позволивший ему и шагу ступить дальше. Он даже не вздрогнул, когда его уха коснулось слабое ледяное дыхание, которое не могло принадлежать живому человеку, и прозвучал хорошо знакомый ему голос:       — Опасности, таящиеся в доме, — без тени чувств повторил голос. Сохель слегка нахмурился, продолжив смотреть на тьму перед собой. — Что делать, если у меня ничего не получается? Что делать, если все мои попытки стать равным им лишь подтверждают, какое я на самом деле ничтожество? Что делать, если я и правда являюсь всего лишь бесполезным ничтожеством? Что мне делать?       — Ты вовсе не ничтожество, — спокойно опровергнул его слова Сохель, ощущая, как всё более крепкой становится хватка на его руке. Казалось, ещё совсем немного и кости его пясти треснут из-за приложенной к ним силы. — Ты просто оказался немного нетерпелив. Если бы ты продолжил послушно следовать моим наставлениям, внимательно слушал всё то, чему я тебя на протяжении всего этого времени пытался обучить, то в будущем ты бы обязательно смог стать равным всем остальным. Да, ты вовсе не был лучше их, но в то же время ты не был и хуже. Ты, вероятно, был просто всего лишь нетерпеливым ребёнком, пожелавшим как можно скорее стать взрослым.       — Если бы я продолжил читать книги, которые ты мне всегда приносил…       Сохель почувствовал, как крепкий, до треска в костях, хват на его руке неожиданно ослаб. На лице Князя Хвори отразилось удивление. Это всё? Этого… Оказалось достаточно? На этом испытание, которое наслали на него сущности, и окончится? Однако, когда он уже позволил было себе облегчённо вздохнуть, его неожиданно крепко обняли со спины, прижавшись к ней лбом. Опустив взгляд, Князь Хвори увидел две мертвецки бледные руки, которые, обхватив его, с силой вцепились в ткань его плаща. Нет, он слишком рано позволил себе обрадоваться. Это явно был не конец.       — Я честно пытался. Ты и сам знаешь, как отчаянно я пытался следовать твоим наставлениям. Изо дня в день я не видел света солнца и сияния луны, я видел лишь бесконечные сухие строки книг. Я читал их, подчёркивал важные мысли и переписывал в записную книжку, которую ты мне некогда подарил. Я каждый раз спрашивал тебя о том, что не мог понять. На самом деле я так мало понимал. Ты называл все те книги «простыми для понимания», «первыми ступеньками для изучения по-настоящему трудных трактатов», а у меня уходили целые недели на то, чтобы вчитаться в эти «простые тексты» и наконец-то осознать хотя бы часть из вложенных в них знаний, — объятия постепенно начали становиться всё крепче и крепче. Сохель слегка поморщился. Ещё совсем немного и из-за них он не сможет и вдоха сделать.       — Ты спрашивал, а я отвечал на каждый твой вопрос. Отказал ли я тебе хотя бы раз, когда ты меня спрашивал? Я помогал тебе изо всех своих сил, ты и сам хорошо знаешь это, — уверенно ответил на его заявление Князь Хвори. Он изначально подозревал чей именно образ решат избрать сущности, поэтому составил примерный перечень своих возможных ответов и, как оказалось, совсем не зря. — Я старался навещать тебя так часто, как только мог. Я всегда старался приносить тебе те книги, которые могли бы оказаться для тебя интересными. Я всё ещё хорошо помню, как горели твои глаза, когда я принёс тебе тот атлас, который сам же и составил. Тебе ведь нравились мои рисунки, правда же? Ты говорил, что я очень красиво рисую растения.       — Очень красиво, — бездумно повторила вслед за ним сущность.       Её объятия после этих слов немного ослабли. Впрочем, когда Князь Хвори уже понадеялся, что его отпустят, большой палец сущности сделал странное, словно немного поглаживающее движение по его груди, ледяным носом уткнувшись в его шею. Сохель чуть приподнял в удивлении брови, но ничего на это не сказал.       — Тогда по какой причине я всё это совершил? Почему я позволил Кистне выйти из-под моего контроля? Почему я позволил болезни охватить Сует? Эта крепость ведь мне так сильно нравилась, да? Мне нравились окружавшие город безграничные поля и леса. Мне нравились растения, которые мы вместе с тобой там собирали, а потом вместе же сушили. Мне нравилось время, которые мы проводили там вместе. Так почему же я это сделал? Почему каменные стены города оказались залиты свежей человеческой кровью? Почему даже спустя годы, после нескончаемого числа дождей и непрекращающихся ветров, от земли всё ещё исходит стойкий запах крови? Почему я не пощадил ни единого из жителей города? Ответь мне, прошу, я очень хочу узнать это.       — …Тебя обманули, — на выдохе негромко произнёс Сохель.       — Говоришь, что меня обманули? Но зачем кому-то обманывать меня? Я лишь маленький, ни на что негодный Князь… — продолжила говорить сущность.       — Это совсем не так, тебе была уготована великая судьба, — перебил её Князь Хвори, но она не обратила на его слова никакого внимания, продолжив говорить:       — Неужели я перешёл кому-то дорогу? Нарушил чьи-то планы? Но ведь я всегда был подле тебя, как я мог кому-то помешать?       Стоило ему услышать эти слова, как глаза Сохеля распахнулись чуть шире. Нет, сущности ведь не могли пробраться так глубоко? Ему казалось, что он спрятал эти воспоминания настолько далеко, что они не смогут дотянуться до них, однако дальнейшие слова сущности разбили вдребезги все его на то надежды.       — Разве что, моя вина заключалась только лишь в том, что ты так усердно помогал мне? Это произошло из-за того, что ты тратил так много времени на то, чтобы обучить меня, который этого не заслуживал? Я ничтожество. Ничтожный Сохель, Князь Хвори. Неудивительно, что ты, по итогу, решил занять моё место.       — Как только твоя душа полностью восстановится, ты тут же войдёшь в следующий круг перерождения, — немного подрагивающим от волнения голосом тут же принялся объяснять тот. — Как только ты переродишься, я сразу же отдам тебе твоё место. Послушай меня, я обещаю тебе, всё обязательно будет хорошо.       — Как ты можешь что-то мне обещать? Сможешь ли ты хотя бы в этот раз сдержать своё обещание? Стоит ли твоё обещание хотя бы чего-то? Ты уже показал, что не в силах защитить ни меня, ни всех остальных, — его голос стал тише, а дыхание, обдувающее его ухо, ещё более холодным. — Скажи мне, как много из них сейчас действительно помнят о тебе? Не о бесславно павшем чудовище, посмевшем усомниться в Его власти, а о тебе, наставлявшем и обучавшем каждого из них. Их ведь осталось не больше нескольких человек, да? И ты так трясёшься над каждым из них, изо всех своих сил пытаешься защитить. Не хочешь, чтобы все о тебе забыли, да? — он нахмурился, ощущая неприятное, давящее ощущение в груди. — Да, это именно то, чего ты больше всего боишься. Ты не хочешь вернуться в те далёкие времена, когда никого рядом не было. Когда ты был совершенно один.       — Ха, — немного нервно выдохнул мужчина, чувствуя, как его губы растягиваются в слегка кривоватой улыбке. — Ты говоришь, что именно этого я и боюсь? Какого-то там одиночества? Смею тебя огорчить, я уже давно один, совершенно один. Так как я могу бояться того, что ходит со мной рука об руку на протяжении стольких лет?       — Если бы ты не боялся этого, то не сделал бы так много, не пошёл против правил самого мироздания, чтобы, по итогу, оказаться здесь, среди них всех, — голос сущности прозвучал немного тише, его почти заглушил другой звук.       Лицо мужчины неожиданно обхватили две точно такие же ледяные, мертвецки бледные руки, которые не могли принадлежать человеку. Погружённый в темноту иллюзии Князь Хвори не мог разглядеть лица человека, что стоял в то мгновение перед ним, но видеть ему и не нужно было. Голоса ему оказалось достаточно, чтобы понять, кто стоял перед ним. Быстрее, чем он это осознал умом, его нога попыталась сделать шаг назад, но отступить ему не позволила первая сущность, всё ещё продолжавшая удерживать его со спины.       — Правильно, совершенно правильно. Ты совсем не одинок. Как ты можешь быть одиноким? — лицо сущности находилось необычайно близко к его лицу. Каждый её ледяной выдох невесомо касался губ мужчины. — Я ведь рядом с тобой, я никогда не оставлю тебя. Разве ты забыл? Я же обещал тебе это. Ты можешь перерубить горизонт, поменять местами землю и небо, но я всё ещё останусь на твоей стороне. Чтобы я ни делал, как бы я ни поступил, каждый мой шаг будет сделан лишь для того, чтобы ты, по итогу, оказался счастлив. Так почему же? Почему же ты не можешь пообещать мне того же? Будь подле меня, не покидай меня и подобного никогда больше не повторится.       — Отпусти меня, — только и смог выдавить из себя мужчина.       От необъяснимого страха его сердце с силой ударялось о грудную клетку, и его биение набатом отдавалось у него в ушах, почти заглушая голос стоявшей перед ним сущности, но он всё равно прекрасно слышал каждое её слово. Нет, это вовсе не был реальный человек, это была лишь искусно сделанная подделка, говорившая его слова его же голосом. Это прекрасно понимала его голова, но категорически отказывалось понимать сердце. Ему неприятно слышать эти слова? Или, может, и правда страшно? Возможно, ему больно? Да, ему действительно очень больно.       — Я никогда не оставлю тебя, я же обещал тебе. Для этого я и был рождён. Увы, я потеряю цель своего существования в этом мире, если в этот раз послушаюсь тебя. Поэтому ты же позволишь мне побыть немного непокорным? Поиграть в злодея из сказок? — он усмехнулся, и его холодное дыхание вновь коснулось губ Сохеля. — Позволь же мне продолжить ломать их, рвать их души на куски и извлекать из них столь драгоценные воспоминания о тебе. Они ведь и без того уже доказали, что они недостойны всего того, чему ты их обучил. Они слабы, слаба и их вера в тебя. Они не прошли испытания, не пошли за тобой, не доверились тебе, когда должны были сделать это. Они не остановили меня, вместо этого последовав за мной. И к чему это, по итогу, привело? Но ничего страшного. Ты светоч нашего мира, достаточно того, что я понимаю это. Поэтому позволь мне и дальше заботиться о тебе, позволь мне быть подле тебя… — одна из рук существа отнялась от его лица и опустилась на его грудь, осторожно проникая сквозь ткань плаща.       — Ты не настоящий, — прикусив губу, упрямо повторил мужчина. — Мне не нужно бояться тебя, не нужно испытывать все эти чувства. Они обращены вовсе не к тебе. Его самого здесь нет, а если бы и был… Первые годы своей жизни я рос в полном одиночестве, поэтому у меня крайне отвратительный характер, а рука при этом жутко тяжёлая. Кроме того, я ведь не дурак, на одни и те же трюки не попадусь. Меня больше не удастся обмануть, так что, если битва вновь разгорится, я уже не проиграю.       — Ты не проиграешь? — следом и вторая ладонь покинула лицо Сохеля, невесомо пройдясь кончиками ледяных пальцев по его шее и плечу, после чего обхватила его спокойно свисающую вдоль тела руку. — Говоришь, что на этот раз не попадёшься на одни и те же трюки, да? Но ведь я уже победил тебя. Моя победа заключается хотя бы в том, что мне удалось пошатнуть твою уверенность не только в своём окружении, но и во всех остальных людях. У тебя нет друзей. Другие люди продолжают тянуться к тебе, но ты отказываешься их признавать. Каждый, кто пытается приблизиться к тебе, вызывает у тебя подозрение. Ты так плотно закрыл от всех своё прекрасное сердце. Что это, если не моя победа? Пусть я не столь могущественен, как ты, но мне этого и не нужно. Я смог добиться всего этого, даже не находясь рядом с тобой. Я, — отпустила его сущность и неожиданно крепко обняла, — смог победить тебя….       