разные пути к решению одной задачи

когда севен думает, что бесполезен, он всегда вспоминает, что кто-то заводит домашних птиц. становится легче от сравнения себя с безвинным домашним питомцем с нулевой ответственностью, голосистым пением не к месту и бездонным желудком, оканчивающимся клоакой. — а ночью-то голосил, — он гневно пялился на клетку, за решетками которой лобызались черно-синий большой папуг и папуг поменьше и посветлее. тот, который поменьше, что-то понимающе чирикнул. — да, сяофей, скажи ему. пускай орет, когда я не просыпаюсь по будильнику. а когда вокруг темно - то нужно притихать. кола сказала, что эти папугаи - не те, которых можно научить говорить, что и делало их такими соблазнительными собеседниками. они с пониманием чирикали в ответ на любое его нытье и не просили взамен ничего кроме пшена, наружных капустных листьев и кабачковых жопок. по праздникам им даже могла перепасть упавшая вишневая ягодка или переспелая клубничка, но такой еды в его общаге не водилось. — все, гайцы, я убег. птахи что-то чирикнули, пока ключ делал в замке обороты, придающие ему смысл. сянву, если честно, как школа реализована весьма ебануто, как будто кто-то взял полноценный фентезийный сеттинг и засунул его в дурацкий ситком про школу, не приставив к проекту ни сценариста, ни продюсера, ни уж точно режиссера. кружок по оригами запрещал отношения среди участников - до севена доходили слухи о конфликте с исключением влюбленной парочки. кружок радиотехники, кажется, занимался космическими разработками и запускал со школьной крыши шаттл, а студсовет шибко угарал по контролю дисциплины посредством физического принуждения. севен было присоединился к ним в первом классе старшей школы, но быстро смекнул, что попался в наебку для уебка, и свалил оттуда с завидной стремительностью, однако за то время, которое он там состоял, он показал себя столь хорошо, что его до сих пор пытаются не то завлечь обратно, не то убить насмерть, а у него вообще-то последний год, выпускные экзамены маячат красной тряпкой перед быком активной социальной позиции сознательного гражданина. еще, персонально для севена, красной тряпкой сверкал бант участницы студенческого совета столь очаровательной, что его половозрелый мозг и подумать не мог о прикосновении к столь совершенной оболочке идеального духа. мей фиртин. ее имя вызывает улыбку движениями губ, ее лик величественен словно с картинки, ее глаза цепляются за нечто неосязаемое, что видят лишь они, а ее голос плавно перекатывается по воздуху, который севен норовит вдохнуть, попробовав его на вкус. — севен. свали кабанчиком. мешаешь. она не повышает голос, но он все равно слышит; словно искал его в группе шумных школьников. он ощущает прикосновение ее ладони к плечу - оно узнаваемо; он узнал бы, если бы его глаза были закрыты; узнал бы, не знай он, что она здесь; узнал бы даже, если бы горел заживо. перед информационным стендом было достаточно многолюдно, но он хотел думать, что она выбрала припасть к его плечу, чтобы прочесть новость. какое-то профориентационное мероприятие от политехнического университета. запись в студсовете. у студсовета. через студсовет. со студсоветом. студсовет достудсоветничался до студсоветничества. эдакий привилегированный класс. — ты думаешь подать заявку? мей смотрит на него своими огромными анимешными глазами, и он понимает, что если это - то, чего она от него хочет, то он это сделает. — нет. думаю, поработаю с годик после окончания школы. года хватит. коле с мамой нужно помогать. а дольше они наврятли протянут. — ясно. ясно, как и ее глаза, думает севен. их руки сцепляются, и он чувствует попытку мей передать ему свою поддержку - она бурно краснеет и смотрит в сторону, но остается на его стороне, несмотря на политику студсовета, которая в какой-то момент обзавелась пунктом, содержащим в себе указание на усложнение севену жизни, он был в этом уверен. его там особенно не любили из-за активной студенческой позиции во времена средней школы, которая сошла на ноль в старшей. севен - уверен в себе. его девушка - королева школы, его сестра строит его ровесников вокруг себя и вынуждает ходить по струнке, и сам он зарекомендовал себя как отзывчивого парня, который в беде не бросит, что, собственно говоря, так и было. он сбился со счета, сколько раз заступался за школьных котят перед задирами из других школ, и более того - побеждал. у севена пятый дан айкидо. севен задерживает дыхание на девяносто секунд. севен зарабатывает четыреста долларов в месяц. севен не может помочь коле. он смотрит на нее, вертящуюся на скейтборде, и понимает, что не сможет жить с мыслью, что она этого больше сделать не сможет. когда она на скейтборде - она с ним едина, как если был он был продолжением ее пяток, движения скрипучего древка идеально подконтрольны девочке, и кажется что она начинает падать, и он едва не подскакивает со скамейки, как видит, что она приседает к земле вместе с опустившейся доской. не упала. мей гладит его по спине и тянет сесть обратно. он не сказал ей, зачем работает и куда девает деньги, и что происходит с колой, и она не спрашивает. он понимает, что скрывает от нее слишком большую часть своей жизни, но кажется она и сама уже начинает догадываться. мей - не глупая, он в ней не сомневается. но как сказать о таком? хей. помнишь, я говорил, что меня когда-то от суицида спасла хорошая женщина? у нее еще дочь есть. да-да, она мне как сестра, ага, вот