Резко выдохнув и приложив руку ко лбу, Сохель с трудом смог принять сидячее положение. Его голова гудела, собственные конечности казались поистине неподъёмными. Вдохнув прохладный воздух сквозь плотно сжатые зубы, он приоткрыл глаза, первым делом увидев тёмно-синюю ткань пододеяльника. Сжав её в руке, он ощутил холод ткани. Где он находится?       Неожиданно до его ушей дошёл звук падающей воды. Нахмурившись, он перевёл взгляд в сторону, на ходу с удивлением замечая большое число маленьких цветочков, находящихся в самом цвету лунных барвинков, которые со всех сторон густо оплетали его постель. Эта деталь показалась ему смутно знакомой. Лунные барвинки. Так он находится в обители Владыки Целительства? Но что он в ней забыл? Нет, как он в ней очутился? Задумавшись об этом, он потянулся рукой к цветкам, прикоснувшись к ним кончиками пальцев. На мгновение ему показалось, будто мягкие немного шероховатые лепестки обхватили его замёрзшие пальцы, отчего по ним потекло приятное согревающее тепло.       — Вы наконец-то проснулись? — раздался сбоку от него незнакомый голос. Немного растерявшись, Сохель в тот же миг отнял руку от цветов и повернулся лицом в сторону голоса, встречаясь взглядом со светлыми глазами незнакомого ему юноши, одетого в светлые же одежды рядового ученика Иасона. — В этот раз вы проспали немного дольше обычного, поэтому чай, который я для вас приготовил, успел остыть. Но вы не волнуйтесь об этом, я немедленно сбегаю и заварю для вас новый, — юноша вскочил на ноги и сделал несколько поспешных шагов в сторону двери, после чего неожиданно остановился и резко повернулся к нему лицом. — Может, вы хотите ещё и немного поесть? Я понимаю, что вам необязательно каждый день питаться, но для скорейшего выздоровления вам нужно хотя бы изредка немного поесть… Может быть, вы не откажитесь от миски каши? Она лёгкая и питательная, я старался, когда готовил её, — принялся нахваливать её светловолосый юноша.       Сохель хмуро посмотрел на него в ответ. Каша, какая ещё каша? Мужчина не понимал, в какой момент и как он оказался в обители Иасона, а также что за ребёнок стоял перед ним. Он ведь прежде находился в лесу голубых елей, правильно же? Там он встретился с сущностями, с которыми в течение некоторого времени разговаривал. И один из говоривших с ним голосов заявил ему, что он… Что он проиграл. Князь Хвори хотел спросить у юноши о том, что с ним произошло и где пропадает его Наставник, Иасон, но неожиданно не смог этого сделать. Тело… Его тело совершенно не слушалось его.       В ответ на вопрос юноши он лишь прикрыл глаза и слегка покачал головой, после чего однократно хлопнул по своей постели. Юноша, словно послушная собачка, тут же вернулся к нему обратно, но не сел рядом, на постель, а опустился на пол возле кровати, своими светлыми, немного холодными глазами продолжая смотреть на него. На его лице сияла счастливая улыбка, он действительно был рад его пробуждению. Мужчина, впрочем, не отвечал на эту улыбку взаимностью. Казалось, чем дольше он смотрел на того, тем более хмурым становилось его лицо. Протянув бледную, немного болезненно тонкую руку, он коснулся щеки юноши, большим пальцем слегка потерев небольшую ссадину. В первое мгновение ребёнок еле заметно нахмурился, ему было немного больно от этого прикосновения, однако спустя некоторое время он вновь улыбнулся. От раны не осталось и следа.       — Над тобой опять издевались те дети?       В первое мгновение Сохель не смог узнать свой собственный голос, он звучал совсем иначе, чем он за многие столетия уже успел привыкнуть. Однако, немного послушав его, он наконец-то понял, что именно с ним произошло. Сущности и правда смогли победить его, утащив его в настолько глубокие его воспоминания, о существовании которых он даже и не подозревал до этого момента.       — Скажете тоже, издевались, — покачал тем временем головой юноша. — Просто, когда я рассказал им, что отнёс для вас чай, они мне не поверили. Они начали говорить, что я вру им. Но разве я вру? Вы и правда пили чай, который я для вас принёс.       — Нет ничего удивительного в том, что они не поверили тебе. Они не смогли добраться до этого места, а ты смог. Могут ли они усомниться в собственных силах? Навряд ли, это им не позволит сделать гордость. Для них же легче назвать тебя лжецом. Но колебания их душ меня совсем не волнуют, никто не давал им права бить других, — не прекращая хмуриться, произнёс тот, сложив руки перед собой на колени.       — Вы… Прошу меня извинить, но в этот раз вы не совсем правы. Оно дано им по праву рождения, — со вздохом произнёс юноша, приложив руку к своей щеке, а потом неожиданно резко отдёрнув. Отчего-то немного смутившись, он перевёл взгляд куда-то в сторону, после чего вновь посмотрел на мужчину. — Они ведь дети потомственных дворян. С детства всё, чего они хотели, оказывалось в их руках, всё, чем они занимались, поддавалось их усилием. Они везде и всюду были первыми. Кто я такой, чтобы быть для них не только соперником, да к тому же и сметь одерживать в каких-то вещах верх?       — Каждый из вас является учеником Иасона, в стенах его обители вы должны быть равны, — наклонив голову к плечу, задумчиво произнёс тот. Юноша безрадостно покачал головой.       — Если бы мы и правда были равны, то это было бы действительно замечательно. Но даже будучи под руководством нашего Наставника мы далеко не равны, — настроение ребёнка заметно ухудшилось, однако уже в следующее мгновение на его лице вновь воссияла радостная улыбка. — Но какая, собственно, разница? Мне всё равно, что они обо мне думают. Я и правда нахожусь здесь, я и правда приношу чай, который вам… — юноша вновь немного смутился, отчего его голос стал заметно тише. — Приношу чай, который вам, как я надеюсь, и правда нравится, — почти беззвучно прошептал он последние слова.       В это мгновение уголки его губ еле заметно дрогнули, после чего он неожиданно для самого себя улыбнулся. Юноша, удивлённо посмотрев на него, широко распахнул глаза. Казалось, он не верил тому, что своими собственными глазами в тот миг увидел. Он далеко не в первый раз встречался с этим «важным больным», однако в первый раз увидел, чтобы тот ему улыбнулся. Юноше казалось, что над тем довлело какое-то неописуемо ужасное горе, которое подавляло все его чувства и эмоции, оставляя лишь ужасное ощущение потери, сквозящее в каждом его слове и движении. И вот тот неожиданно улыбнулся. Эта слабая улыбка была прекраснее всех улыбок, которые юноша видел прежде.       — Я очень хочу пить, — мужчина поднял руку и протянул её юноше. Тот немного растерянно посмотрел на неё. На мгновение ему показалось, будто тот хотел, чтобы тот взял его за руку. — Принеси мне чай.       — Сейчас, мгновение, я принесу вам его, — тут же засуетился ребёнок, вновь направляясь в сторону двери.       — Куда ты уходишь? — остановил его тот, продолжая держать руку на весу.       Просторные рукава его тёмных одежд под собственным весом медленно соскользнули вниз, оголяя его предплечье. На бледной коже отчётливо проглядывалось тёмное пятно, которое тот поспешил спрятать, вновь натянув рукав. Юноша растерянно обернулся, стоило ему услышать звук его голоса:       — Конечно, я пошёл, чтобы заварить для вас свежий чай. Этот уже успел остыть, — кивнул на поднос в своих руках юноша.       Мужчина слабо приподнял брови и перевёл взгляд на чашку чая, стоявшую на подносе. Он покачал головой и опустил руку на колени, после чего накрыл одной своей ладонью другую.       — Я могу выпить и холодный.       Юноша слегка нахмурился, посмотрев на подрагивающую гладь остывшего чая, после чего поднял свой взгляд на мужчину.       — Вы точно уверены в этом? — недоверчиво произнёс тот. — Остывший чай не такой вкусный, да и запах облепихи не такой яркий, — мужчина тяжело вздохнул и вновь поднял руку, предупредительно поправив свои рукава.       