у нее рак. она скоро умрет. нет. то есть, да, ситуация именно такая, но это нихуя не значит: он все еще не способен сложить слова, которые знает, в предложение с таким содержанием, или любое другое, которое передало бы всю необходимую о ситуации информацию. мей фиртин слишком совершенна для его проблем. севен много размышляет. о разном. о плохом и хорошем. о справедливом и преступном. он знает, что человека его ментального состояния такие мысли могут завести не туда, но не собирается с этим ничего сделать. когда он глотает две таблетки обезболивающего за раз, единственное, о чем он может думать - лишь бы голова перестала болеть. мей крутится на кухне, и от запаха куриного бульона тянет вывернуться наизнанку. он с любовью жмется к ней - она со смехом тянется к стойке с приправами. головная боль не отступает через двадцать минут, и он, проклиная какого-то бога, глотает еще таблетку. не помогает. фиртин просит его поесть или поспать, но он отнекивается и уходит в ванную за еще таблетки. когда он глотает еще таблетку, все, о чем он может думать - лишь бы эта боль прекратилась. следующее, что следует за этой мыслью - крик мей. что-то ужасно грязное и матершиное. он открывает глаза в луже собственной рвоты на резиновом коврике своей ванной - его со спины сжимает мей, болезненно давя на живот. — все выблевал? — она орет на него в попытке услышать ответ, и он что-то мычит - это наконец заставляет ее остановиться и оттолкнуть его от себя. — уебок! это ты так проблемы решаешь? — он не очень понимает, о чем она говорит, пока взглядом не замечает на бортике ванны опустошенный блистер. и когда он успел? севен все еще не чувствует себя достаточно хорошо, чтобы ответить, и она тянет его вверх и заталкивает в ванну. да, он весь в собственной рвоте, наверное, запашок тот еще. он не чувствует. — помойся. она тянет его одежду, помогая раздеться. непривычно не смущается, видимо, слишком разгневанная, чтобы думать о чем-то пошлом при виде обнаженного парня. — я не уйду, чтобы ты не попытался утопиться. мойся. она вытянула из-под ванны тряпку и принялась убирать последствия выворачивания содержимого желудка севена, пока он смывал с себя запах, как подумала мей, очередной попытки самоубийства, хотя убивать себя конкретно сейчас севен не собирался. может - позже, когда судьба колы станет яснее. он знал о своих наклонностях - и о своем желании прекратить свое существование. оно было с ним всегда, подобно нездоровому хобби вроде курения или алкоголизма, оно тягучее и вязкое и поглощает его с головой, оно опасно близко и дышит ему на кожу морозным сквозняком проветриваемой комнаты. мама колы просила его сходить к психологу, но севен знает, что это не то, с чем может помочь квалифицированный специалист. либо он разберется с этим сам, либо умрет насмерть в следующий раз, когда подумает о прекращении блядской головной боли. мей приносит ему полотенце и помогает преодолеть высокий бортик. она уже застелила диван, и севен бессильно неуклюже падает на него, накрывая собой одеяло. — точно не нужно звонить в скорую? мей уже не кричит - паника отошла, но севен видел тот червячок сомнения, что поселился в ней. страх, что севен может умереть. у него такого страха не было. — не-а. он пытается разбавить голос привычной ноткой не-умирания, что выглядит плачевно жалко, но мей, кажется, выдыхает, услышав его голос, садится на край дивана и трогает мокрые волосы. он чувствует дрожь в ее пальцах, и думает, что сильно ее напугал, пока не слышит всхлип. мей фиртин нечасто плачет. почти никогда, точнее - последний раз был в шутку, когда она нашла потерянную много лет назад библиотечную книгу, и мей пришла ее возвращать. единственным способом сдать ее без боли оказалась дешевая слезливая манипуляция. они, кажется, сошлись как-раз на том, что им обоим все всегда сходило с рук. они были лучшими в своем, но когда были вместе, ощущались равными. и кажется в этот раз севен легко не отделается, хотя и сам не очень понимает, что произошло. голова, кажется, болеть перестала, лишь саднила и резало глаза. — ты меня напугал. — она шепчет, и он еще не слышал шепота прекраснее. — ты можешь со мной поговорить? или мне просто побыть рядом? ах, да. мей фиртин. самая идеальная девушка. даже если он ее напугает, она не будет скандалить и истерить. она знает его. знает, что не сможет его спасти. просто хочет помочь. — я расскажу. — он решительно приподнимается на локтях и упирается в ее плечо, но отклоняется, чтобы кашлянуть куда-то за ее спину. она идет за водой, пока он пытается принять сидячее положение. она садится и ждет, когда он соберется с мыслями и расскажет ей. он обещал - все, но она сомневалась. мей плачет, и севен понимает, что это не его вина, но он точно знает, что должен был сделать, чтобы она этого не делала. она сама захотела знать, и он просветил ее. кола, наверное, будет злиться, что еще один человек в их школе теперь знает ее секрет, но севен должен был. мей - не глупая. она бы поняла, если бы он умолчал, а возвращать доверие мей фиртин - что-то с уровня фантастики. — тебе следовало сразу мне рассказать. плач стихает, она расслабляется и почти ложится на него, изредка икая и всхлипывая. — сперва кола попросила не говорить. а потом дело приняло неожиданный поворот, и я уже не знал, как. — чем я могу помочь? — не знаю. пройдешься с колой по магазинам? она говорила, что ее парик проредился. наверное, намекала на новый.