Сжав и разжав ладонь, он поторопил юношу:       — Хочу пить, — повторил тот, и юноша тут же, вздохнув, устремился к нему.       Неожиданно Сохель ощутил, как на его плечо с силой надавили, заставляя его опустить руку. Он, будучи не в силах сопротивляться, послушно сделал это, ощущая, как его за шею крепко обнимают второй рукой, крепко прижимая его при этом к себе. Давление было столь сильным, будто ему не позволяли лишний раз вздохнуть.       — Ты протягиваешь ему свою руку, — раздался голос из-за его спины. Сущность переплела свои пальца с пальцами его опустившейся руки, чуть сжав её при этом. — Ты думаешь, что ему можно раскрыть своё сердце? Он ведь всего лишь ребёнок, маленький смертный ребёнок. Как думаешь, много ли сил у меня уйдёт на то, чтобы этот ребёнок возненавидел целый мир? Будет увлекательно наблюдать за тем, как он, будучи под неподъёмным грузом собственной ненависти, начнёт меняться… Такие светлые создания невероятно хрупки по своей природе, на них нельзя положиться. Стоит на них лишь чуть-чуть надавить, как они в тот же миг предадут тебя. В конце концов, он всего лишь смертный.       — Зачем столько стараний ради какого-то мальчишки? Я даже не помню его, — сдавленным голосом произнёс Сохель, ощущая всё более и более усиливающееся давление на своей шее.       — Его не помнит твой разум, зато помнит твоё сердце, — усмехнувшись, произнесла сущность. — Значит, хоть ты и не помнишь его, но он всё ещё важен для тебя. Я могу бесконечно долго забирать его у тебя и возвращать, а потом забирать снова. Это кошмар будет длиться вечно… — прошептала та ему на ухо.       В следующее мгновение остановившийся в нескольких шагах от него юноша, который будто бы и не видел устроившейся за спиной мужчины сущности, с шумом выпустив из рук поднос с чаем, навзничь повалился на пол. Из его рта и носа потекла густая тёмная кровь, а глаза закатились. Он был мёртв. Быстрее, чем Сохель осознал это, его тело бросилось вперёд, но холодная рука не позволила ему приблизиться к юноше, ещё крепче прижав его к себе.       — Вечно, — повторила она.       И вот вновь юноша стоит перед ними, такой молодой и полный радости, и вновь падает, истекая кровью. Так повторялось несчётное число раз. Юноша то стоял перед ними, лучезарно улыбаясь, то представал в виде сгнившего трупа, от лица которого совершенно ничего не осталось. Сохель, ни говоря ни слова, смотрел на это, чувствуя, как всё крепче смыкаются объятия сущности, как всё тише становится её шёпот.       — Не он, а я оказался ничтожеством, — неожиданно произнёс мужчина почти беззвучно, наблюдая за тем, как юноша в который раз упал перед ними на каменный пол, как разбилась его голова, как вновь потекла его свежая кровь. — Вот же, а я ведь думал, что мне не составит труда справиться со всем этим. Моя душа оказалась невероятно слаба, — повторил он, услышав усмешку, коснувшуюся ледяным дыханием его ушей. — Призраки прошлого всё ещё преследуют меня, а я даже по прошествии всех этих лет не в силах их одолеть. К своему стыду, я не могу победить вас тем же способом, который сам и предложил, — мужчина слабо улыбнулся, поднимая свою руку и прикасаясь к руке сущности. Её объятия стали ещё крепче, начиная в прямом смысле душить его, но он не обращал на это никакого внимания. — Но я всё ещё могу немного сжульничать, ведь в моём рукаве припрятан один маленький козырь. Какими же самонадеянными нужно быть, чтобы считать, что вам, грязи на моих сапогах, удастся взять надо мной верх. Вы ведь неразумны. Вы даже не представляете, кто находится перед вами, да для вас это и не важно. Хоть сейчас я и слаб, но мне всё ещё хватит сил для того, чтобы уничтожить вас, — чувствуя металлический привкус во рту, прошипел он, в следующее мгновение услышав оглушающе громкий визг сущности за своей спиной.